РОМАНОВЫ. 8 СЕРИЙ (ФИЛЬМ)

Роскошный подарок всем любителям истории от российских кинематографистов – масштабный, эффектный и познавательный сериал «Романовы», рассказывающий о великой династии. Сериал умело сочетает в себе элементы документального и игрового кино, анимации и информационной графики. Добротно снятый, исторически достоверный и увлекательный, этот проект приурочен к 400-летию дома Романовых. Это по-настоящему уникальный для нашего телевидения сериал – зрелищный и при этом очень информативный.

Как сценаристам и режиссеру удалось уместить огромный пласт российской истории в 8 серий, можно смотреть онлайн в сериале «Романовы». В центре внимания – не только смена монархов, но и система самодержавия как таковая, со всеми ее плюсами и минусами. Смотреть сериал «Романовы» с интересом будут и знатоки истории, и те, кто только начинает ее изучать. Объективное изображение фактов в сочетании с воссозданной с помощью актеров и декораций атмосферой даст наиболее полное представление о Романовых.

Уникальный по форме проект, приуроченным к 400-летию воцарения на Руси дома Романовых, который сочетает в себе элементы и игрового, и документального кино, информационной графики и анимации. История расскажет о том, что представляло собой русское самодержавие как система управления, какую роль монархи дома Романовых играли в событиях российской и мировой истории. При помощи графики создается максимально исторически-достоверная картина, которая погружает зрителя в атмосферу и ощущение времени и позволяет увидеть царя глазами современников.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Священник Александр Захаров. Слово о монархии и народоправстве

«Уверяю: все искренние демократы непременно вырастут в убежденных монархистов. Такое уж не раз бывало. Русская история как будто специально самых видных наших монархистов проводила через увлечение демократией и республиканством. И.А. Ильин, столь много тут цитированный, был в молодости до того крайним борцом с самодержавием, что хранил у себя на дому бомбы для социал-революционеров. Ф.М. Достоевский сидел на каторге за участие в деле петрашевцев. Л.А.Тихомиров, автор самого, пожалуй, монументального труда в защиту монархии «Монархическая государственность», был членом Исполнительного Комитета партии «Народной воли», организовавшей убийство императора Александра II, редактировал партийные газеты, был арестован и более четырех лет просидел в Петропавловской крепости. Интересны обстоятельства его освобождения. Император Александр III (сын убиенного Александра II) обходил политзаключенных Петропавловки и лично беседовал с каждым. Все, как могли, выгораживали себя и заверяли императора в своей невиновности. Один только Тихомиров честно признался, что наказан заслуженно». Тогда император заметил, что не находит возможным содержать в одинаковом заключении столько «невинных» людей совместно с «преступником» и повелел освободить Тихомирова. Этот акт царского благородства и милосердия положил начало перерождению активнейшего революционера в убежденнейшего монархиста».

Священник Александр Захаров

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

Иван Лукьянович Солоневич (†1953)

Я помню февральские дни: рождение нашей «великой и безкровной», — какая ве­ликая безмозглость спустилась на страну. Стотысячные стада совершенно сво­бодных граждан толклись по проспектам петровской столицы. Они были в пол­ном восторге — эти стада: проклятое кровавое самодержавие — кончилось! Над миром восстает заря, лишенная «аннексий и контрибуций», капитализма, импе­риализма, самодержавия и даже православия: вот тут-то заживем! По професси­ональному долгу журналиста, преодолевая всякое отвращение, толкался и я сре­ди этих стад, то циркулировавших по Невскому проспекту, то заседавших в Таврическом Дворце, то ходивших на водопой в разбитые винные погреба.

Они были счастливы — эти стада. Если бы им кто-нибудь тогда стал гово­рить, что в ближайшую треть века за пьяные дни 1917 году они заплатят десятками миллионов жизней, десятками лет голода и террора, новыми войнами, и граж­данскими, и мировыми, полным опустошением половины России, — пьяные люди приняли бы голос трезвого за форменное безумие. Но сами они — они счи­тали себя совершенно разумными существами: помилуй Богъ: двадцатый век, культура, трамваи, Карла Марла, ватерклозеты, эсеры, эс-деки, равное, тайное и прочее голосование, шпаргалки марксистов, шпаргалки социалистов, шпаргал­ки конституционалистов, шпаргалки анархистов — и над всем этим безконечная разнузданная пьяная болтовня безконечных митинговых орателей…

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

100-летие красного террора. Сергачский расстрел

Осенью 1918 года свирепый и безжалостный террор катился красным колесом от столиц до самых удаленных уголков России.

3 сентября 1918 года в уездном городе Нижегородской губернии Сергаче местной ЧК были расстреляны пять заложников. На другой день извещение об убийстве ни в чем не повинных людей, совершенном «в отмщение за Ленина», напечатала уездная коммунистическая газета «Думы пахаря». Редактировал газету секретарь ячейки РКП(б), лично участвовавший в расстреле.Смерть «буржуазии»!

В то жаркое лето власть большевиков висела на волоске. Демагогические лозунги, в силу которых часть народа пошла за партией Ленина, оказались обманом. Вместо земли крестьяне получили новое крепостничество. Вместо мира — социальную рознь и гражданскую войну. Вместо рабочего контроля над фабриками — насилие над пролетариатом, творимое его же именем. Блефом оказался обещанный хлеб, голодомор и людоедство уже маячили перед самой хлебородной страной мира.

Социальная база коммунистов таяла на глазах. В таких условиях оставалось последнее средство — беспощадный террор. Он был и ранее – в стране ширились спонтанные протесты и крестьянские выступления как ответ грабежи комбедов, насилия продотрядов, грабежи и убийства чрезвычаек. Но после почти синхронных убийства главы ПетроЧК Моисея Урицкого и ранения Ленина, последовавших 30 августа, террор приобрел тотальный характер. То, что стрелявшие не были ни кадетами, ни черносотенцами, а своими же, революционерами, большевиками в расчет не принималось.

Есть версии, что покушения организовало само окружение вождя. Они представляются самыми реальными и все объясняющими: верхушке РКП(б) требовался повод для тотальных расправ с политическими противниками и запугивания народа, недовольство которого росло, как снежный ком… И газеты запестрели истеричными призывами.

«Трудящиеся, настал час, когда мы должны уничтожить буржуазию, если не хотим, чтобы буржуазия уничтожила нас. Наши города должны быть беспощадно очищены от буржуазной гнили. Все эти господа будут поставлены на учет и те из них, кто представляет опасность для революционного класса, уничтожены. Гимном рабочего класса отныне будет песнь ненависти и мести!» ( «Правда», 31 августа 1918 г.).

А вот еще цитата:

«Убит Урицкий. На единичный террор наших врагов мы должны ответить массовым террором… За смерть одного нашего борца должны поплатиться жизнью тысячи врагов… Кровь за кровь. Без пощады, без сострадания мы будем избивать врагов десятками, сотнями. Пусть их наберутся тысячи. Пусть они захлебнутся в собственной крови!» («Красная газета», 3 сентября 1918 г.).

От слов перешли к делу. В Петрограде в одну ночь по приказу Дзержинского расстреляно 512 человек. Сообщение об этом растиражировали по всей России. В Нижнем Новгороде рупор большевиков «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» 1 сентября оповестил о бойне крупным шрифтом, под аршинным заголовком: «Разстрел 500».

А тем временем в губернии и уезды летели циркуляры ВЦИК, совнаркома, ВЧК с требованием «на буржуазию патронов не жалеть». В приказе наркомвнудела Петровского требовалось немедленно взять заложников из числа контреволюционеров, которых надлежало расстреливать при малейших признаках сопротивления или недовольства.

Что же это за буржуазия такая? Что за враг рода человеческого, достойный лишь безжалостного истребления?

Как пишет в своей книге «Красный террор» Сергей Мельник, «В расход пускали заводчиков, купцов, инженеров, фельдшеров, учительниц, священников… Проще перечислить те категории населения, которые не подлежали расстрелу. Практиковались расстрелы на месте, без суда и следствия. В первую очередь это касалось заложников».

Кредо ВЧК выразил в те дни член коллегии и начальник ведущего отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК, а затем председатель ЧК Восточного фронта Мартин Лацис: «Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом — смысл и сущность красного террора» (журнал «Красный террор», № 1, 1 ноября 1918 г.).

Контрибуции, повальные аресты, концлагеря, заложники, массовые расстрелы с опубликованием имен… Так ведет себя оккупационная власть. Не зря Ленин писал в 1918 году: «Большевики завоевали Россию».

Память народная

Многие десятилетия факты о красном терроре были государственной тайной. Да и ныне власть, по большому счету, молчит о них, храня этот секрет полишинеля. Но людская память неистребима. В уездном городе Сергач, где большевики также спели гимн ненависти и мести, устроив 3 сентября 1918 года показательную резню, жуткие предания передавались из уст в уста, из поколения в поколение.

Уже в пору гласности обет вынужденного молчания нарушил краевед и директор Сергачского районного музея Вячеслав Громов, издавший в 2001 году книгу, ставшую гражданским подвигом, — «Сергачское притяжение». В ней впервые сообщались подробности бойни, устроенной исполнителями изуверских директив, шедших от новых петроградских властителей. В музее до сих пор хранится найденный заведующим уникальный документ — уездная газета «Думы пахаря» от 4 сентября 1918 года. На первой ее полосе красуется крупная шапка — «Да здравствует красный террор!! Смерть буржуазии!! Пролетариат отомстит за своих вождей!!» (Именно так — по два восклицательных знака).

«Расстрел контрреволюционеров. Вчера в Сергаче по постановлению Военно-Революционного Штаба расстреляны 5 человек в отмщение за покушение на наших вождей: 1) Фертман А.Л. — спекулянт. 2) Приклонская — помещица. 3) Никольский — протоиерей. 4) Рыбаков И.Г. — офицер. 5) Рудневский Н. — офицер». И вновь: «Да здравствует Красный Террор! Смерть буржуазии!» Газета «Думы пахаря», 1918, № 17, 4 сентября.

Позднее поиски Вячеслава Громова продолжила его дочь Светлана, в то время также сотрудник музея. Собранный материал вкупе с данными, полученными нами уже после реабилитации жертв расстрела от их родных в Сергаче и Петербурге, позволили нам соединить звенья тех страшных событий в одну цепь.

Рассказывает Светлана Вячеславовна Громова:

— В 4 часа утра жительница Сергача Мария Ивановна, жившая на Острожной, против тюрьмы, услышала со стороны острога крики. Неистово кричала женщина: «Солдатушки, не стреляйте, не берите грех на душу! Побойтесь Бога!». Мария, оставив корову, поспешила к забору. Кричавшую она тотчас узнала. То была Ольга Приклонская, бывшая барыня, жившая на соседней Дворянской улице. Она славилась добротой и отзывчивостью, помогала воспитывать последнего отпрыска рода Пушкиных — Николеньку. Свидетельница видела, как грянул залп, Ольга Ивановна неловко упала, широкая юбка завернулась ей на голову…

И.Г. Рыбаков

Жертвы и палачи

О другом расстрелянном, 26-летнем Иване Рыбакове, рассказала его племянница, сергачанка Лидия Николаевна Ручина:

— Сначала пришли арестовывать отца Григория Дементьевича, бывшего полицейского урядника в Гагине. Но дома его не оказалось. И чекист указал на сына: «Тогда ты пойдешь». Ивану было 26 лет, он окончил городское училище и выбрал военную службу. В мировую войну отважно сражался, дослужился до прапорщика, за храбрость получил боевую награду.

Племянница по отцу, Юлия Николаевна Рыбакова, ныне сотрудник музея в Санкт-Петербурге, прислала нам фото, где Иван Рыбаков изображен среди чинов учебной команды 106 запасного пехотного полка, год 1917-й, Вятка. На другом фото, том, что представлено на сайте, Иван Рыбаков с братом Иваном и матерью, Надеждой Гавриловной. После демобилизации Иван Григорьевич приобщался к мирной жизни, работая на станции Сергач местной железной дороги. Как все люди, мечтал о любви, женитьбе, семье.

Вспоминает Лидия Ручина:

Расстрелом вместе с чекистом Михельсоном командовал председатель укома партии Санаев. Он был товарищем Ивана по училищу. Приклонские, Рыбаковы помогали ему, выходцу из бедной семьи, учиться, у них он жил, за одним столом ел-пил. Перед казнью дядя Ваня сказал: «Миша, ты меня убиваешь насмерть, а маму — на всю жизнь!» — Санаев только кепку на глаза надвинул. Загремели выстрелы, дядя Ваня был ранен, и Михельсон, подбежав, добил его из револьвера.

Позднее Роман Гуль напишет о кадрах ВЧК: «Дзержинский взломал общественную преисподню, выпустив в ВЧК армию патологических и уголовных субъектов. Он прекрасно понимал жуткую силу своей армии. Но желая расстрелами в затылок создавать немедленный коммунизм, Дзержинский уже в 1918 году с стремительностью раскинул по необъятной России кровавую сеть чрезвычаек… Из взломанного социального подпола в эту сеть хлынула армия чудовищ садизма, кунсткамера, годная для криминалиста и психопатолога. С их помощью Дзержинский превратил Россию в подвал чеки и, развивая идеологию террора в журналах своего ведомства «Еженедельник ВЧК», «Красный Меч», «Красный Террор», руками этой жуткой сволочи стал защищать коммунистическую революцию». («Дзержинский. Начало террора»).

Видит Бог…

— Другим очевидцам, — рассказывает Светлана Громова, — запомнился протоиерей Сергачского Владимирского собора Николай Никольский. Ему было 54 года, он был законоучителем многих школ, пользовался всеобщим уважением. Под дулами винтовок отец Николай осенил себя крестом и воскликнул: «Видит Бог, мы ни в чем не виноваты». Перед залпом всем приказали отвернуться, но батюшка сказал: «Спаситель не отворачивался, когда его распинали, и мы не будем».

Еще одна жертва сергачской бойни — студент Николай Рудневский. Его отец — один из первых педагогов в Сергаче — преподавал в городском четырехклассном училище. Семья была небогатой, и Николай учился в Петроградском институте инженеров путей сообщения на средства земской управы. Почему в расстрельном списке его нарекли офицером, неясно. То ли мундир учащегося-путейца ввел в заблуждение, то ли «офицер» лучше подходил для отчета.

Пятый из заложников — Лейба Фертман — был мелким торговцем. Говоря о нем, мои собеседники подчеркивали, что не было у Лейбы никаких богатств, жил он в ветхом домишке. Будто убить невиновного из числа богатых — меньший грех. Что ж, это вбивали в нас почти век.

Апологеты большевизма и чекизма лукавят: красный террор был только ответом на «белый террор». Ложь! Белые контрразведики не расстреливали по 500 заложников в ответ на выстрелы террористов-одиночек. Белые правительства не декларировали кампаний уничтожения целых сословий, подводя под них людоедские теории. О практике ВЧК историк русского зарубежья Сергей Мельгунов справедливо писал: «Это система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире».

Современный историк Игорь Симбирцев сравнивает краснывй террор с белыми репрессиями: «Стоит почитать любое серьезное и непредвзятое исследование на эту тему и сопоставить приводимые факты, как становится очевидно: с красной стороны — целенаправленная кампания сверху по приказу власти с заложниками, расстрельными списками по утвержденным квотам, убийства только за «неправильное происхождение» и так далее, с противоположной — разрозненные вспышки жестокости белых частей или контрразведки, отдельные теракты против большевистских деятелей». («ВЧК в ленинской России»).

На крови людской не построить светлого будущего. Зло возвращается к его сеятелям бумерангом. В 1937 году, в разгар сталинских чисток, были расстреляны Михельсон с Санаевым. Воистину, Божья кара! Правда, с первой же оттепелью, при верном ленинце Хрущеве, их поспешили реабилитировать. А вот те, кто никого не мучил и не убивал, дожидались справедливости 90 лет.

Юлия Рыбакова написала нам из Санкт-Петербурга: «Сильно смущает в таких делах слово «реабилитация». Будто о виновных говорят, которых «простили». А ведь убивши честного человека, разбойник, если он раскаялся, на колени встает. Мой риторический вопрос к государству: «Надо ли реабилитировать невиновных?»

Думаю, необходимо. И юридически, и морально. Реабилитация — не прощение, а оправдание, возврат из забвения. Тех, кто убивал, давно уже нет, да и не встали бы они на колени. Впрочем, и сегодня еще немало людей, некогда замороченных бесчеловечной пропагандой. Готовых обелять и массовые убийства во имя коммунизма, и палачей. Обществу нужно время для исцеления. И лекарство в виде правды.

Вместо послесловия. 19 февраля 2010 г. прокуратура Нижегородской области посмертно реабилитировала пять жителей Сергача, казненных уездной ЧК в 1918 году. Клеймо преступников снято с Ольги Приклонской, о. Николая Никольского, Николая Рудневского, Лейбы Фертмана, Ивана Рыбакова. С инициативой реабилитации выступили «Нижегородское историческое общество «Отчина» и Комиссия при губернаторе области по делам политических репрессий.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

100-летие красного террора. Красный террор в Курмышском уезде

Нам всё разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от гнёта и рабства всех. Мартин Лацис, член коллегии ВЧК

В сентябре 1918 года в Курмышском уезде вспыхнуло антибольшевистское восстание. По своим масштабам оно имело ничтожное значение, по количеству жертв – огромное. Советская власть и официальная историография постарались уничтожить память о трагедии, разыгравшейся столетие назад. Мы попытаемся воссоздать канву и смысл тех событий, оставивших неизгладимый отпечаток в народной душе.

Курмыш, живописно расположенный на левом берегу Суры, был основан в 1372 году князем Борисом Константиновичем. Изначально это была крепость для защиты восточных рубежей великого Нижегородско-Суздальского княжества от набегов воинственных соседей. Позднее Курмышский уезд отошел к Нижегородской губернии, учрежденной в 1714 году Петром I, а с образованием в 1780 году Симбирского наместничества был включен в его состав. С 1796 года – уездный город Симбирской губернии. Проживая на ее стыке с Нижегородской и Казанской губерниями, местное население поддерживало с ними тесные связи. В 1922 году уезд перешел в Нижегородскую губернию. Современный Курмыш – село в составе Пильнинского района Нижегородской области.
На рубеже XIX-XX веков в Курмыше проживало 2916 человек, в том числе 38 дворян, 34 лица духовного звания, 149 почётных граждан и купцов, 1807 мещан и 878 крестьян, имелись пристань, служившая перевалочным пунктом хлебной торговли, женская гимназия, городское 2-классное училище, земская больница, 5 кирпичных и 2 поташных завода. В уезде насчитывалось 13 волостей с 180 тысячами жителей, включая 150 тыс. православных и 27 тыс. татар. Последние проживали преимущественно в Петряксинской и Чембилеевской волостях, в то время как чуваши преобладали в Алгашинской, Анастасьевской и Атаевской, отошедших впоследствии к Чувашской АССР. Основной род занятий крестьян в уезде – земледелие.
Имения курмышских помещиков Андреевских (село Жданово), Бахметьевых (Княжиха), Бобоедовых (Ащериха), Левашёвых (Каменка), Пазухиных (Бортсурманы), Шипиловых (Деяново) и других были культурными гнёздами и нередко – образцовыми агрохозяйствами. Многие из дворян отличились на государственной службе. Степан Степанович Андреевский (1874-1843) начинал службу в лейб-гвардии Конном полку, за боевые отличия в Отечественную войну 1812 года был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени, под конец службы командовал гвардейским Уланским полком и вышел в отставку в чине генерал-майора, погребён в родовой вотчине Жданово. Его внук Сергей Сергеевич (1857-1930) подвизался на гражданской службе, занимал посты председателя губернской земской управы и начальника Воронежской и Орловской губерний, имел чин действительного статского советника. Скончался в эмиграции в Париже и похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа.

События осени 1918 года в Курмышском уезде надо рассматривать на фоне вооружённой борьбы, развернувшейся летом 1918 года как в Среднем Поволжье, так и в стране в целом. Позорный Брестский мир, насаждение коммунизма и откровенный курс на классовый раскол общества привели к эскалации гражданской войны. На Юге России набирало мощь Белое движение. Конфликт красного наркома Троцкого с Чехословацким легионом обернулся свержением советской власти в Поволжье и захватом белыми и союзными чехословацкими частями ряда крупных городов: Самары – 8 июня, Симбирска – 22 июля, Казани – 7 августа. Ударной силой Народной армии Комуча стал добровольческий отряд полковника Генштаба В.О. Каппеля.
В конце августа линия фронта проходила по правому берегу Волги от Хвалынска до Казани. Между тем войска красного Восточного фронта готовились перейти в контрнаступление, бросив против Народной армии Комуча под начальством С. Чечека 5-ю армию П. Славена, а против Симбирска – 1-ю армию М. Тухачевского.
В это время в Курмышском уезде, лежавшем в прифронтовой полосе и игравшем важную роль в снабжении и обеспечении тыла 5-й армии, и вспыхнул антибольшевистский мятеж. Недовольство новой властью здесь зрело давно. Как и всюду, реквизиции и произвол комиссаров настроили массы курмышан против большевиков. Масла подлила принудительная мобилизация. Штабу Восточного фронта, с 18 августа обосновавшемуся в Арзамасе, требовалось всё больше пополнений. Как докладывал Мобилизационный отдел РККА, первая попытка поставить жителей уезда под ружьё, назначенная на 10 августа, была сорвана: на призывные пункты никто не явился, и военный комиссар Рудаков лишь разводил руками.
На 31 августа по уезду был объявлен новый набор численностью в 3000 человек с последующим отправлением их в Саранск. Для содействия военкому был придан отряд красноармейцев с пулемётом. За отказ явиться на сборные пункты полагался расстрел, что не было пустой угрозой, ибо в то же самое время в Арзамасском уезде ЧК на Чехословацком фронте во главе с М.И. Лацисом (Судрабсом) чинила жестокие расправы над всеми, кто уклонялся от мобилизации или против неё протестовал. И такое происходило повсеместно. Недовольство приближалось к критической точке. О том, что большевики не имели в уезде ни авторитета, ни влияния, свидетельствуют выборы в новый состав исполкома Совдепа, прошедшие 10 июля на IV уездном съезде Советов, и в ходе которых 10 из 15 мест получили эсеры, меньшевики и беспартийные и только треть – коммунисты [4]. При таком раскладе удерживать власть можно было только вооружённой силой.
Комитет спасения Родины

Мятеж в Курмыше начался в ночь на 2 сентября. Ядро восставших составила молодёжь, в которой преобладали демобилизованные офицеры. Среди повстанцев были даже члены уездного исполкома. Местом сбора восставших была Стрелецкая слобода (часть Курмыша), откуда вооружённая масса двинулась в город. Повстанцы захватили арсенал с 300 винтовками, атаковали воинскую казарму и караульный пост, помещавшиеся в Тихоновской школе. Гарнизон из 25 красноармейцев мог оказать лишь слабое сопротивление. В перестрелке были потери с обеих сторон: у повстанцев убиты Королёв, В. Логинов, Подлекарев, у их противника – М. Сидоров, Вельчик (Бельчик), В. Михайловский.
На другой день у здания женской гимназии собрался общий сход, на котором был избран «Временный комитет спасения родины и революции». Появились воззвания к населению. По инициативе курмышанина Ивана Вечерина в Успенском соборе протоиерей Михаил Рождаев и духовенство совершили молебен в благодарность за избавление от большевиков. Было арестовано и взято под стражу около 30 коммунистов. Восставшие готовились к обороне, оборудовав у берегов Суры и Курмышки окопы [6].
О лидерах восстания известно немного. Источники называют его главным руководителем члена партии социалистов-революционеров Михаила Саверкина, члена партии эсеров и заведующего уездным собесом.

Вместе с тем свидетели на процессе по обвинению Сергея Васильевича Логинова, проходившем в 1924 году в Сергаче, уверяли, что организаторами восстания явились молодые демобилизованные офицеры. Одним из них был сын обвиняемого, народный учитель и прапорщик военного времени, В.С. Логинов (см. фото).
Согласно послужному списку, Логинов Владимир Сергеевич родился 5 июля 1894 года, из крестьян Симбирской губернии. В 1910 году окончил Курмышское 4-классное училище, затем двухлетние педагогические курсы при нём со званием учителя народных училищ. Состоял учителем в Пильне, Спасском Казанской губернии. В феврале 1915 года призван в армию с зачислением в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка. Оттуда командирован в Чугуевское военное училище (Харьковская губерния), приказом № 63 от 1.2.1917 зачислен юнкером рядового звания для прохождения 4-месячного курса обучения, приказом по армии и флоту от 1.6.1917 произведён в прапорщики пехоты, после чего направлен в распоряжение начальника 3-й Сибирской стрелковой запасной бригады. Зачислен в списки 37-го Сибирского стрелкового запасного полка младшим офицером в 6-ю роту. Избирался товарищем председателя ротного комитета, членом Омского совдепа. С 1.02.1918 командир 19-го Сибирского стрелкового запасного полка. После увольнения от службы приказом войскам Омского военного округа за № 196 вернулся на родину. Отец – Сергей Васильевич, мать – Евдокия Андреевна, брат – Сергей.
Другой активный участник – также молодой офицер Евгений Норенберг, 1891 года рождения, уроженец Пензы, русский, из дворян, сын уездного воинского начальника подполковника Владимира Карловича Норенберга. После поражения повстанцев покинул Курмыш. В 1930-е гг. проживал в Ялте, работал инженером санатория ВЦСПС № 2. Арестован 13.9.1935 Ялтинским райотделом НКВД СССР, приговорён Верховным Судом РСФСР по ст. 58-2 УК РСФСР к 10 годам лагерей. Реабилитирован 18.7.1995 г. прокуратурой Республики Крым.
Но вернемся к восстанию. В селения, включая отдалённые чувашские, были посланы агитаторы с целью привлечь крестьян на свою сторону. Житель села Аксикасы вспоминал: «Рано утром 2 сентября вдруг раздался колокольный звон. Звонили колокола Баймашкинской и Четайской церквей». Отряд повстанцев переправился через Суру и вошел в село Ильина Гора. В селе Красные Четаи также образовался Комитет спасения родины и революции. Десятки жителей деревни Мочковасы также выразили намерение идти в Курмыш. К тому времени десять волостей уезда, включая Стрелецкую, Казачью, Деяновскую, Красночетайскую, Пандиковскую, Тархановскую и Атаевскую, были охвачены восстанием.
Уездное начальство покинуло город еще накануне, отправившись на 5-й уездный съезд крестьянских депутатов в Пильну. Председатель исполкома Н. Мартьянов (бывший эсер) в сопровождении красноармейцев М. Абрамова и Ф. Попкова выехал в Курмыш, но, узнав о захвате города, вооружившись винтовками и пулемётом, повернули к Пильне, чтобы затем добираться до Ядрина. По прибытии в деревню Березовку они были обнаружены местными крестьянами и погибли, видимо, в перестрелке. Из Ядрина для ликвидации восстания 3 сентября был послан отряд красноармейцев под начальством Вострикова, но его авангард был обстрелян повстанцами в Березовке и Ильиной Горе и после продолжительного боя повернул назад.
Расправа на песках
Тем временем большевики собирали силы. Местом их сосредоточения стали Алатырь, куда после падения Симбирска переехали советские учреждения губернии, и Ядрин, расположенный по течению Суры. Штаб ликвидации восстания образовался в Ядрине. Из Васильсурска на пароходе «Чайка» сюда во главе отряда прибыл чрезком Казанской ЧК в Васильсурском и Курмышском уездах Карл Грасис, принявший на себя руководство всей операцией. Из Ядрина 4 сентября в двух направлениях к Курмышу выступили два карательных отряда. Первый походным порядком двигался по правому берегу Суры, другой, под начальством В.И. Гарина, поднимался вверх по реке на пароходе «Чайка». Помимо них Реввоенсовет и штаб Восточного фронта, с августа квартировавшие в Арзамасе, выделили из состава Саратовского полка отдельный отряд пехоты и кавалерии, который прибыл по железной дороге на станцию Княжиха и двинулся к Курмышу через селения Сормово, Тарабаи, Красные Четаи, Черепаново и Акчикасы. Из Алатыря шёл на усмирение мятежного уезда коммунистический отряд Симбирской губчека под начальством её председателя Абрама Левина. Из Саранска снарядили отряды пехоты и конницы при одном орудии под начальством Бориса Ибрагимова, воспитанника Нижегородского кадетского корпуса и в мировую войну поручика 1-го уланского Петроградского полка. Готовясь к штурму Курмыша, Грасис наладил взаимодействие с Нижегородской ЧК.
Повстанцы были атакованы 5 сентября в пятом часу утра тремя красными отрядами. Первый наступал в районе Березовки. Второму ставилась задача форсировать Суру и ударить восставшим в тыл, перерезав им пути к отступлению. Третий двинулся к перевозу у Ильиной Горы, куда надлежало швартоваться пароходу «Чайка» с отрядом Гарина. Две последние войсковые части повели наступление на Курмыш с юго-востока. Все три отряда начали операцию одновременно.
Первый бой произошёл у Березовки. Под натиском превосходящих сил противника повстанцы отступили к Суре, но оказались под перекрестным огнём первого отряда и чекистов с «Чайки», располагавших палубной артиллерией. «Благодаря исключительному мужеству отряда чрезвычайной комиссии передовой отряд белогвардейцев был разбит наголову», – доносило красное командование. К вечеру защитники покинули Курмыш и рассеялись.
Два известия о событиях в Курмышском уезде приводит № 1 еженедельника «Красный террор», вышедшего 1 ноября в Казани под редакцией Лациса. Первое из них повествует о деятельности в Поволжском регионе ЧК на Восточном фронте: «Немедленно по всем уездам были брошены надёжные кадры энергичных работников, которые, навербовав отряды на местах из местной городской и деревенской бедноты, быстро справились со своей задачей. Белые шайки были быстро беспощадно раздавлены в самое короткое время. Зачинщики-агитаторы расстреляны. Во время Курмышского и Ядринского восстания был расстрелян 81 человек».
Второе сообщение представляет собой доклад председателя Курмышской ЧК: «Курмыш cначала был подчинён непосредственно ЦФ комиссии. Комиссия организована 5 сентября по приказанию Центральной Фронтовой Комиссии и состоит из 10 человек. При Комиссии имеется отряд в 80 человек с 3 пулемётами, что вызывается особой необходимостью положения уезда и отсутствия местного гарнизона. Работа комиссии проходит успешно. Работаем по вылавливанию офицеров, белых шаек, скрывшихся в лесах. 3 сентября еще до существования комиссии в Курмыше было большое восстание. Местные контрреволюционеры за отсутствием надзора соорганизовали банду в 500 человек и хорошо укрепились в городе Курмыше. Посланный отряд красноармейцев в 120 человек, в том числе 20 кавалеристов, после 16-часового горячего боя взял Курмыш. В бою пало с нашей стороны 6 человек и 2 лошади, со стороны противника 36 человек. Бегство белых было паническое, так что они даже не успели расстрелять приговоренных ими к смерти 35 арестованных советских работников, которые по вступлении наших в город были немедленно освобождены. В настоящее время гражданская власть восстановлена. В уезде образовываются комбеды, с которыми мы связываемся и которые нам очень помогают в ловле офицеров, кулаков и т.д. За время подавления восстания и существования комиссии расстреляно 109 человек явных белогвардейцев».
Как видно, цифры расстрелов – 81 и 109 – на порядок меньше реальных и, по всей вероятности, относятся к первым дням после подавления мятежа, когда маховик террора еще только раскручивался. Пройдёт еще несколько дней, и Курмыш прогремит на всю Совдепию. «Правда» в короткой заметке «Разстрелы участников возстания» объявит со ссылкой на РОСТА, что «по постановлению Чрезвычайной комиссии на Чехословацком фронте расстреляно 658 человек – участников Курмышского белогвардейского восстания». То же сообщение напечатают «Известия», «Красная газета» и другие издания. Террор продолжался до зимы. Общее число жертв достигло 1000 человек.

Жертвы и палачи
ЧК под начальством Гарина трудилась не покладая рук. Аресты велись по классовому признаку. Кого-то после краткого дознания вели на смерть (курмышане говорили – «на песок»), других отправляли в концлагерь или, после продолжительного заключения, на фронт, как поступили, например, с молодыми дворянами Марсальским, Пазухиным и Пантусовым. Репрессии дополнялись повальным грабежом.
Кого казнили в первую очередь, неизвестно. В Арзамасском архиве имеется документ – «список лиц, принимавших горячее участие в контрреволюционном мятеже в г. Курмыш». В списке 12 человек: Морозов Никита Матвеевич – бывший полковник, Бобоедов Н.В. – бывший помещик, Трифонов Иван Еремеевич – кулак, Кулькова Татьяна Андреевна – агитатор, Куликов П.П., Рубцов В.И., Толстов В.И., Языкова – помещица, Сальников Г.Н., Самойлов Алексей Филиппович, Лисин Василий Семенович, Щербаков Ф.М.
Вероятно, приведённый список – это первые попавшие под руку курмышане, без разбору зачисленные в контрреволюционеры в соответствии с критериями Лациса, то есть по происхождению и профессии. Вероятность, что все они или большая их часть стали первыми жертвами расстрелов, велика. Под вопросом остается участь ащерихинского помещика Н.В. Бобоедова. Наша справка: Бобоедов Николай Владимирович (? – ?), потомственный дворянин Нижегородской губернии. В 1864 г. окончил Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге, откуда выпущен корнетом в лейб-гвардии Гусарский полк. На 1865 г. в том же чине и полку. К 1869 г. вышел в отставку и поселился в родовом имении при селе Ащериха. В 1900-е годы состоял управляющим 3-м, затем 21-м Курмышским имением удельного ведомства, в 1914 году – гласный Сергачского уездного земского собрания.
По одним данным, бывший лейб-гвардеец Николай Бобоедов был расстрелян ЧК, по другим, – умер своей смертью в 1923 году в Курмыше. Обе документально не подтверждённые версии требуют проверки, ибо в то время фамилия Бобоедов у дворянства Курмышского и Сергачского уездов была очень распространённой, и какой именно Бобоедов в том и ином случаях имеется в виду, неясно.
В курмышский мартиролог попали Павел Александрович Шипилов, сын деяновского помещика А.П. Шипилова, и земский врач Николай Гаврилович Салищев, снискавший огромное уважение местного населения и расстрелянный в 1918 году по подозрению в оказании повстанцам медицинской помощи. Данные сообщила москвичка Елена Аникина, исследующая вопрос в рамках составления своей родословной.
В Книге памяти Ульяновской области есть справка на Куделенского Фёдора Александровича: 1891 года рождения, уроженец и житель Курмыша, арестован 25 ноября 1918 года, содержался под стражей, процессуальное решение в деле отсутствует, реабилитирован в 1998 году. По свидетельству родных Ф.А. Куделенского, проживающих в Нижнем Новгороде, он был расстрелян сразу после занятия Курмыша красными отрядами. В семейном архиве сохранилось его фото.
Количественно более других пострадало крестьянство. Краевед Татьяна Грачёва предоставила автору вырезку из газеты «Знамя революции» – органа Казанского губкома РКП(б), где напечатан упомянутый выше список из 63 имён «контрреволюционеров», расстрелянных 6 и 8 сентября в Бортсурманах, Деянове и Мальцеве. Почти все жертвы – местные хлебопашцы. Там же значатся два сельских батюшки и церковнослужитель. В числе прочих каратели убили настоятеля Успенской церкви села Бортсурманы протоиерея Михаила Воскресенского. Газета сообщила, что в последнюю минуту батюшка «не расставался с книжкой дома Романовых».
Участь священника разделил чтец храма Евлампий Николаев. (На сельском кладбище в Бортсурманах установлена памятная доска с именами расстрелянных земляков, в память о них по инициативе прихожан местного храма совершаются панихиды и крестные ходы). Два дня спустя в соседнем Деянове был расстрелян иерей местной Троицкой церкви Стефан Немков.

Среди жертв бортсурманского расстрела оказался и герой Первой мировой войны Тимофей Федотович Быстров. Сведения о нём по крупицам собрала краевед из Пильны Елена Адушева, отыскавшая внуков Георгиевского кавалера – жителя деревни Ягодное Александра Ивановича Кондратьева и жительницу Пильны Валентину Ивановну Есянину. С их слов и составлена биография Тимофея Федотовича. Родился, предположительно, в 1880-е годы в селе Бортсурманы. Участник войны с Японией. В Отечественную войну 1914 года воевал в звании фельдфебеля.
Ещё до войны за четыре года беспорочной службы Тимофей Федотович был награждён двумя медалями: «За усердие» на Станиславской ленте и в память 300-летия Дома Романовых. За отличия в боях Первой мировой унтер-офицер Быстров был удостоен трех, а по другим данным, – всех четырех степеней Георгиевского креста и Георгиевской медали. У Тимофея Федотовича было четверо детей: Вера, Надежда, Александра и Иван. С войны он вернулся в роковой день 8 сентября 1918 года и тогда же был арестован и расстрелян как «кулак, агитатор, белогвардеец и бывший зауряд-прапорщик». В Бортсурманах сохранилась могила героя.
Нам удалось найти дополнительные сведения о нём. Достоверно известно о награждении Тимофея Быстрова Георгиевскими крестами 4-й степени № 233052 и 2-й степени № 14974. В Приказе о пожаловании подпрапорщику 15-го уланского Татарского полка Тимофею Федотовичу Быстрову Георгиевского креста 2-й степени указывается, что он удостоен награды 24 сентября 1915 года «от имени Государя Императора, Его Императорским Высочеством Великим Князем Георгием Михайловичем за то, что в бою 29.08.1915 г., за выбытием офицера, принял командование над полуэскадроном и удачно руководил им в течение всего боя».
А теперь сравним патриота и героя, самоотверженно проливавшего кровь за Отечество, с теми, кто вершил над ним суд скорый и неправый, лишив достойнейшего русского человека жизни. Взять хотя бы Левина Абрама Михайловича. Возраст 29 лет, из семьи служащего, до войны работал фармацевтом, в войну служил писарем в интендантстве 20-го стрелкового корпуса. Член РКП(б) с июня 1917 года, ранее – член Бунда, с 1917 года – управделами и инструктор НКВД РСФСР в Вилейке (Белоруссия), с апреля 1918 г. – первый председатель Симбирской губчека. Позднее – сотрудник особого отдела армии, председатель Астраханской ЧК, полпред ВЧК на Тамбовщине и полпред ОГПУ на Дальнем Востоке. С этого времени работал под псевдонимом Бельский. Сделал головокружительную карьеру: в 1934 г. назначен наркомом Г.Г. Ягодой начальником всей советской милиции, с 1936 г. – замнаркома НКВД СССР. Возмездие настигло пламенного чекиста почти четверть века спустя после организованной им резни в Курмышском уезде: 5 июля 1941 года Левин-Бельский был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР как заговорщик и террорист.
Та же участь постигла многих других карателей. По некоторым данным, палач Курмыша Гарин был расстрелян за превышение власти и мародёрство. Об этом говорится в известной книге о новомучениках и исповедниках российских. Её автор, ныне клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы в Москве и член Синодальной комиссии по канонизации святых игумен Дамаскин (Орловский), сообщил мне, что при написании книги использовал свидетельства современников и очевидцев трагедии, собранные в 1981 году. Косвенно факт расстрела Гарина подтверждает и член РКП(б) Ундрицов, рассказавший в письме редактору красноармейской газеты «Голос бедноты» от 22 февраля 1919 года о том, что бывший председатель ЧК Гарин арестован в Симбирске, и у него отобрано конфискованное им имущество – несколько возов».
Председатель прифронтовой ЧК в Козьмодемьянском и Курмышском уездах Карл Грасис расстрелян в 1937 году, маньяк красного террора Мартын Лацис – в 1938-м. О командире карательного отряда Симбирской Губчека Абраме Левине сказано выше. Политический комиссар того же отряда Михаил Ямницкий расстрелян как враг народа в 1939 году. Не избежали сталинских чисток и следователь фронтовой ЧК Бобкевич (Бабкевич) и лидер сергачских большевиков и также участник подавления Курмышского мятежа Михаил Санаев, расстрелянный в 1938 году в Крыму. По иронии судьбы бумеранг жестокости и презрения к чужой жизни возвратился к тем, кто его бросал.
Приведем список выявленных жителей Курмышского уезда, расстрелянных карательными отрядами и органами ВЧК в 1918 г.
Аверин Иван Степанович; Авлин Федор; Азлин Пётр; Босов Герасим; Быстров Тимофей Федотович; Ванюков Семён Тимофеевич; Васьков Илларион Герасимович; Вечерин Иван Данилович; Власов Николай; Воскресенский Михаил Григорьевич; Галапупов Дмитрий; Галахов Андрей Николаевич; Герасимов Александр; Герасимов Пётр; Григорьев Анатолий; Дементьев Иван Фомич; Дрожжев Иван Иванович; Ежеев Тихон; Иванов Иван; Иванов Николай; Иванов Степан Тимофеевич; Калякин Алексей Васильевич; Кириллов; Кондратьев Александр; Конов Александр Алексеевич; Королёв Дмитрий Федорович; Кирилов Николай; Кондратьев Иван; Костянов Павел; Крылов Алексей; Крылов Сергей Михайлович; Куделенский Фёдор Александрович; Кузнецов Михаил; Куликов П.П.; Кулькова Татьяна Андреевна; Куренин Кузьма;
Ленин Дмитрий; Лисин Василий Семёнович; Лисин Сергей; Лисов Герасим;
Мельников Владимир; Мигунов Леонид; Мигунов Николай; Морозов Никита Матвеевич; Небасов Василий; Небасов Михаил; Небасов Николай; Немков Стефан Михайлович; Николаев Евлампий Павлович; Осипов Владимир Александрович; Поляков Николай; Сазанов Пётр Александрович; Салищев Николай Гаврилович; Самойлов Алексей Филиппович; Сарбаев Василий; Сидоров Василий; Сорокин Фёдор Алексеевич; Тихонов Павел; Толстов В.И.; Трифонов Иван Еремеевич; Тутурин Михаил Евдокимович; Фадеев Степан; Хорин Алексей; Хорин Иван; Чамжайкин Ермолай Ермолаевич; Чернышёв Иван; Шипилов Павел Александрович; Штах Геральд Яковлевич; Шутов Алексей; Шутов Григорий; Шутов Евграф; Шутов Матвей; Шутов Яков; Щербаков Ф.М.; Языкова; Якадин Василий; Якадин Иван; Якадин Фёдор; Якимов Иван Григорьевич.

Послесловие
8 сентября 2018 г., в столетие одного из первых массовых расстрелов жителей уезда красными карателями, в Курмыше установлен памятный знак, посвященный жертвам красного террора 1918 г. С инициативой, поддержанной Православной Церковью и местной администрацией, выступила здешняя общественность.

С.А. Смирнов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Законность против террора. Военно-полевая юстиция в Белом Крыму в 1918-1920 гг.

Наиболее мифологизированным эпизодом истории Крыма в ХХ столетии являются репрессии, которые в годы Гражданской войны проводились на его территории антибольшевистскими силами. Литература, посвященная этой теме обширна. Особенно много было написано в советский период. Описывая «белый террор», авторы следовали идеологической конъюнктуре, сводя воедино многократно растиражированные, выдернутые из общего контекста цитаты из воспоминаний, и более-менее подтвержденные факты, с одной стороны, и откровенно сомнительные источники, с другой. Кроме того, советские исследователи и мемуаристы шли по пути расширительного толкования, относя к проявлениям «белых» репрессий любые акции антибольшевистских сил. Так, в числе жертв «российской контрреволюции» оказывались убитые крымско-татарскими националистами в ходе восстания на Южном берегу Крыма весной 1918 г., а также расстрелянные германскими оккупационными властями.

Излишне говорить, что такой подход открывал широкий простор для манипуляций и политических спекуляций, чем большевики и их последователи не преминули воспользоваться. И сегодня существует заметное число публикаций, посвященных теме антибольшевистских репрессий, воспроизводящих обветшалые советские пропагандистские штампы. Подменяя собой реальную исследовательскую работу, подобные тексты служат примером фальсификации истории и могут быть приняты во внимание лишь с множеством оговорок.

Действительно, в годы Гражданской войны насилие не было исключительной монополией красных. Преследование политических противников, взятие заложников и бессудные расправы в той или иной мере практиковали все участники конфликта. Но акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний. При этом массовый террор не был официально провозглашенной политикой. Чрезмерные проявления жестокости не поощрялись командованием и осуждались гражданскими структурами власти, а также общественностью.

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая, являлась, по сути, ничем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Придя к власти в результате государственного переворота, руководители компартии не только не отрицали необходимость широкого применения насилия как метода построения «нового общества», но всячески развивали его теоретическую основу. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но и за принадлежность к определенным социальным слоям.

«Белая» идейная установка была принципиально иной. Сопротивление большевизму стало реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с большевизмом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна было стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действующим на момент Октябрьского переворота. В политических программах антибольшевистских режимов провозглашались идеи восстановления законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми, действовало законодательство Российской империи. А в политической жизни даже в условиях военного времени сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Разница в идейных установках предполагала и принципиально иные принципы проведения репрессивной политики. «Белые» правительства не ставили во главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что со стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

Все вышеизложенное иллюстрирует деятельность специальных органов Белого движения, осуществляющих правосудие и поддержание порядка в тылу, которые функционировали на территории Крымского полуострова.

Части Добровольческой армии впервые появились в Крыму в конце ноября 1918 г. Силы добровольцев были весьма малочисленны, поэтому белое командование не могло эффективно противостоять мощному большевистскому подполью, которое действовало во всех крупных городах региона. Несмотря на это, местными властями и военной администрацией предпринимались попытки наведения порядка в тылу, которые позволили достичь определенных успехов.

28 ноября 1918 г. при штабе командующего войсками Добровольческой армии в Крыму было создано Особое отделение (контр­разведка). Территориальные пункты были сформированы в городах Крыма в декабре 1918 — январе 1919 г. В январе при штабе Крымско-Азовской армии была организована судебно-следственная комиссия «в целях более успешной борьбы с большевизмом»[1].

7 февраля 1919 г. Совет министров Крымского Краевого правительства принял постановление «об образовании Особого совещания для борьбы с большевистским влиянием на массы». В состав Особого совещания входили: министры внут­ренних дел, юстиции, начальник штаба Добровольческой армии и их заместители. Деятельность Особого совещания осуществлялась под председательством Министра внутренних дел, или его заместителя. Задачей учрежденного органа было «рассмотрение действия лиц, изобли­чаемых в содействии большевикам с целью захвата последними власти, или принимавших непосредственное участие в захвате и осуществлении власти большевиками, за исключением тех из них, дела о которых направлены в судебном порядке». Особое совещание наделялось правом «высылать из пре­делов территории, на которой действует власть крымского пра­вительства», лиц, которые признавались «угрожающими общественной безопасности или успеху борьбы с большевиками». В случае невозможности по каким-либо основаниям применить высылку в от­ношении вышеуказанных лиц, Особое совещание было вправе заключить их под стражу на срок до шести месяцев, по истечении которого принимало решение сделать распоряжение или об осво­бождении, или о продлении заключения на новый срок[2].

Этим же постановлением были определены полномочия органов расследования (стражи, милиции и контрразведывательного отделения при штабе Добрармии), которые осуществляли свою деятельность, «руководствуясь существующими законами». Чинам контрразведывательного отделения предоставлялось право производить обыски, выемки и предварительные аресты «совместно с чинами стражи или милиции, с соблюдением правил устава уголовного судопроизводства», причем разрешение на производство указан­ных действий выдавалось «Министром внутренних дел или лицом, им уполномоченным, на основании единогласного постановления товарища Министра внутренних дел, или лица, им уполномочен­ного, и ген.-квартирмейстера, или лица, им уполномоченного» [3].

2 марта 1919 г. Совет министров Крымского краевого прави­тельства принял постановление об изъятии из гражданской подсудности и передаче в военный ок­ружной суд, для осуждения по законам военного времени, всех дел о нападении на чинов Добровольческой армии, умышленной порчи пу­тей сообщения и военного имущества, а также убийствах, кроме убийства в запальчивости и раздражении, грабеже, разбое, — дел, предусмотренных статьями 100, 101, 102, 108 (ч.1), 126, 129, 131, Уголовного уложения. В случае если виновный застигнут на месте преступления, дело передавалось военно-полевому суду[4].

Принятые жесткие меры были закономерным ответом на террористическую деятельность большевистских подпольных организаций и краснопартизанских отрядов, которые проводили диверсии, совершали убийства представителей гражданской и военной администрации (не считаясь при этом с потерями среди мирных жителей), возбуждали население к неповиновению и массовым беспорядкам. Как следствие, подпольщики и партизаны стали основной категорией, на которую было направлено острие репрессивной политики Крымского краевого и других антибольшевистских правительств, которые существовали на территории Крыма в годы Гражданской войны.

Несмотря на многочисленные проблемы и сложности, начальный период пребывания полуострова в зоне ответственности Добровольческой армии, в борьбе с большевистским подпольем ее спецслужбы добились определенных успехов. Так, в начале 1919 г. белой контрразведке удалось предотвратить вооруженное выступление в Симферополе. Были арестованы секретарь горкома РКП (б) Я. Тевлин, член комитета компартии Д.Самотин, приняты меры к розыску других видных подпольщиков, а также к выявлению связанных с большевиками офицеров авиапарка. Кроме того, симферопольские контрразведчики выявили действовавший в районе города отряд численностью в 400 человек, имевший на вооружении до 2000 винтовок, до 100 пулеметов, а также склады боеприпасов и 16 орудий[5]. В марте 1919 г. севастопольская контр­разведка арестовала по подозрению в принадлежности к стачечному комитету несколько человек, но из них только двое имели отношение к подполью[6].

Весной 1919 г. военная обстановка сложилась не в пользу белых. В апреле-мае Крым, за исключением Керченского полуострова, вновь стал советским. Период «второго большевизма» продлился недолго – всего 75 дней. В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти, и привлечении их к уголовной ответственности, направляя их в контрразведку и следственные комиссии[7]. После завершения следствия дело передавалось в военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы изображали ее исключительно в мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войны с ее взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать, что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях, и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

Так, 4 сентября 1919 г. военно-полевой суд Евпатории в судебном заседании при закрытых дверях, в составе председателя полковника Головченко, членов: поручика Стеблюка, подпоручиков Корне и Валова и прапорщика Мяташ рассмотрел уголовное дело жителя Евпатории, Николая Соломко (он же Ермолаев) и Александра Прилепы, преданных суду приказом начальника гарнизона Евпатории 3-го сего сентября 1919 г. Подсудимые обвинялись в том, что поступили на службу в ЧК во время пребывания Крыма под властью большевиков. Прилепа был комендантом Особого Отдела, Соломко — сотрудником военно-контрольного пункта Секретно-Оперативного Отдела Евпаторийской ЧК. В этом качестве обвиняемые производили обыски, реквизиции и аресты среди населения. Кроме того, Соломко «в числе других шестнадцати человек, составлявших летучий отряд, принимал участие в расстрелах и казнях, обреченных большевиками на смерть неизвестных лиц в Евпатории в период с 15 по 25 января 1918 г. и в ночь на 1-е марта того же года». Совместно с Варварой Немич[8] «и другими неизвестными лицами» в марте 1918 г. принимал участие в расстреле на 11 участке на Пересыпи. 14 января 1918 г. Соломко совместно с вооруженными матросами похитил вещи, принадлежащие жителю Евпатории Черноголовому. В тот же день возле Сак Соломко собственноручно штыком ранил в грудь солдата Крымского Конного полка Абдул Кирима и участвовал в убийстве неизвестного татарина.

Заслушав показания подсудимых и свидетелей, изучив материалы дела, суд приговорил Соломко к смертной казни через расстрел, а изъятые у него золотые часы обратил в доход казны. Прилепа «за благоприятствование властям Советской республики» и будучи признан виновным «во враждебных против Добровольческой армии действиях» лишен всех прав состояния и подвергнут ссылке на каторжные работы, сроком на двадцать лет». 5 сентября 1919 г. приговор утвердил начальник гарнизона и комендант Евпатории, генерал-майор Ларионов[9].

При вынесении приговоров также принимались во внимание ходатайства общественности. Так, бывший председатель Симферопольского ревкома, убежденная большевичка Евгения Багатурьянц («Лаура»), арестованная в конце июля 1919 г., и обвинявшаяся в организации репрессий и реквизиций, была оправдана именно благодаря многочисленным выступлениям в ее защиту представителей местной интеллигенции. Несмотря на то что оправдательный приговор не был утвержден высшей инстанцией, это позволило «Лауре» скрыться и выйти из подполья только после возвращения советской власти осенью 1920 г.[10]

В целом советские источники признавали, что период с лета 1919 г. по ноябрь 1920 г. для крымских большевиков был «особенно сложным и тяжелым»[11]. Эвакуированные из Севастополя в конце июня органы советской власти не успели организовать подпольные структуры. Лишь в августе 1919 г. на подпольной конференции был создан Севастопольский горком РКП (б), взявший на себя функции обкома и наметивший план борьбы с белыми[12]. Силы большевиков на данном этапе были крайне разобщены, и результаты их деятельности были достаточно скромными. Органы контрразведки успешно разоблачают левоэкстремистские заговоры, выявляют и репрессируют функционеров компартии, и других враждебно настроенных лиц. Уже на 1 сентября 1919 г. в севастопольской тюрьме числилось 138 политических заключенных, а на 1 октября – 193. В декабре 1919 г. в докладе ЦК РКП (б) крымские большевики писали, что, по данным севастопольской контрразведки, 736 жителям Севастополя было предъявлено обвинение в «активном большевизме»[13]. Лишь осенью 1919 г., после того как обстановка на фронте вновь стала складываться не в пользу Добровольческой армии, советское подполье резко активизировалось. В ответ на это белые власти усиливают преследования.

Так, в период с 22 декабря 1919 г. по 13 января 1920 г. в Севастополе Особым отделением Морского управления по обвинению в связях с большевистским подпольем арестовано 18 матросов, которые несли службу на линкоре «Георгий Победоносец», эскадренных миноносцах «Пылкий», «Капитан Сакен» и других кораблях Черноморского флота[14].

В ночь на 21 января 1920 г. белой контрразведкой захвачен севастопольский подпольный комитет большевиков. Найдено оружие, оборудованная типография с набором, набранная прокламация «к офицерству», взрывчатые вещества, протокол заседания, печать и оружие. Комитет был захвачен в клубе строительных рабочих и располагал конспиративной квартирой в доме № 17 по 2-й Цыганской улице. При комитете было три секции: военная, подрывная, контрразведывательная. Подрывная секция имела задачей взорвать все мосты вокруг Севастополя, военные корабли и другие объекты. Контрразведывательная секция составляла списки лиц, работающих в учреждениях Добровольческой армии. После завершения следствия 9 арестованных членов подполья были преданы военно-полевому суду и приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение в ночь на 24 января[15].

Эту успешную операцию контрразведки большевики объявили «чудовищным преступлением», и призвали трудящихся вступать в боевые дружины, дабы совершить отмщение[16].

Еще один удар по севастопольскому подполью был нанесен в марте 1920 г. 10 (23) марта газета «Юг» сообщала, что военно-морской суд приговорил к смертной казни матросов Александра Беганова, Ивана Горобца, Василия Маспанова и рабочего токаря Михаила Пасько, обвинявшихся во вступлении в ком­мунистическую ячейку, похищении и насильственном захва­те оружия береговых морских частей, склонении матросов флота на сторону советской власти и установлении связи с севастопольским комитетом партии. Приговор был немедленно приведен в исполнение[17].

В феврале 1920 г. разгромлена большевистская подпольная организация в Феодосии. Подпольщики, имевшие боль­шие связи в частях гарнизона, рассчитывали, захватив город, установить по Арабатской стрелке связь с советскими войсками в районе Геническа и открыть им путь в Крым. Но в разгар подготовки восстания заговорщиков арестовала контрразведка. После допросов с пристрастием схваченные коммунисты во главе с видным революционером Иваном Назукиным были расстреляны[18].

18 марта 1920 г. в Севастополе на Корабельной стороне арестованы члены оперативного штаба ревкома и боевой подпольной организации, готовившие восстание в городе. При задержании большевики оказали вооруженное сопротивление. 22 марта военно-полевой суд приговорил троих арестованных к смертной казни, двух – к десяти годам каторги, пятерых оправдал. Приговор вызвал протесты общественности, ввиду чего комендант крепости Турбин передал дело для пересмотра в военно-морской суд. Окончательно судьбу арестованных решил командующий Крымского корпуса Яков Слащев, который приказал их доставить в свою ставку в Джанкой, где принял решение о расстреле нескольких осужденных[19].

В марте 1920 г. на посту Главнокомандующего Деникина сменил генерал Петр Врангель, считавший одной из главнейших причин поражений Добровольческой армии отсутствие в ней «твердого правового уклада и чувства законности»[20]. Под его руководством был проведен комплекс мероприятий по реорганизации контрразведывательных учреждений и органов военной юстиции. В июне 1920 г. сформирован Особый отдел при Штабе Главнокомандующего. Его возглавил бывший директор Департамента полиции сенатор Евгений Климович. Его заместителем стал видный российский криминалист, бывший начальник Московской сыскной полиции, позднее руководивший всем уголовным сыском Российской империи, Аркадий Кошко[21].

Привлечение профессионалов сыскного дела к борьбе с большевистским подпольем повысило эффективность контрразведки, которая и до того была чрезвычайно высокой. Так, в период с апреля по июнь 1920 г. были разгромлены подпольные организации в Севастополе, Симферополе, Феодосии, Ялте и Керчи. 20 апреля морская контрразведка арестовала на Се­верной стороне 21 человека по делу подпольного подрывного отря­да, 17 мая — матросов подводной лодки «Утка», имевших план угнать лодку в Советскую Россию, 27 мая — группу В. Цыган­кова. 2 июня разгромлен подпольный горком РКП(б) во главе с В. Голубевым (П.Храмцовым). Последний серьезный удар по севастопольскому подполью был нанесен 8 июня, когда морской контрразведкой была арестована груп­па Г. Мишко.

Несмотря на то, что отдельные группы подпольщиков и далее продолжали осуществлять свою деятельность, разгромленное в Севастополе подполье так и не смогло оправить­ся. Возрожденные после арестов в апреле — мае 1920 г. подпольные организации в Ялте, Симферополе и Феодосии были разгромлены вновь контрразведывательными органами в июле — августе. В начале сентября Керченский морской контрразведывательный пункт предот­вратил угон канонерской лодки «Грозный», арестовав почти всю ко­манду лодки и несколько матросов линкора «Ростислав»[22].

После завершения следствия дела арестованных передавались в военно-полевой суд. Как и в предыдущие месяцы, приговоры, которые в этот период выносились подпольщикам и другим антигосударственным элементам, были жестокими, но соразмерны степени общественной опасности совершенных преступных деяний.

Так, 22 апреля 1920 г. военно-полевой суд при штабе Добровольческого корпуса в составе: полковника Литвиненко, штабс-капитана Жданова, поручиков Мольского и Жданова, подпоручика Рейцера, рассмотрел дело Амета Мамутова Оглу (он же Рифатов), Асан Изет Оглу, Сеит Амет Баталова, Мухамеджанова Урманова, Хамзы Сеима Сакаева, Асана Ксеина Сакаева, Мурата Решита Асанова, Сеит Ислама Авалова, Абдулы Мустафы Баледжиева, вольноопределяющегося Николая Ярко-Аптекмана, стражника Ислям Умарова и Евгении Жигаревой, признал их виновными в том, что с начала 1920 г. в Симферополе «они составили между собою сообщество, носившее название Мусульманского Областного Бюро при Крымском Областном Комитете Российской Коммунистической Партии (б), имевшее своей целью, путем вооруженного восстания против властей и войск вооруженных сил Юга России, изменение установленного на территории полуострова Государственного строя и способствование советским войскам в их враждебных против вооруженных сил Юга России действиях, для чего имели в своем распоряжении пулеметы и др. оружие и вооруженные отряды»[23]. Кроме того, Баледжиев признан виновным в убийстве поручика Каспаревича. Согласно приговору, Ислям Умеров лишен всех прав состояния и сослан на бессрочную каторгу; Сеит Амет Баталов, Сеит Ислам Авалов, Ярко-Аптекман – лишены всех прав состояния и сосланы на каторжные работы сроком на 8 лет; Урманов и Сакаев оправданы. Остальные приговорены к смертной казни через расстрел. Приговор утвердил командир корпуса генерал Александр Кутепов[24].

На следующий день, 23 апреля 1920 г., тот же военно-полевой суд рассмотрел дело вольноопределяющегося Зиновия Воловича (он же Зиновьев), Александра Азорского, Ивана Ананьева, Боруха Горелика (он же Кацман), Фани Шполянской, Шлемы Ципенюка, Давида Зака, Тамары Годлович, Моисея Глизерина, Раисы Орловой, Григория Старосельского, Давида Долинера, и солдатах 7-го запасного полка Леонида Александрова и Ильи Тишлера, признал виновными:

— Воловича в том, что он состоял членом компартии, вошел в подпольную организацию и в качестве начальника штаба боевой дружины союза коммунистической молодежи, организовал и руководил боевыми пятерками, хранил оружие.

9 апреля 1920 г. в местности под названием «Собачья балка» Волович принял участие в собрании членов партии, где был арестован контрразведкой. При задержании подпольщики оказали вооруженные сопротивление. Ранее, в конце февраля 1920 г., Волович и его люди совершили налет на 1-й участок Симферопольской городской стражи, обезоружили чинов последней и освободили арестованных.

— Азорского и Ананьева в том, что они также состояли в компартии и оказали вооруженное сопротивление при аресте;

— Горелика в том, что он состоял членом компартии, входил в состав ее Симферопольского городского, а затем и Крымского областного комитета, руководил контрразведкой подполья, вел большевистскую агитацию и приобретал оружие для вооружения боевиков;

— Шполянскую в том, что она состояла в союзе коммунистической молодежи и была связной между Симферопольским и Крымским комитетами РКП (б). В начале апреля Шполянская передала Ципенюку для печати в типографии и последующего распространения воззвание к солдатам и молодому офицерству, с призывом уничтожать командный состав и переходить на сторону Красной армии. Шполянская также была арестована в ходе собрания членов партии в «Собачьей балке», и оказала вооруженное сопротивление.

— Ципенюка, Зака, Иодловича, Глизерина, Старосельского и Долинера в том, что они состояли в союзе коммунистической молодежи, были связными между различными подпольными партийными органами, и принимали участие в печатании и распространении прокламаций.

— Александрова и Тишлера в том, что они отпечатали вышеуказанное воззвание к солдатам и молодому офицерству в количестве 500 экземпляров.

Приговор: Воловича, Азорского, Ананьева, Горелика, Шполянскую, Александрова, Тишлера, Старосельского — к лишению всех прав состояния и смертной казни. Долинера, Зака и Глизерина – к лишению всех прав состояния и каторжным работам без срока. Иодлович – к лишению всех прав состояния и 6 годам каторги. Орлова признана невиновной. Утвердив приговор, Кутепов заменил Заку как несовершеннолетнему бессрочную каторгу 12 годами[25].

20 мая 1920 г. Кутепов подписал приказ о предании военно-полевому суду очередной группы советских подпольщиков в количестве 17 человек, виновных в подготовке террористических актов на железнодорожном транспорте, укрывательстве члена Симферопольского городского комитета компартии, и подготовке к восстанию. По итогам рассмотрения дела суд признал 15 фигурантов дела виновными и приговорил к смертной казни[26].

14 июня 1920 г. военно-полевой суд в Керчи в составе председателя генерал-майора Михайлова, членов: полковников Рудова и Аблова, войскового старшины Чувашина и подпоручика Трушевского в закрытом судебном заседании дело гражданина Литвы Рудольфа Вольдемаро Шмидта, местных мещан Ильи и Клавдии Громозда, 31 г., французского поданного Луи Генриха, именующего себя Рок-де-Спурго, мещанина Курска Иван Смирнова, подпоручика Федора Корнилова, мещанина Евпатории Хасика Яковлянца, крестьянина Старосельского уезда Курской губернии Алексея Гайду­кова, прапорщика Александра Орлова, мичмана Андрея Бакала, мещанки Керчи Софьи Магун и крестьянина Курской губернии Никифора Костромицы.

Они обвинялись в том, что в 1919 — в начале 1920 г. «в сообществе с др., скрывшимися и не обнаруженными лицами организовали, с целью насильственного посягательства на изменение государст­венного порядка, на территории, подчиненной верховной власти главнокомандующего вооруженными силами на Юге России, Керченский комитет коммунистической партии большевиков, имевший в своем распоряжении средства для взрыва и склад оружия, собирали в пользу большевиков сведения о состоянии вооруженных сил на Юге России, распространяли прокламации, призывая население к восстанию и войска к переходу на сторо­ну большевиков, и рассылали состоятельным лицам угрожающие письма с требованием денег на организацию». Изучив материалы дела, суд постановил:

Шмидта, И.Громозда, Рок-де-Спурго, Смирнова,Корнилова, «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», и за «способствование советским властям, заключавшееся в склонении к переходу на сторону большевиков и шпионаж», кроме того, «Шмидта, Громозда — в вооруженном сопротивлении чинам, последствием коего было убийство ими корнета Жужменко, и в сокрытии убийства, учиненного членами пятерки, де-Спурго, Смирнова и Корнилова за разбой и убийство в военное иремя, а Корнилова, кроме того, и за покушение на грабеж», по лишении прав состояния, а Корнилова – и воинского звания, подвергнуть смертной казни через повешение.

Яковлянца, Магун, 45 л., «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», подвергнуть каторге: Яковлянца на 2 года и 8 месяцев, Магун на 4 года. Подсудимого Алексея Гайдукова, за недонесение о содеянном преступлении подвергнуть кратковременному аресту в течение 3 месяцев.

К. Громозду, Орлова, Бакал, Костромицкого и Гайдукова «по обвине­нию в сообществе для учинения тяжкого преступления», кроме того, «Гайдукова и Шмидта в разбое, а Гайдукова и в укрыва­тельстве», а подсудимых: Лидию Леонову, Льва Сокольского, Си­му Маркевку, Бориса Маркевку и Юлия Элькина в недонесении, считать по суду оправданными.

Ве­щественные доказательства: переписку согласно описи оставить при деле, деньги в общей сумме 56.361 руб., серебря­ные часы, серебряный портсигар, серебряные портмоне цвета зо­лота, 1 брошь и 2 медальона, бритву и перочинный нож, взятые при обыске квартиры Корнилова, и передать в судебную часть при начальнике гарнизона для выдачи наследникам Корнилова, бутылочку с надписью «яд», старые погоны мичмана, печать и штамп коммунистической партии (большевиков) уничтожить.

Утвердив приговор, белое командование проявило милосердие, и заменило де-Спурго и Смирнову смертную казнь бессрочной каторгой[27].

Дифференцированный подход в назначении наказания проявился и в приговоре севастопольского военно-полевого суда от 25 июня 1920 г. по делу группы Цыганкова, члены которой распространяли большевистские прокламации, вели подрывную работу среди военнослужащих, имели тесные связи с красными партизанами и передавали им оружие. Так, 8 обвиняемых суд приговорил к смертной казни через расстрел, 2 – к лишению всех особых прав и ссылке на каторжные работы сроком на 20 и 15 лет, 1 – к заключению в тюрьму сроком на 2 месяца, 1 – к заключению в исправительный дом сроком на 1 год и 6 месяцев. Четверо подсудимых были оправданы[28].

В ночь с 17 на 18 июля 1920 г. Ялтинским контрольным разведывательным пунктом задержаны члены коммунистической подпольной ячейки: 16-летний Яков Бронштейн по кличке «Красный», дочь местного мирового судьи 2 участка Наля Максимова и Ольга Череватенко, работавшая санитаркой в городской больнице. В тот же день контрразведкой арестованы пришедший на явку помощник начальника штаба партизанского отряда Максим Любич и еще 18 человек. В ходе расследования было установлено, что члены подполья с февраля 1920 г. печатали листовки и прокламации, вели большевистскую агитацию, организовали забастовку швейников, добывали оружие и готовили вооруженное восстание в городе. После завершения следствия 14 подпольщиков были преданы военно-полевому суду. В заседании, которое проходило 26 и 27 августа 1920 г., суд приговорил 7 обвиняемых (включая Бронштейна и Максимову) к смертной казни. Позже при утверждении приговора Максимовой заменили смертную казнь 15 годами каторги. Остальные осужденные 28 августа 1920 г. были казнены в балке Чукурлар[29].

Оперативные разработки и аресты подпольщиков с последующим преданием их военно-полевому суду продолжались все лето и осень 1920 г. В октябре 1920 г. силами контрразведки предотвращено покушение на Врангеля. В момент прибытия поезда Главнокомандующего на станцию Симферополь злоумышленники вывели из строя входные стрелки на железнодорожном пути. Действуя по «горячим следам», контрразведка арестовала 11 членов подпольной организации. В конце октября органы безопасности, ликвидировав ряд подпольных ячеек в технических частях Русской армии, предотвратили го­товящееся вооруженное выступление[30].
Таким образом, деятельность репрессивных органов белых правительств, существовавших на территории Крыма в годы Гражданской войны, в основном была направлена на обеспечение безопасности тыла и ликвидации террористических группировок. Суровые приговоры, выносимые военно-полевыми судами, в целом соответствовали степени общественной опасности преступлений, в совершении которых обвинялись функционеры компартии, подпольщики и партизаны. Наказание при этом назначалось исходя из конкретных обстоятельств дела, меры вины подсудимого. Особую эффективность органы контрразведки и военной юстиции продемонстрировали в период правления генерала Врангеля, когда благодаря проведенным реформам качество работы спецслужб заметно повысилось. Большевистскому подполью был нанесен огромный урон. В результате в первые месяцы после окончательного установления советской власти в Крыму победителям оказалось практически не на кого опереться.
Дмитрий Соколов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. Генерал Петр Николаевич Врангель. В водовороте смуты

Врангель принадлежал к числу тех политических деятелей,  для которых борьба – естественная стихия.
И, чем непреодолимее было препятствие, тем охотнее, радостнее он на него шел. В нем был «боевой восторг», то, что делало его военным от головы до пяток, до малейшего нерва в мизинце. Н.Н. Чебышев

С нами тот, кто сердцем русский!
П.Н. Врангель

С приходом к власти большевиков, которых совсем недавно торжественно встречало Временное правительство, прекрасно зная о подрывной их работе в армии в интересах Германии, в Петербурге началось нечто невообразимое. Солдаты, матросы, бесчисленное количество уголовников занялось «экспроприацией» имущества «буржуев». Грабеж был узаконен новой властью. Деревня перестала поставлять продовольствие, не получая за него ничего взамен, и в городах начался голод. Счета в банках были аннулированы, квартиры подвергались уплотнению (подчас хозяев просто выгоняли на улицу). Чтобы избежать уплотнения, приходилась давать взятки комиссарам. Платить, впрочем, приходилось всем, кто только имел оружие, чтобы им грозить. Начинала приходить в действие машина государственного террора, который разовьется вскоре в такие масштабы, каких не знал мир за всю историю. Убийство уже стало нормой вещей, к смерти начинали привыкать. Жители столицы были поглощено единственной заботой: поиском пропитания. Паек был ничтожен, и выдавали его не всем, у «мешочников» покупать запрещалось под угрозой расстрела, а не покупать было невозможно. «Буржуи» продавали вещи, и их скупали новые хозяева жизни, пролетарии и революционные матросы, опьяневшие от вседозволенности. Зверства, имевшие место в те дни, совершали зачастую не по злобе даже, а развлечения ради, со скуки, шутя. А граждане смотрели на грабежи уже с пониманием: не проживешь теперь иначе-то…
Николай Егорович Врангель вспоминал: «…неоднократно и от иностранцев, и от русских приходится слышать вопрос: «Как могло многомиллионное население подпасть под иго ничтожного меньшинства, даже не меньшинства, а горсти негодяев?» Можно ответить кратко: благодаря равнодушию большинства и темноте остальных».
Все, что происходило в то время в Петрограде, барон пережил на собственном опыте. Он распродал картины и предметы искусства, собираемые в течении почти всей жизни. Любопытно, что о качестве вещей покупатели судили по цене. Если дешево, значит, плохо. Какой-то крестьянин-мешочник купил зеркало высотой в пять аршин.
— Ну что, — спросил его Николай Егорович, когда он вновь принес картофель, — благополучно довезли домой?
— Довезти я довез, да в хату не взошло. Пришлось поставить под навес…
По улицам столицы бродили шатающиеся от слабости люди, дети с блуждающими, остекленевшими глазами…
Осенью 18-го, после убийства Урицкого террор принял ужасающие размеры. Каждую ночь арестовывали «буржуев» и офицеров, увозили в Кронштадт, где расстреливали или топили, а зачастую подвергали страшным пыткам: кололи глаза, сдирали кожу, закапывали живыми. Некоторые солдаты отказывались убивать: «Довольно – насытились!» Другие лишь входили во вкус…
Прислуга барона уехала в деревню, и Николай Егорович с женой вынуждены были сами топить печи, ставить самовар, стоять в бесконечных «хвостах»…
Наконец, возникла угроза ареста барона. Комиссары требовали провианта от золотопромышленного общества, которое вкупе с банками сами же большевики уже национализировали. На попытку объяснить, что денег обществу взять неоткуда, был получен ответ:
— Финансируйтесь сами. Первая жалоба на саботаж против республики – расстрел.
Жалобы получались ежедневно. Медлить было нельзя, и Николай Егорович решился на побег. Из Петербурга эвакуировали раненых и больных немцев, и поездная прислуга согласилась взять барона «зайцем». Баронесса Мария Дмитриевна уехать с мужем отказалась, надеясь перебраться в Крым к сыну. Побег был рискован: поезд патрулировали комиссары, которые вполне могли арестовать беспаспортного пассажира. Лишь в Пскове, занятом немцами, можно было почувствовать себя в безопасности. Там немецкое посольство обещало дать беженцу пропуск через границу.
На вокзале миновать кордон красноармейцев помог сотрудник Красного Креста. В Гатчине, где комиссары производили осмотр поезда и проверяли документы, Николай Егорович успешно притворился умирающим, и проверяющие не тронули его. А, вот, в Торошине, на последнем пропускном пункте, барон оказался на волоске от гибели…
Солдаты вошли в вагон, когда Николай Егорович собирался завтракать. Умирающим прикинуться было уже поздно. На ближайшей станции барона высадили и повели куда-то. Положение спас санитар. О чем-то переговорив с немецким офицером и комиссаром, он указал на Врангеля:
— Вот этот самый.
— Стой! – скомандовал комиссар.
— Снять очки! – по-немецки крикнул офицер барону. – Вы правы – он! – обратился он к санитару. – Впрочем, я его и без этого по одному росту сейчас же узнал. Ты! Брось притворяться! Ты Карл Мюллер, осужденный за подлог и бежавший из нашей псковской тюрьмы. Господин комиссар! Я его беру как нашего бежавшего арестанта.
Комиссар согласился…
Уже в вагоне, когда поезд тронулся ко Пскову, офицер обратился к Николаю Егоровичу:
— Вы барон Врангель?
— Да.
— У вас есть свидетельство от Балтийской комиссии в Петрограде?
— Есть.
— Вам его придется предъявить в Пскове для получения права на следование дальше. Вещи ваши вам сейчас принесут.
Проводив мужа, Мария Дмитриевна переехала в маленькую квартирку старой приятельницы. В Крым выехать не удалось: вначале отказали в выдаче паспорта, а затем закрыли границы… Письма к сыну, видимо, не доходили, и баронесса оказалась в своеобразном плену. Из Ревеля пришло письмо мужа, в котором тот сообщал, что и оттуда пришлось бежать ему из-за угрозы прихода большевиков. Николай Егорович обещал, что вскоре приедет некий человек, которому нужно довериться. Однако, человек так и не приехал, и писем больше не приходило.
Петербург вымирал от голода. Скончалась от истощения квартирная хозяйка Марии Дмитриевны, взятую было прислугу она отпустила из сострадания к чахнувшей день ото дня женщине. Баронесса устроилась на работу нештатной служащей в Музей Александра Третьего, позже – в Аничков дворец под именем девицы Врангель. «И вот начались мои мытарства, — вспоминала Мария Дмитриевна. – В 7 часов утра бежала в чайную за кипятком. Напившись ржаного кофе без сахара, конечно, и без молока, с кусочком ужасного черного хлеба, мчалась на службу, в стужу и непогоду, в разных башмаках, без чулок, ноги обматывала тряпкой (…). Питалась я в общественной столовой с рабочими, курьерами, метельщиками, ела темную бурду с нечищеной гнилой картофелью, сухую, как камень, воблу или селедку, иногда табачного вида чечевицу или прежуткую бурду, хлеба 1 фунт в день, ужасного, из опилок, высевок, дуранды и только 15 процентов ржаной муки…» В столовую приходили синие от холода и голода женщины и дети в лохмотьях, с мертвеющими глазами. Дети смотрели в рот и шептали немеющими губами: «Тетенька, тетенька, оставьте ложечку!» — и вылизывали дочиста оставленные тарелки, вырывая их друг у друга…
Марии Дмитриевне пришлось таскать самой дрова, выливать помои, нести повинность – дежурить по ночам у дома. В одну из ночей в квартире баронессы прошел обыск. Все, что оставалось приличного из вещей, экспроприировали. Квартиру, между тем, уплотнили. В ней поселись два еврея, еврейка, бывшая горничная одой из знакомых Марии Дмитриевны, и красноармеец. Горничная, прежде получавшая от баронессы на чай, теперь демонстрировала ей свое презрение. Вся веселая компания разместилась в лучших комнатах, а баронессе досталась самая крохотная. Евреи топили у себя дважды в день, на столе у них не переводились жареные гуси и баранина, от запаха коих Марии Дмитриевне делалось дурно. Все «общество» третировало ее. Однажды, когда от мороза лопнули водопроводные трубы, пришлось ходить за водой в соседний дом. Еврей принес для еврейки, красноармеец – для горничной, Марии Дмитриевне пришлось идти самой. Когда, изнемогшая, едва удерживая слезы, она пришла с ведром в квартиру, вся компания, пировавшая за столом, покатилась со смеху, а горничная крикнула:
— Что, бывшая барынька, тяжеленько? Ничего, потрудитесь, много на нашей шее-то понаездились!
Стоял 1920-й год. Город запестрел плакатами: «Все на Врангеля!», карикатурами и угрозами в адрес белого главкома. Мария Дмитриевна под именем вдовы архитектора Воронелли перебралась в общежитие. Вскоре к ней явилась девица-финка, с письмом от эмигрировавшей знакомой баронессы, которая писала: «Ваш муж жив. Буду счастлива видеть вас у себя, умоляю, воспользуйтесь случаем, доверьтесь подателю записки полнее. О подробностях не беспокойтесь, все устроено».
Бежать предстояло через Финский залив, ночью, на маленькой рыбацкой лодке контрабандистов. Мария Дмитриевна приходила в ужас от мысли, что она, мать Главнокомандующего Белой Армии, может попасть в руки большевиков в такой компании. К смерти она была готова, но бросить тень на имя сына — никогда. Погода выдалась штормовая, мачта была сломана, плыли много часов. Баронесса вымокла насквозь и, оказавшись на берегу, некоторое время не могла шевельнуться. Финны приняли беженку с распростертыми объятьями. Так кончился плен Марии Дмитриевны Врангель.
Многим повезло меньше. В 1917-м году население Петербурга составляло 2440000 человек, в 1920 – всего 705000… Массовый террор, голод и эпидемии опустошили город. Среди погибших оказалась большая часть родственников Врангелей: невестка Марии Дмитриевны, Ш. Врангель, племянница М. Вогак, М.Н. Аничкова, А.П. Арапова, дочь Н.Н. Пушкиной, княгиня Голицина, барон Притвиц; генерал Пантелеев с женой умерли от голода и болезней, отравились всей семьей бароны Нолькен, расстреляны полковники Арапов и Аничков, сыновья адмирала Чихачева и племянники Николая Егоровича: князь Ширвинский-Шахматов, Скалон, Бибиков, Врангели, — старуха-тетка живой была закопана в землю… И это далеко не полный список. Выжить удалось лишь немногим…
Однажды, еще в Петербурге, Николай Егорович встретил слугу своего знакомого, скончавшегося в Москве, и спросил:
— Что случилось с твоим барином?
— Ничего особенного. Только расстреляли.
Полностью была уничтожена семья покойного брата Николая Егоровича, Михаила. Сыновья – расстреляны, жена – умерла от истощения. Особенно страшна была участь Г.М. Врангеля. Его убили в собственной доме, над трупом долго глумились: раздели донага, топтали ногами, выкололи глаза, швыряли по комнатам, плевали… Затем потребовали привести малолетних детей. Их у извергов вымолил староста… Жена убитого с детьми и няней перебралась в Петербург, однако, там в какой-то переделке потеряла их и вынуждена была уехать из России одна. Семь лет детей растила няня, выдавая их за своих, а, когда узнала, что за границей живут другие Врангели, переправила воспитанников к ним. В Литве они воссоединились с матерью и перебрались в Брюссель, где им помог устроиться П.Н. Врангель…
Надо сказать, что сам Петр Николаевич чудом избежал расправы во время массовых расстрелов офицеров в Ялте.
Захватившие в Севастополе власть большевики, развернули настоящую охоту за представителями прежних властей. Однажды Врангель услышал, как садовник оскорбляет его жену, и, схватив его за шиворот, вышвырнул вон. Тот тотчас донес, куда следует, и в ту же ночь в дом ворвались красные матросы и под дулом револьвера вытащили барона прямо из постели. Садовник убеждал расстрелять генерала, как врага трудового народа.
Врангеля и его шурина связали и посадили в автомобиль. Когда он уже трогался, выбежала супруга Петра Николаевича и, вцепившись в дверцу, потребовала, чтобы взяли и ее. Генерал умолял жену остаться, но она была непреклонна. Это, вообще, была отличительная черта Ольги Михайловны: во всем и всегда следовать за мужем, никогда не вмешиваясь при этом в его дела. В Мировую Войну она была сестрой милосердия. В Гражданскую — в этом же качестве сопровождала мужа. Однако, позже от работы в полевом лазарете пришлось отказаться. В одну из ночей на лазарет напали красные. Большинство медсестер имели с собой ампулы с ядом, чтобы принять его в случае необходимости и тем самым избежать пыток и насилия. По счастью, сам Врангель со своим штабом был недалеко и, узнав о нападении, тотчас поспешил на выручку. Произошел краткий бой, во время которого Петр Николаевич отыскал жену и по-французски, чтобы не поняли казаки, дал понять, что у него и без того хватает дел, чтобы еще волноваться о жене. Речь мужа на французском среди творящегося кругом показалась Ольге Михайловне комической, и она рассмеялась. Взбешенный Врангель ускакал. Тем не менее, после этого случая баронесса больше в лазарете не работала.
Тогда, в Ялте, Ольга Михайловна решила, во что бы то ни стало, ехать с мужем: погибать – так вместе. «Пусть едет, тем хуже для нее!» — решили матросы.
Вот, что пишет об этом страшном эпизоде сын Врангеля, Алексей Петрович: «Их привезли в гавань, наводненную жаждущими расправы толпами. Автомобиль подъехал к стоящему у причала кораблю. Когда они вышли, их глазам предстало ужасное зрелище: вокруг лежали расчлененные тела. Опьяненная видом крови толпа матросов и оборванцев вопила: «Кровопийцы! В воду их!» Некоторых, как выяснилось, столкнули в воду с волнолома, привязав к ногам груз…»
— Здесь ты мне помочь не можешь, — убеждал Врангель жену. – А там ты можешь найти свидетелей и привести их, чтобы удостоверили мое неучастие в борьбе, — и, протянув ей часы, добавил: — Возьми это с собой, спрячь. Ты знаешь, как я ими дорожу, а здесь их могут отобрать…
Ольга Михайловна решилась, но вернулась через несколько минут, увидев, как толпа четвертовала офицера.
— Я поняла, — сказала она, — все кончено. Я остаюсь с тобой.
Узники, среди которых оказались представители самых разных слоев населения, были размещены в погруженном во мрак здании таможни. Врангель страдал от сердечных спазмов, вызванных старой контузией, не долеченной в свое время. Шурину он говорил:
— Когда они поведут нас на расстрел, мы не будем вести себя как бараны, которых гонят на убой; постараемся отнять винтовку у одного из них и будем отстреливаться, пока не погибнем сами. По крайней мере, умрем сражаясь!
Между тем, теща Врангеля собрала делегацию соседей, чтобы с их помощью попытаться освободить родных. По счастью, ее прачка имела близкие отношения с матросом, председателем революционного трибунала. Решительная женщина направилась к нему и потребовала освободить арестованных, угрожая в противном случае положить конец его отношениям с прачкой.
Прошли сутки, и, наконец, в тюрьму пришел упомянутый матрос и еще несколько человек.
— За что вас арестовали? – обратился он к Врангелю.
— Видно, за то, что я русский генерал, другой вины за собой не знаю.
— Почему же вы не носите мундир, в котором красовались вчера? – матрос повернулся к баронессе: — А вас за что?
— Я не арестована, я здесь по собственной воле.
— Тогда почему же вы здесь?
— Я люблю своего мужа и хочу остаться с ним до конца.
— Не каждый день встречаются такие женщины! Вы обязаны своей жизнью вашей жене – вы свободны! – театрально объявил матрос.
Узников, впрочем, продержали до утра. Ночью большинство арестованных были расстреляны. Их тела сбрасывали в воду, и позже, после занятия Крыма немцами, трупы были обнаружены, стоящими на дне из-за привязанных к ногам грузов. «Лесом трупов» назвала это Н.П. Базилевская, дочь Врангеля, интервью одной из российских газет.
Последующие дни супруги Врангели скрывались в горах у татар, враждебно относящихся к красным.
Вскоре в город вошли немцы, и Врангель отбыл на Украину, которая так же была оккупирована. В Киеве тогда было образовано гетманство, а гетманом стал бывший сослуживец и давний знакомец Врангеля, генерал Скоропадский. Хорошо зная все положительные и отрицательные его качества, Петр Николаевич сомневался, что Скоропадский сможет справиться с выпавшей на его долю непомерно трудной задачей, между тем, Киев стал единственным крепким островком среди всеобщей анархии. «Он мог бы, вероятно, явиться первой точкой приложения созидательных сил страны, и в этом мне хотелось убедиться» — вспоминал Врангель.
В Киеве разыгрывалась карта самостийности «щирой Украины», что Врангелю не понравилось сразу. Скоропадский предложил старому другу занять пост своего начальника штаба. Однако, Петр Николаевич отказался:
— Не будучи ничем связанным с Украиной, совершенно не зная местных условий, я для должности начальника штаба не гожусь.
Но Скоропадский все-таки продолжал надеяться на согласие барона помочь ему. На очередное предложение Врангель ответил:
— Я думаю, что мог бы быть наиболее полезен в качестве военачальника, хотя бы при создании крупной конницы. К сожалению, насколько я успел ознакомиться с делом, я сильно сомневаюсь, чтобы немцы дали тебе эту возможность. Но это другой вопрос. Я готов взять любую посильную работу, быть хотя бы околоточным, если это может быть полезным России. Я знаю, что в твоем положении истинные намерения приходится, может быть, скрывать; но не скрою от тебя, что многое из того, что делается здесь, мне непонятно и меня смущает. Веришь ли ты сам в возможность создать самостоятельную Украину, или мыслишь ты Украину лишь как первый слог слова «Россия»?
— Украина имеет все данные для образования самостоятельного и независимого государства. Стремление к самостийности давно живет в украинском народе, много лет подпитывала его Австрия и достигла в том значительных результатов! Между прочим, земли Австрии есть исконно славянские земли. Объединение их с украинскими и образование независимой Украины, пожалуй, моя главная жизненная задача! Для меня еще большой вопрос, куда мне ориентироваться: на Восток или на Запад…
После этого разговора Врангель окончательно убедился, что в Киеве дела для него нет, и решил отправиться в Минскую губернию, чтобы проверить свое тамошнее имение.
Между тем, в Киев съезжались офицеры со всей России. Среди них много было знакомых Врангеля. Чудовищную историю поведал генералу брат бывшего офицера его полка, сотника Велесова. Попав в руки большевиков, последний был жестоко изувечен: перебиты руки и ноги, содрана кожа с черепа… Чудом он остался жив, но лишился руки и передвигался лишь с помощью костылей. Врангель немедля отправился навестить сотника. Вместе с Ольгой Михайловной они устроили Велесова в лучший госпиталь под попечительство отличного хирурга, профессора Дитерихса. Позже, когда Врангель будет бить большевиков на Кубани, Велесов разыщет его, чтобы получить благословение барона, прежде чем жениться на медсестре, с которой познакомился в госпитале…
Встретил Петр Николаевич и генерала Одинцова, столь постыдно поведшего себя в корниловские дни, а теперь перешедшего на сторону красных.
— Здравствуй, я бесконечно рад тебя видеть. А мне говорили, что ты погиб! – как ни в чем не бывало, заговорил предатель.
— Очень благодарен за твои заботы, — сухо отозвался барон, не подавая гостю руки. – У меня их касательно тебя не было. Я знал из газет, что ты не только жив, но и делаешь блестящую карьеру…
— Я вправе, как всякий человек, требовать, чтобы мне дали оправдаться! – перебил Одинцов. – Мне все равно, что обо мне говорят все, но я хочу, чтобы те, кого я уважаю и люблю, знали истину. Гораздо легче пожертвовать жизнью, чем честью, но и на эту жертву я готов ради любви к Родине.
— И в чем же эта жертва? – блеснул стальными глазами Врангель.
— Как в чем? Да в том, что с моими убеждениями я служу у большевиков. Я был и остался монархистом. Таких, как я, сейчас у большевиков много. По нашему убеждению, исход один – от анархии прямо к монархии…
— И вы находите возможным работать заодно с германским шпионом Троцким. Я полагаю, то, что он германский шпион, для вас не может быть сомнением.
— Да и не он один, таких среди советских комиссаров несколько. Но в политике не может быть сентиментальностей, и цель оправдывает средства.
— Это все, что ты хотел мне сказать? – Врангель распахнул перед Одинцовым дверь. – В таком случае, я полагаю, всякие дальнейшие наши разговоры излишни.
Побывав в Белоруссии, также занятой немцами, Петр Николаевич вернулся в Киев. Здесь он встретился с генералом Драгомировым, который собирался ехать на Дон по приглашению генерала Алексеева, объединявшего все противобольшевистские силы. Врангель решил забрать семью из Крыма и ехать вслед за Драгомировым в Екатеринодар.
Еще до знаменитого Ледяного похода Л.Г. Корнилов пытался разыскать Петра Николаевича, но среди всеобщего хаоса сделать это не удалось. После гибели славного генерала командование Белой армии, носящей теперь имя Добровольческой, перешло в руки А.И. Деникина. Врангель практически не был знаком с ним прежде: лишь несколько раз встречал во время Русско-японской войны в корпусе Ранненкампфа и в Мировую, в Могилеве. Деникин при встрече с прибывшим бароном тотчас вспомнил давнее знакомство в Манчжурии, сказал, что неоднократно слышал о нем от Корнилова.
— Ну, как же мы вас используем, — задумчиво произнес Деникин. – Не знаю, что вам и предложить, войск ведь у нас немного…
— Как вам известно, ваше превосходительство, я в 1917 году командовал кавалерийским корпусом, но еще в 14-м я был эскадронным командиром и с той поры не настолько устарел, чтобы вновь не стать во главе эскадрона.
— Ну, уж и эскадрона… Бригадиром согласны?
— Слушаю, ваше превосходительство!
— Ну, так зайдите к Ивану Павловичу, он вам все расскажет…
Иван Павлович Романовский, начальник штаба Деникина, предложил Врангелю стать временно командующим 1-й конной дивизии, начальник коей, генерал Эрдели отбыл в командировку в Грузию.
Так началась служба П.Н. Врангеля в рядах Белой армии…

Е.В. Семёнова

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Забытые герои Великой войны: Павел Ренненкампф

Шёл второй год войны. Пожилой генерал грустно взирал на мирно живущую столицу и с глубокой обидой жаловался бывшему сослуживцу:

— Меня отстранили от командования армией совершенно ни за что; и всё это по проискам Сухомлинова. Я просил дать мне любое назначение, готов был принять даже эскадрон лишь бы не оставаться здесь, без всякой пользы, без всякого дела; мне даже не ответили… — при этих словах мужественный и сильный человек, с честью прошедший три войны и ещё недавно командовавший армией, заплакал.

Генерал фон Ренненкампф является, пожалуй, одним из наиболее оклеветанных героев нашей исковерканной истории. Он родился 29 апреля 1854 г. в родовом имении Конофер в Эстляндской губернии. Службу начал унтер-офицером в 89-м пехотном Беломорском полку. Окончив Гельсингфорское пехотное юнкерское училище, был выпущен корнетом в 5-й уланский Литовский полк.

В 1881 г. Павел Карлович окончил по 1-му разряду Николаевскую академию Генерального штаба. Пройдя многие должности, в 1899 г. был назначен начальником штаба войск Забайкальской области. Военная известность пришла к нему во время Китайского похода 1900 г., за который Ренненкампф, в ту пору уже генерал, получил два ордена Св. Георгия. Отважным кавалерийским рейдом Павел Карлович разбил китайцев на сильной позиции по хребту Малого Хингана и, обогнав свою пехоту, с 4,5 сотнями казаков и батареей, сделав за три недели 400 км, с непрерывными стычками, захватил внезапным налетом крупный маньчжурский город Цицикар. Не дожидаясь подкрепления, Ренненкампф, взяв с собою 10 сотен казаков и батарею, продолжил громить неприятеля: преследуя китайцев, он захватил Бодунэ, где застигнутые врасплох сдались ему без боя 1500 боксеров, и Каун-Чжен-цзы, где оставил 5 сотен и батарею для обеспечения своего тыла, а затем с остальными 5-ю сотнями, проделав за сутки 130 км, овладел Гирином — вторым по количеству населения и значению городом Маньчжурии. Но и на этой победе отважный генерал не остановился. В следующие дни им были взяты Дагушан и Телин. За три месяца непрерывного движения, в ходе которого небольшой отряд Ренненкампфа преодолел почти 2500 километров, были разбиты наиболее подготовленные войска Хэйлунцзянской провинции и рассеяны отряды повстанцев, что привело к прекращению организованного сопротивления противника. Таким образом, Павла Карловича по праву можно называть победителем «боксёрского восстания».

В Русско-японскую войну Ренненкампф командовал Забайкальской казачьей дивизией. Под Ляояном в ходе рекогносцировки японских позиций был тяжело ранен в ногу пулей с раздроблением голени левой ноги. Однако, через два с небольшим месяца вернулся в войска, не долечив рану. В ходе Мукденского сражения Павел Карлович возглавлял Цинхеченский отряд, благодаря умелым и упорным действиям которого удалось остановить наступление армии генерала Кавамуры.

В дальнейшем победителю китайских мятежников пришлось столкнуться с мятежниками русскими. В 1906 г. Павел Карлович командовал специальным сводным отрядом, с которым, следуя на поезде из Харбина, восстановил сообщение Маньчжурской армии с Западной Сибирью, прерванное революционным движением в Восточной Сибири, разгромив силы мятежников в полосе железной дороги и наведя порядок в Чите. Месть со стороны террористов последовала незамедлительно. 30 октября 1906 г. эсер Коршун бросил под ноги генералу «разрывной снаряд», но устройство сработало наполовину: Ранненкампф, его адъютант и ординарец были лишь оглушены взрывом.
С началом Великой войны Павел Карлович получил под команду 1-ю армию Северо-Западного фронта, действия которой столь искажены советской историографией. В реальности армия Ренненкампфа, перейдя 4/17 августа границу Восточной Пруссии, уже через три дня нанесла поражение 8-й германской армии генерала М. фон Притвица в битве при Гумбиннене. Примечательно, что в это легендарное сражение 1-я армия вступила лишь в составе всего 6-ти с половиной неполных пехотных дивизий при слабой артиллерии.

Победа эта была столь значима, что немцы были ею совершенно деморализованы. Фон Притвиц решил, что вся русская армия движется за ним по пятам, и решил очистить всю Восточную Пруссию и уйти за Вислу. Этот успех мог бы иметь блестящее развитие, если бы не фатальная близорукость главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта генерала Я.Г. Жилинского. Полагая, что вся немецкая армия разбита, он передал её преследование 2-й армии генерала А.В. Самсонова, а генералу Ренненкампфу отдал приказ, вместо того чтобы идти на соединение с Самсоновым, обложить Кёнигсберг… Предполагалось, что такими действиями двух русских армий удастся прижать отступающего противника к морю и не допустить его к Висле.

Тем временем кайзер Вильгельм перебросил в помощь 8-й армии два корпуса из Франции и заменил Притвица на генерала П. фон Гинденбурга. Грамотный стратег, последний верно оценил ситуацию и сосредоточил силы на разгроме армии Самсонова до её соединения с армией Ренненкампфа. Убедившись, что 1-я армия теряет время, беря в осаду Кёнигсберг, Гинденбург и Людендорф нанесли концентрированный удар по армии Самсонова и разгромили её. Впрочем, разгромили, но не уничтожили, как утверждала сперва немецкая, а затем советская пропаганда. Но не взяли в «клещи», как изначально планировали. Большая часть 2-й армии сумела отступить и уже в начале сентября 1914 г. вновь активно участвовала в боях.

Когда командование Северо-Западного фронта поняло, что немцы не отступают, а громят армию Самсонова, Ренненкампфу было приказано срочно выслать ей подкрепление, но, увы, для покрытия 100-километрового расстояния требовалось слишком много времени, и помощь пришла слишком поздно.
После поражения 2-й армии в Танненбергском сражении армия Ренненкампфа заняла оборону по линии рр. Дейма, Алле и Мазурских озер. Однако противник обходной группой обрушился на левый фланг 1-й армии Ренненкампфа. Генерал Жилинский, вопреки обещаниям, не сумел обеспечить поддержку 1-й русской армии со стороны других соединений, поэтому войскам Павла Карловича пришлось спешно отступать к русской границе. При этом упорное сопротивление левофлангового 2-го корпуса генерала Слюсаренко, а также грамотные и быстрые действия самого командующего армии позволили сорвать планы противника, стремившегося окружить 1-ю армию. Когда Ренненкампф доложил Верховному Главнокомандующему Великому Князю Николаю Николаевичу о том, что «все корпуса вышли из боя», тот ответил: «От всего любящего Вас сердца благодарю за радостную весть. Поблагодарите геройскую 1-ю армию за её труды. В дальнейшем при Вашей энергии и помощи Божьей уверен».
Следующая неудача не по своей вине постигла Ренненкампфа во время Лодзинской операции. Здесь ошибки нового командующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского привели к тому, что 1-я армия не сумела остановить прорывающуюся из окружения немецкую ударную группу генерала Рейнгольда фон Шеффера-Бояделя. Само собой, как в случае с трагедией под Танненбергом, когда в «самсоновской катастрофе» злые языка обвинили Ренненкампфа, Рузский также постарался переложить всю вину за собственные просчёты и медлительность на Павла Карловича.
Увы, будущий цареизменник Рузский оказался в деле плетения интриг куда талантливее, чем в военном… Из-за его наветов генерал Ренненкампф был уволен от службы «по домашним обстоятельствам с мундиром и пенсией». Проведенное в дальнейшем расследование подтвердило правоту Павла Карловича, выявив стратегические ошибки Рузского в Лодзинской операции, но… Верный престолу Ранненкампф так и остался «на пенсии», а участник заговора Рузский продолжил бездарное командование вверенным ему фронтом.
Павлу Карловичу пришлось испить горчайшую чашу мук и унижений. После Февральской революции он был арестован Временным правительством и помещён в Петропавловскую крепость по нелепейшему обвинению в мародёрстве. Никаких доказательств следствию найти не удалось, и генерал был отпущен на свободу.
Последние месяцы своей жизни он жил у жены в Таганроге под именем мещанина Смоковникова. Здесь Ренненкампф был арестован большевиками — бывшим грабителем Родионовым, ставшим военным комиссаром города, его помощником, также бывшим грабителем, Гончаровым, отбывавшим каторгу за убийство комиссаром по морским делам Кануниковым, вором с 16-летнего возраста, произведённым в начальники контрразведывательного отделения, Иваном Верстаком, а также грабителями Сигидой и Лиходеловым, командовавшими красноармейцами города и пулемётной командой бронепоезда… Сии представители «народной власти» трижды предлагали Павлу Карловичу возглавить их армию, но пожилой генерал ответил:

— Я стар, мне мало осталось жить, ради спасения своей жизни я изменником не стану и против своих не пойду. Дайте мне армию, хорошо вооружённую, и я пойду против немцев, но у вас армии нет; вести эту армию значило бы вести людей на убой, я этой ответственности на себя не возьму.

В конце марта 1918 г. в Таганрог прибыл красный командующий Южного фронта Антонов-Овсеенко и приказал расстрелять Ренненкампфа. В ночь на 1 апреля Павла Карловича вывезли за город и, подвергнув жестоким пыткам, выколов глаза, расстреляли. По свидетельству самих палачей генерал до конца сохранял присущее ему мужество.

Е. Фёдорова для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

Большевизму – нет! Уренское восстание 

Год 1918-й явился временем не только разнузданного красного террора, залившего Россию кровью, но и все возрастающего народного сопротивления большевизму. Только в тыловой Нижегородской губернии в тот период произошло более 100 антисоветских выступлений и восстаний. То же происходило в соседних Вятской, Костромской, Казанской, Симбирской губерниях, включая некоторые их уезды, которые позже будут переданы в состав Нижегородского края.

Ранее мы рассказали о Муромском и Курмышском восстаниях 1918 года как наиболее крупных. Почти одновременно летом и осенью того же года заполыхали Варнавинский и Ветлужский уезды Костромской (с 1922 г. – Нижегородской) губернии. Развернувшиеся там кровавые события получили название Уренского мятежа. Начавшись 19 августа и растянувшись почти на месяц, этот мятеж совпал по времени с масштабным восстанием рабочих Ижевского и Воткинского заводов (Сарапульский уезд Вятской губернии), но по своей социальной окраске носил преимущественно крестьянский характер. Антибольшевистское движение в Поветлужье охватило около десятка волостей с населением 100 тысяч человек.
Большинство исследований по истории Уренского восстания грешат откровенной тенденциозностью. Она сквозит как в подборе фактического материала, так и в оценках и выводах. Общим для таких работ является смакование жестокостей повстанцев, мнимо-классовые, «шкурные» мотивы их борьбы, акцент на перегибы местных большевиков в анализе причин народного сопротивления при замалчивании того несомненного факта, что главные из них крылись в самих идеологии и политике коммунистической партии. Едва ли не единственным примером объективного подхода к исследованию вопроса следует считать книгу варнавинского подвижника-краеведа Михаила Алексеевича Балдина «На переломе», изданную в 1994 году.
Бурным событиям лета 1918 года в Урень-крае предшествовали: разгон Учредительного Собрания (5.01.1918), сепаратный мир с державами Германского блока, подписанный 3.03.1918 г. советским правительством на условиях почти безоговорочной капитуляции, ряд декретов СНК и ВЦИК репрессивного характера: об отделении церкви от государства (2.02.1918), о хлебной монополии (9.05.1918), о продовольственной диктатуре (13.09.1918), о принудительной мобилизации в РККА (29.09.1918), об организации комитетов деревенской бедноты (11.06.1918).
Эти волюнтаристские акты множили народное недовольство, а жестокость их претворения в жизнь порождала реакцию в виде массовых беспорядков и вооруженных восстаний. Сопротивление большевизму нашло свое выражение в Белом движении, получившем уже к лету 1918 г. значительный размах. Народная армия КОМУЧа и части Чехословацкого корпуса в июне-августе заняли Самару, Симбирск, Казань, в результате чего возник Восточный фронт. Внутри подконтрольной ленинскому Совнаркому территории делались многочисленные попытки свергнуть власть большевиков и восстановить нормальные условия жизни на началах уважения закона и национальных традиций. Таковы Ярославское (6.07.1918) и Ижевско-Воткинское (8.08.1918) народные восстания.
Звеном этой цепи стал и социальный взрыв в Заветлужье. Главной его причиной явилась продовольственная диктатура – безвозмездное и насильственное изъятие хлеба у крестьян, сопровождавшееся самым разнузданным грабежом всего и вся под видом реквизиций и контрибуций. Богатое село Урень было важным пунктом хлебного трафика и торговли, часть жителей занималась хлебопашеством. Грабеж продотрядов довел градус народного недовольства до предела, а участие в событиях многочисленной прослойки сельской интеллигенции, включая офицеров, кадровых и военного времени, как местных, так и прибывавших сюда после неудач Ярославского, Рыбинского и других антибольшевистских восстаний, придало движению осмысленно-политический характер.
В начале августа Варнавинский совдеп начал готовить новую кампанию по изъятию хлеба. Урень ответила протестом и переизбранием волостных органов. Попытки создания комбедов (например, в Тонкине) встретили решительный отпор. Из Варнавина в мятежные волости 19 августа был послан отряд под начальством председателя уездной ЧК П.И. Махова. В это время в Урене проходил большой сход с участием 49 представителей от 6 заречных (р. Ветлуга) волостей: Уренской, Черновской, Тонкинской, Карповской, Семеновской, Вахрамеевской. Решался вопрос о создании самостоятельного Уренского уезда.
После угроз и препирательств между крестьянами и красногвардейцами по селу был открыт пулеметный огонь, из-за чего отряд, в свою очередь, также подвергся нападению крестьян и после короткого столкновения обратился в бегство, понеся значительные потери (до 10 человек).
На другой день собрание продолжилось с участием новых представителей с мест и приобрело отчетливо выраженный антисоветский характер. После бурных дебатов были избраны органы власти Урень-края: Комитет охраны, военный штаб и трибунал. Главой комитета охраны стал демобилизованный прапорщик Иван Нестерович Иванов, членами комитета и командирами крестьянских добровольческих дружин – офицеры-фронтовики Федор Филлипович Щербаков (полный георгиевский кавалер), Федор Иванович Коротыгин, Иван Петрович Кочетков, Михаил Васильевич Москвин, Зиновий Васильевич Вихарев.

Под их командованием крестьянское ополчение намеревалось захватить уездный город. Ввиду этого в Варнавине было объявлено военное положение и запрошена помощь соседей, на которую откликнулись близлежащие города Ветлуга, Буй, Галич. Комиссар Ярославского военного округа Михаил Фрунзе потребовал от губвоенкома Николая Филатова срочных мер по подавлению мятежа. 23 августа уренское ополчение атаковало Варнавин, но после ряда столкновений с хорошо вооруженным противником отступило, понеся значительные потери.
Тем временем к мятежу присоединилось село Баки. Там создается свой Комитет общественной безопасности, также формируется отряд добровольцев. Реакция советских властей не заставила себя ждать, и 26 августа в Баки из Варнавина и Костромы на пароходах «Алексей» и «Крестьянин» прибыли два красных карательных отряда. После короткого боестолкновения мятеж был подавлен, произведены аресты, часть арестованных по приговору Варнавинского революционного штаба подверглась расстрелу.

Большое значение имело свержение власти большевиков в Ветлуге. Ранним утром 29 августа отряд, составленный из местных демобилизованных офицеров под начальством Сергея Николаевича Овчинникова и усиленный 60 уренскими ополченцами во главе с Москвиным и Вихаревым, вошел в город и атаковал казенный винный склад, где размещались уездные исполком, ЧК, общежитие и оружейный склад.
Все эти события вызвали переполох в Костроме, Ярославском военном округе и штабе Северного фронта. Костромская губерния была объявлена на осадном положении. На подавление восстания брошены регулярные части Красной армии. В Варнавин на помощь начальнику обороны губвоенкому Филатову выступили отряды красноармейцев и чекистов из Кинешмы, Шуи, Нижнего Новгорода и других мест. Взятие Ветлуги было поручено командиру 1-го Костромского образцового советского полка литовцу М. Букштыновичу. С приданными ему отрядами из Буя, Галича и Иваново-Вознесенска, сосредоточенными в Шарье, он 2 сентября начинает наступление на Ветлугу. В ночном бою с превосходящими силами врага белые ополченцы понесли крупные потери и 4 сентября оставили город.
Начавшееся 11 сентября общее наступление на мятежную Урень возглавил Филатов, назначенный командующим силами «Ветлужско-Варнавинского фронта». К тому времени «фронт» располагал 2,5 тысячами бойцов с кавалерией, артиллерией и предоставленным штабом Восточного фронта аэропланом (летчик Феофанов). Урень подверглась прицельной бомбежке с воздуха.
12 сентября часть повстанцев численностью около 100 человек во главе с подпоручиком Анатолием Михайловичем Гавриловым и Борисом Леонидовичем Петерсоном покинула село и двинулась на соединение с Народной армией КОМУЧа, но узнав о взятии красными Казани (10.09.1918), повернула на Яранск и в дальнейшем рассеялась.
Осознавая безвыходность своего положения, уренское общество направило делегацию с заявлением о лояльности советской власти, но и протестом против «грубых насилий и поголовного отбирания хлеба». В петиции содержались просьбы считать происшедшее «всеобщим народным движением против насилий», объявить Урень уездным городом и разрешить «всеобщую вольную торговлю».
Требования крестьян были отвергнуты. По словам краеведа М. Балдина, большевикам «нужна была полная победа и кровавая расправа». Условия  для такой расправы были самые благоприятные – в подконтрольной большевикам части России вовсю бушевал красный террор. Как правило, в ходе антибольшевистских восстаний их руководители и активные участники пускались в бега, и объектами показательного террора становилось мирное население – состоятельные граждане и интеллигенция.
Массовый красный террор в Поветлужье свирепствовал до конца года. Только по газетным сообщения, далеко не полным, в октябре-декабре Костромской и Ветлужской ЧК было расстреляно в Ветлуге, Варнавине, Урене и Баках 57 человек, еще свыше 100 осуждены к тюремному заключению. Расстрелы проводились и карательными отрядами на местах без каких-либо формальных процедур. Поэтому истинное число жертв красного террора, который подавался как ответ на «белый», подсчитать невозможно.
Именно огульный красный террор стал главной причиной партизанского движения, получившего большой размах в Заволжском крае с конца 1918 г. Родственники расстрелянных уходили в леса, чтобы мстить за родных и бороться против большевиков. Окончательно покончить с таким сопротивлением удалось лишь в начале 20-х. Очевидно, что оно носило политический, белоповстанческий характер, хотя в пропагандистских целях и клеймилось властями как «бандитизм».
Репрессии в Урень-крае продолжились на последующих витках массового террора, в 1930, 1937 и даже 1949 гг. В так называемую «кулацкую» операцию НКВД чекисты активно фабриковали коллективные дела о белоповстанческих группах, используя для этого сохранившиеся со времен ВЧК списки лиц, так или иначе причастных к событиям двадцатилетней давности в Урене и Ветлуге. В числе других в ходе операции согласно приказу Ежова № 00447 был расстрелян по приговору «тройки» один из бывших лидеров уренских повстанцев Зиновий Вихарев (см. биографические справки).
Такова была кровавая цена ленинского революционного эксперимента и его неотъемлемой части – гражданской войны, о чем полубезумный «вождь пролетариата» страстно мечтал всю свою жизнь.
Эпилог
В 2000 году нижегородка Н.Б. Потанина обнаружила на чердаке своей дачи в поселке Макарьево Лысковского района Нижегородской области рукопись, озаглавленную как «История повстанческого движения в селе Урене и его участники». Рукопись состояла из нескольких исписанных карандашом и пожелтевших от времени листков и, судя по всему, принадлежала покойному отцу Нонны Борисовны, художнику Борису Фомину. Тот, в свою очередь, был сыном видного фотографа начала XX века Федора Афанасьевича Фомина. Автор заметок – безвестный прапорщик, участник событий 1918 года в Поветлужье, описанных им по горячим следам. По сути, это не подробное и достоверное изложение исторического материала, а всего лишь краткая зарисовка, канва событий столетней давности.
Тем не менее, они представляли несомненный интерес, поскольку были взглядом на события с другой, белой стороны. Вскоре после этого автор этих строк, находясь в отпуске и путешествуя по историческим городам Нижегородского края, прибыл в Макарьев и, осматривая этот в прошлом уездный город, набрел на скромный домик с вывеской «Музей «Сказка». Разговорились с его хозяйкой. Так копия воспоминаний об Уренском восстании, написанных его очевидцем и участником, попала ко мне в руки. Ее текст был опубликован в сборнике «Гражданская война и Нижегородский край», изданном в Нижнем Новгороде в 2018 г., к столетию Белого Движения. Воистину: рукописи не горят.
Биографические справки
Вихарев Зиновий Васильевич (1883 – 1937), командир добр. дружины во время Уренского восстания. Уроженец д. Собакино Варнависнкого уезда. Участник Великой войны, прапорщик. После поражения повстанцев скрывался. В 1921 приговорен к 10 г. концлагеря. Освобожден в 1924. В 1932 приговорен Тройкой ОГПУ к 3 г. ИТЛ. После освобождения зав. сапожной мастерской артели инвалидов «Путь социализма». Арестован 18.09.1937, приговорен Тройкой НКВД 28.10.1937 к смертной казни, расстрелян.
Гаврилов Анатолий Михайлович, р. в Ветлужском уезде Костромской губ. Участник Великой войны, подпоручик. Один из руководителей Ветлужского восстания, член Ветлужского временного комитета безопасности, избранного на общегородском собрании 30.08.1918, командующий белым ополчением.
Галочкин Михаил Сергеевич, участник Уренского восстания 1918 г. После поражения повстанцев организовал партизанский отряд в Вахрамеевской волости. Арестован в 1921, осужден. Расстрелян в 1932.
Иванов Иван Нестерович (1881–1924), прапорщик. Родился в дер. Суходол Черновской волости Варнавинского уезда. В 1903 был призван в армию, служил в лейб-гв. Преображенском полку. В Великую войну состоял под начальством П.Н. Краснова. В 1918 руководитель Уренского восстания в Заветлужье. После поражения скрывался в лесах. В 1920 осужден трибуналом Костромской губ. Скончался в Соловецком концлагере.
Каратыгин Федор Иванович (1892–1957), участник Уренского восстания 1918, нач. штаба крестьянского ополчения. Уроженец с. Буренино Ветлужского уезда. Окончил учительскую семинарию в Кукарке (Вятская губ.). Работал народным учителем в Самарской губ. В 1915 мобилизован в армию, окончил 2-е Киевское военное училище (1917). С 1918 член Уренского совдепа и волостной военный комиссар. После поражения повстанцев осужден. В 20-е гг. учился в Ярославском пед. институте, работал в библиотеках Костромы и Москвы, Московском институте культуры. Видный ученый-библиограф.
Кочетков Иван Петрович (1889 – ?), командир добровольческой дружины во время Уренского восстания. Из крестьян, родился в починке Пискуновский Карповской волости Варнавинского езда. В 1911 призван в армию, окончил Киевскую школу прапорщиков. Участник Великой войны. Полный Георгиевский кавалер. После поражения повстанцев скрывался. В 1924 арестован в Казахстане, при этапировании бежал, по некоторым данным, служил в войсках атамана Г.М. Семенова в Манчжурии.
Москвин Михаил Васильевич, р. 1896 в селе Урень Варнавинского уезда. Участник Великой войны, прапорщик. В 1918 один из руководителей восстания, командир уренской дружины охраны, участник захвата Ветлуги в составе отряда уренских ополченцев. Осужден. В Великую Отечественную войну командовал полком. В 1949 жил в Костроме, арестован, приговорен по ст. 58-10, 58-2 (участие в восстании) к ссылке в Красноярский край.
Овчинников Сергей Николаевич, подпоручик, один из лидеров антибольшевистского восстания в Ветлуге 29 августа – 13 сентября 1918 г. Геройски погиб 30.08.1918 в бою с красными карателями у дер. Волкино (Уренской волость).
Петерсон Борис Леонидович (1874 – ?), один из руководителей Ветлужского восстания 1918 г. Из дворян. Состоял председателем уездного земского собрания в Ветлуге. В 1907 избран членом Государственной думы 3 созыва, народный социалист. С 1914 старшина-распорядитель Общественного собрания Ветлуги.
Разумов А.И., прапорщик, член Ветлужского временного комитета безопасности, избранного на общегородском собрании 30.08.1918. Участник антибольшевистского восстания.
Рожин Михаил Александрович, подпоручик, участник Ветлужского восстания 1918 г. Участник Великой войны в рядах 608 пехотного Олыкского полка. После поражения повстанцев бежал в Вологодскую губ. Вместе с братом Александром расстрелян 4.11.1918 по приговору Северо-Двинской ЧК. Реабилитирован в 1992 г.
Тюрин Александр Васильевич (1895 – 1918), подпоручик, участник Ветлужского восстания 1918 г. Участник Великой войны в рядах 29 Сибирского стрелкового полка, после демобилизации – почтово-телеграфный служащий. После поражения повстанцев бежал. Расстрелян 4.11.1918 по приговору Северо-Двинской ЧК. Реабилитирован в 1992 г.
Чиркин Иван Иванович (1895 – 1918), прапорщик, участник Ветлужского восстания 1918 г. Участник Великой войны в рядах 4 Финляндского стрелкового полка. Избран членом Ветлужского комитета безопасности на городском собрании 30.08.1918. После поражения повстанцев бежал в Вятскую губ. Расстрелян 4.11.1918 по приговору Северо-Двинской ЧК. Реабилитирован в 1992 г.
Щербаков Федор Филиппович (1894–после 1945), ком-щий дружинами охраны Урень-края (1918). Родился в починке Ипатово Карповской волости Ветлужского уезда. Участник Великой войны в команде разведки при штабе 35 пех. Брянского полка. Награжден Георгиевскими крестами всех степеней и Георгиевской медалью 4 ст. После поражения повстанцев бежал. Позднее мобилизован в РККА. В 1938 репрессирован, в 1940 освобожден. Участник ВОВ, нач. бригадной разведки мор. пехоты. Награжден орденом Отечественной войны, медалью «За оборону Севастополя».

Станислав Смирнов
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Столп Отечества: Христианин, Патриот, Государственный Деятель 

Петр Аркадьевич Столыпин — один из тех людей, которые через века служат нам примером, наставлением, а кому-то и упреком. Христианин, Патриот, выдающийся государственный деятель, который отдал все свои силы, и, наконец, жизнь, служению Родине. В те годы над нашей Родиной уже нависала тень революционной катастрофы.

Страна уже была охвачена смутой, гибли сотни представителей закона и порядка — главным образом рядовых городовых — а люди безрассудные восклицали «пусть сильнее грянет буря”, не желая видеть, что скоро этой буре предстояло уничтожить и их самих. Петру Аркадьевичу приходилось иметь дело и с непониманием своих, и с бешеной ненавистью врагов, с множеством покушений на его жизнь; в результате взрыва бомбы в его доме были убиты десятки людей, его родная дочь была изувечена на всю жизнь.

Все это время он с выдающим мужеством, терпением и усердием трудился над мирным и законным преобразованием народной жизни. Вслушаемся в то, что он говорил перед лицом ненависти и угроз: «Правительству желательно… найти тот язык, который был бы одинаково нам понятен. Я отдаю себе отчет, что таким языком не может быть язык ненависти и злобы; я им пользоваться не буду.”

Он обращался к согражданам со словами, которые сегодня — через века — он обращает и к нам: «Мы хотим верить, что от вас, господа, мы услышим слово умиротворения, что вы прекратите кровавое безумие. Мы верим, что вы скажете то слово, которое заставит нас всех стать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, переустройство его и украшение”.

Конечно, мы находимся в несравненно менее драматической ситуации; однако определенных исторических параллелей нельзя не заметить. Увы, то настроение, с которым приходилось иметь дело Столыпину, не исчезло. Несмотря на все страшные уроки истории, в некоторых головах все еще жива вера в то, что крики «долой” могут магическим образом исцелить язвы общества, в то, что лучшее средство от клопов — пожар.

И мы должны обратиться к наследию этого великого человека, чтобы понять, каким путем нам надлежит следовать — не только как обществу в целом, но и как отдельным людям, людям, которые хотят быть честными и достойными гражданами нашего Отечества. В то время можно было говорить о трех основных направлениях общественной мысли.

Первое можно было назвать революционным — рвение взорвать свой дом, в надежде, что из его обломков можно будет возвести сказочный дворец, разрубить все гордиевы узлы, сплетшиеся в общественной жизни, одним ударом.

К этим людям обращены знаменитые слова Петра Столыпина: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!”

Второе направление можно назвать ложно-консервативным; оно было отмечено нежеланием видеть накопившиеся в обществе проблемы, надеждой, что без глубоких преобразований в общественной жизни удастся обойтись.

И, наконец третье — которое для нас навсегда связано с титанической фигурой Столыпина — это воля к общественным преобразованиям на основах порядка и законности. Вспомним его слова: «отечество наше должно превратиться в государство правовое. Для этого правительство должно разработать законопроекты о свободе вероисповедания, о неприкосновенности личности, об общественном самоуправлении, о губернских органах управления, о преобразовании суда, о гражданской и уголовной ответственности должностных лиц, о поднятии народного образования”.

Эти преобразования, по мысли Петра Аркадьевича, немыслимы без опоры на духовный фундамент России — Православную Веру: «Государство… не может отойти от заветов истории, напоминающей нам, что во все времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем Православия, с которым неразрывно связаны слава и могущество родной земли. Вместе с тем права и преимущества Православной Церкви не могут и не должны нарушать прав других исповеданий и вероучений”.

Петр Аркадьевич Столыпин — один из великих людей нашей истории, и его пример показывает нам, что значит быть великим человеком. Великий человек — это человек принципов. Он не ищет выгоды, власти, продвижения — он ищет поступать по правде и исполнять свой долг перед Родиной наилучшим образом. Великий человек — это человек национальной традиции, глубоко укорененный в истории своей страны и своего народа. Это человек личного мужества — потому что следование принципам всегда требует мужества. И, самое главное — великий человек это человек веры. Человек, жизненные принципы которого укоренены в его отношениях с Христом, который понимает, что Его жизненная миссия возложена на него Богом и что именно перед Богом он несет ответственность за ее исполнение.

Петр Столыпин умер от пули террориста — как воин до конца исполнивший свой долг. И сегодня он остается для нас примером человека, который несмотря ни на что — ни на ненависть врагов, ни на непонимание своих, делает то, что должен. Пусть же Господь даст нам следовать этому достойному примеру.

Сергей Белозерский

Советский топор под судовым компасом

Всякое общество строится на мифах, лакуны заполняются умолчанием. Дело в количестве и качестве этого мифа. Неплохо верить с осторожностью в свою правоту и удачу, но другое дело – верить давно опровергнутым медицинским теориям, например, вынося больного с жаром на холод – от этого и помереть недолго. Советское общество до такой степени мифологизировало прошлое, настоящее и будущее, что металлическая кожура советского мифа, вроде бы давно растрескавшаяся и разорванная, не отпала, вростя в живую ткань. Так и живём со стиснутой головой.

Можно описать это положение и по-другому: мы по-прежнему, неведомо куда, плывём по бурному морю, а судовой компас показывает зловещую чепуху, ибо кто-то засунул под него топор.

Принципиальное непонимание прошлого непременно приводит и к непониманию настоящего и будущего. Уже и всепобеждающим Соединённым Штатам начинает аукаться слишком мессианский взгляд на собственную революцию: да, США во многих отношениях стали передовой страной, но для основы использовали немало заёмного, и в прочих странах, как ни удивительно, имеется собственный опыт постижения свободы, благополучия и человеколюбия.

Если уж мифологизация положительного опыта, старательно корректируемая и изощрённо используемая в национальных интересах, может всё равно выйти боком, то что говорить о мифологизации опыта катастрофического, в основе которой намеренная фальсификация и стихийное психологическое вытеснение? Немудрено, что общество наше намертво скручено мифами ложных противопоставлений, и благоглупые рассуждения о прошлом и настоящем не сулят ничего хорошего в будущем.

Например, пожалуй, самой массовой стратой последовательных оправдателей большевистской революции и советских практик являются отнюдь не сегодняшние пролетарии, но служащие – люди, которых от подобных пристрастий должны были бы уберечь не только лучшие знания, но и простая классовая солидарность. Ведь, прежде всего, советская власть железными своими инструментами прошлась не по малочисленным «помещикам и капиталистам», а по сотням тысяч офицеров, чиновников, преподавателей, специалистов, «лиц свободных профессий», конторщиков, отставных ветеранов военной и гражданской службы. Прошлась по домочадцам, а то и вдовам и сиротам всех этих людей, которые из «образованных» мгновенно превратились в «бывших».

С самого начала советская революция главными своими врагами видела прежнее служилое сословие и просвещённого городского обывателя, который, сколь бы ни презирал «царизм» и ни сочувствовал прежде революционерам, немедля массово отшатнулся от объявленного социализма. «Нагая свобода», как оказалось, приехала верхом на звере с головами пугачёвщины, нигилистической утопии, циничного авантюризма и оккупации. Выяснилось, что за звероподобным запасникóм, рыщущим, чем бы поживиться и над кем бы покуражиться, и за юродствующим витией, разносящим вдребезги народное хозяйство (испепеляя вклады, отменяя пенсии, упраздняя рабочие места), маячат и самый небрезгливый из проходимцев военного времени, и хозяйски освоившийся пленный немец или мадьяр, охотно превращающий «войну империалистическую в гражданскую».

Разумеется, не «помещики» (не говоря уж о «капиталистах») были главными вооружёнными противниками советской власти во время гражданской войны (Бунин с Куприным в атаки не ходили – как, впрочем, и Блок с Толстым). В реальности новая власть воевала с восставшими, основу которых составлял «образованный мелкобуржуазный элемент», служащие и учащиеся. И понять их можно: большевики начали первыми – ещё в ходе «триумфального шествия советской власти» с кровавыми эксцессами (что потом оказались частью системы) и продолжили политэкономическими экспериментами, в полгода развалившими всё, чем жил городской средний класс. И основными жертвами национализации, красного террора и городской разрухи были отнюдь не миллионеры и хозяева латифундий (после торжества Лопахиных мало отношения имевшие к «помещикам-крепостникам», даже гоголевским). Этими жертвами всё больше стали подлежащие уплотнению, реквизициям, взятию в заложники, бессудным расстрелам лица вроде бы уважаемых затем в СССР профессий. Но до уважения хотя бы к профессиям предстояло ещё дожить, а борьба с «контрреволюцией» в СССР велась (вопреки ещё одному мифу) не столько по доносам, сколько по картотекам.

Реальным рабочим и крестьянам всю советскую историю было в массе понятно, что получали они от «рабоче-крестьянской власти» отнюдь не обещаемое. Единственное «после всех дел» правдоподобное оправдание советской власти состояло в том, что она избавила трудящихся от гнёта каких-то запредельно мерзких «господ» – видимо, гораздо худших, чем в других странах, развивающихся худо-бедно без советских мытарств.

К концу советской власти издёвка социального расизма, заложенного в историческую пропаганду, состояла в том, что основным потребителем, объектом пропаганды был растущий слой служащих (более крамольный, но и в чём-то и более легковерный) – и он же, по сути, являлся субъектом пропаганды. Ведь едва ли не большая часть пострадавших от советской власти «буржуев», лишавшихся положения, доходов, жилья, имущества, свободы, жизни или России, на деле была недавними историческими аналогами (а то и родственниками) советских образованных обывателей. Фактически, между лозунгов для детей и слабоумных об изгнании «помещиков и капиталистов», советская власть экивоками говорила, что начала с ограбления и взятия в заложники (как в переносном, так и в прямом смысле) множества людей, теперь бы считавшихся эталонными советскими гражданами. «Саардамского плотника» сожгут в печи, котёночий бубенчик реквизируют вместе с маминым золотом, Надиного жениха Ипполита расстреляют, многосемейного чиновника Новосельцева в скромном домике на отшибе уплотнять, возможно, не станут, но жизнь поломают. Всё это-де было нужно, дабы создать новую служилую систему, новый слой образованных людей, но чтоб они были уже «хорошие, советские».

Однако потомственные советские служащие продолжают радоваться тому, что народная революция стёрла с лица земли «помещиков и капиталистов», чтобы «все могли учиться». И не задумываются, что перенесись они сами со своими послужными списками, манерами, запросами на сто лет назад – оказались бы тут же «бывшими» и «контрой».

Во время распада 90-х (когда социально-экономическую систему Советского Союза отправили в переработку не без «административно-командной» воли) появилась другая ложная оппозиция. Суть её в противопоставлении мифологем СССР/социализма «демократии и либерализму». При этом под демократией по правде понимался лишь режим проведения экономической политики, называемой либеральной. Постсоветский либерализм был густо замешан на подсоветской алчбе и вполне советском социализме – за сокрушавшими Россию коллапсами стояли особого рода «учёт и контроль». Но выдавал он себя за нечто единственно внесоветское и единственно хорошее, что могло бы противостоять карикатурному СССР.

Надо сказать, в либеральную (фактически антирусскую) мифологему СССР входит особая ложная оппозиция: реальность «кровавого тоталитарного СССР» против единственной альтернативы в лице «Новой Демократической России» (т. е. не претендующей ни на что РФ) и «Новых Независимых Государств» (NIS) – уж воспользуемся термином, что столь полюбился основным геополитическим выгодополучателям. Однако это отдельная тема, не столько социальная, сколько – нет, не геополитическая – а национальная, относящаяся к вопросу о единстве и сбережении русского народа.

Если сначала постсоветские либералы, не объясняя толком, когда и как либерализм осчастливит страждущих, приравнивали к коммунистам всех, кто хотя бы задавал лишние вопросы, то в 2000-е пропагандистская оценка оппозиции «либерализм против СССР» поменяла знаки. Новая информационная машина и её вниматели постепенно пришли к тому, что всех, задающих лишние вопросы о курсе России, стали охотно приравнивать к либералам. И это работало и в какой-то мере продолжает работать.

Однако было бы противоестественно, если бы система, состоящая из сдержек и противовесов постсоветского либерализма и рекурсивного советизма, хотя бы время от времени не выдавала, что же на самом деле является её противоположностью.

Некоторый кризис перспектив заставил систему с середины 2000-х делать вид, что её антагонистом (сиречь антагонистом порядка, стабильности и благолепия) состоит «фашизм» – разумеется, русский. Некоторые болезни роста политической культуры и проблемы уличной преступности безусловно имели место, но только очень наивные до сих пор не поняли, что сверхвнимание к опасности «фашизма» было лишь одной из форм упреждения общественного запроса на партию национального интереса.

Однако обострение внутри- и внешнеполитических противоречий привело к тому, что с 2011 г. в роли главного антагониста российской системы утвердился сначала бумажный тигр несистемного либерализма, затем потеснившийся, уступая место украинскому русоненавистничеству.

Но теперь на наших глазах происходит нечто принципиальное. За те же последние годы наряду с системным либерализмом в информационную конструкцию сдержек и противовесов ключевым участком встроилось явление, уже не тождественное прежней избирательной советофилии. Частью почти официоза становится новый красный дискурс. А для производимого в новом красном дискурсе мифа о врагах и опасностях главным антагонистом «всего хорошего» (что ещё осталось от «красного проекта») оказываются «белогвардейщина» и «монархизм», по сути, мол, являющиеся тем же «фашизмом» и с какой-то радости смыкающиеся с украинством и американством.

Если прежде любого критика советчины недалёкий (либо прикидывающийся таковым) оппонент уверенно называл «либералом», а затем вдобавок отождествлял с симпатизантами «майдана», то в последние год-два настало невиданное массовое помешательство на «булкохрустах», «власовцах», «белогвардейцах», стремящихся к восстановлению монархии и всерьёз мечтающих если не о «белом терроре», то о каком-то изощрённом получении материальных и моральных выгод от эксплуатации человека человеком. При этом разоблачители зловещих белокрепостнических планов словно забывают, что таковая эксплуатация в РФ и без того бытует повсеместно – хотя обыкновенно в хамстве новых «хозяев жизни» потребители новой красной пропаганды находят мазохистическое оправдание былых «классовых боёв».

Разумеется, в корне «ненависти к французской булке» – вновь разрастающийся страх (допустим, не властный, а всё же совобывательский) перед естественной популярностью вновь формулируемой идеи русского возрождения. Если очистить национализм от безобразных крайностей «правого движа», либерализм (сиречь симпатию к свободам) – от социального и национального нигилизма, то естественной становится тяга к восстановлению досоветского русского порядка вещей (с разумной поправкой на несомненные достижения общественного прогресса).

Противиться этому русские могут лишь из советских страхов, кои сегодня спешат размножаться, подобно умственным вирусам, ибо вчера было рано, а завтра будет поздно. Когда ж ещё удастся услышать от далеко не старого человека радостное одобрение, что на Первом канале якобы мудрым народным игнором оборван показ «белогвардейского» сериала «Крылья империи»! (На деле – вариации на тему сталинско-апологетического «Хождения по мукам», только открывающейся экспозицией мира не сестёр, а Рощиных). Ибо если «революция была не нужна, то прав Гитлер» (оставим без комментариев это совсем уж безумное противопоставление).

Тем не менее, оппозицией к советскому является отнюдь не «монархизм» (особенно если понимать его как сочетание сталинского культа Ивана Грозного с подсоветскими хамскими фантазиями о легализации социального расизма). Подлинной оппозицией к совдеповщине является легитимизм – отказ от вековой советской практики регулярного преступания писаного закона и данного слова. Сторонник реабилитации и восстановления исторической России не обязан быть монархистом, но должен быть принципиальным легитимистом.

Сегодня, коли государство дало превосходный повод, ломая установления пенсионного законодательства, нас вновь начинают усиленно кормить ложной оппозицией, противопоставляя «капитализм» и «СССР», без угрожающего примера коего система социальных благ не стала бы, мол, достоянием развитых стран.

Не станем здесь доказывать, что партия не изобретала вертолёт, самолёт, паровую машину, нижé пенсионное обеспечение. Главное, что радикальный пересмотр («в связи с государственной необходимостью») установленных прав граждан и материальных обязательств перед ними – это не капитализм, а как раз наоборот – существенный элемент социализма.

Что бы ни говорили о мнимых и даже подлинных достоинствах советской системы, настоящая её уникальность – в начавшейся с 1917 года и не прекращающейся до сих пор практике постоянных (буквально происходящих каждое десятилетие) социальных дефолтов, уничтожающих достояние и возможности существенной части общества или народа в целом. От страшных погромов военного коммунизма, коллективизации, войны по-сталински до распада 1989-1999 гг. От ещё Блоком отмеченного «вытравления быта» (выразившегося, в частности, в бесконечном «квартирном вопросе», сократившем возможное население России не меньше войн) до регулярной социальной инфляции, когда крестьянин, рабочий, офицер, управленец, учёный – все в какой-то момент (и не раз) обнаруживали, что «уже не те». «Революция вернёт мне молодость!» – заявил в 1929 г. преуспевающий Юрий Олеша, признав, что до восемнадцати лет, как и все, учился не тому, чему нужно, и ещё двенадцать потратил на революционную перековку. После этого «великий перелом» навсегда сломал его карьеру.

Разумеется, покуда живы и плодятся лживые советские оппозиции, сомнительно ждать появления здоровых оппозиционных сил. Но столь же трудно надеяться, что государство, часть сотрудников коего верит в те же наивные мифы, а часть не верит ни во что, сможет успешно обслуживать свои интересы хотя бы как чиновничья корпорация.

Фактически поощряемая сегодня государством общественная мысль внушает гражданам, что они живут в Советском Союзе, но в грехопадшем и потому повреждённом. В отличие от приведённых выше противопоставлений, бесполезных, ибо ложных, такое утверждение в какой-то мере является самосбывающимся, если подтверждать его согласием или молчанием. Доля зловещей истины в нём есть, и нет в нём ничего, нам улыбающегося, ибо Советский Союз – система, как мы уже видели, обнуляющая счета, плохо корректируемая и конечная. Для России, находящейся в весьма затруднительном положении, самопризнание себя чем-то вроде посмертной формы СССР, не сулит ничего хорошего – это выбор эсхатологической программы. И граждане, готовые из каких-то ложных соображений продолжить начатую сто лет назад революционную игру в «новый мир» (покончивший со старым), если вдуматься, требуют: «Казни меня, товарищ Правительство! Не оправдали мы доверия, да и ты тоже! Схлопни ты нас уже в чёрную дыру!»

В то же время для честных граждан, видящих, что всё движется куда-то не туда, есть способ ещё побороться за продвижение к выходу: для начала поменять систему историко-политических координат на более-менее верную. Пора бы вытащить из-под судового компаса советский топор и разобраться, что за курсом следуем.

Дометий Завольский
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

М.М. Дунаев: «Солженицын — это нравственный образец» 

Этот текст мы уже публиковали почти месяц назад, когда страна провожала Александра Исаевича Солженицына. Сегодня пришло известие, что не стало и автора статьи — профессора МДА Михаила Михайловича Дунаева. Интервью о творчестве нашего великого современника стало последней прижизненной публикацией церковного труженика…

Михаил Дунаев: Солженицын был, по сути, первооткрывателем тюремной, лагерной темы. Для того, чтобы полно раскрыть эту тему, должно быть соединение двух начал: великий писатель должен оказаться на каторге. Это произошло в XIX веке с Достоевским и в XX веке с Солженицыным. Так гениально раскрыть эту тему не смог никто: я бы даже Шаламова не поставил рядом, потому что он слишком односторонен. Отличие Солженицына от Шаламова как раз в том, что он пытался дать и духовное осмысление происходящего.

Когда он писал чисто художественные произведения, начиная с «Ивана Денисовича», он в значительной степени расширил границы литературы — не только в отношении темы. У него поразительный язык, он совершенно по-новому дал синтаксические конструкции — они вначале даже многих оттолкнули, потому что были очень непривычными. Он обновил, иногда даже несколько перегибая палку, и лексический состав русского языка — это было тоже очень важно.

И, кроме того, важно то, что он стал первооткрывателем жанра художественного исследования. «Архипелаг ГУЛАГ» — это не просто документально-историческое или бытовое описание, это именно художественное исследование: он очень точно обозначил этот жанр. Ведь что делает писатель? Он берёт какие-то явления жизни и осмысляет их на эстетическом уровне, прибегая к вымыслу. Своеобразие Солженицына в том, что он вымысел исключил, но сумел при этом сохранить эстетическое начало, что, вообще-то, очень трудно. Этого достигали очень большие писатели в мемуарах, и Солженицын вызывает огромное восхищение, потому что один сделал работу, которую должен был делать целый научно-исследовательский институт. Может быть, он отчасти утратил чувство меры в «Красном колесе», когда чересчур перенасытил документальным материалом свою эпопею. Но, как говорится, недостатки — продолжение достоинств. «Красное колесо» трудновато читать нынешнему читателю, который отучился от такой литературы.

Я не во всём согласен с Солженицыным, когда он начинает трактовать те или иные конкретные вещи, но, думаю, сейчас не время спорить с ним и говорить о том, что, на мой взгляд, является недостатком. У любого, даже великого, писателя бывают недостатки; если кто-то очень захочет, можно и Достоевского в пух и прах разбить, и Льва Толстого, и кого угодно. Солженицыну тоже много доставалось, но, тем не менее, я искренне убеждён, что он великий писатель, сделавший очень много для русской литературы. Это последний из тех, кого мы знаем сейчас (что будет дальше, нам неведомо) как великих классиков русской литературы. Это — один из гигантов мировой литературы XX века.

— Солженицын — не только писатель, но и выдающийся мыслитель, крупнейший общественный деятель. Как вы оцениваете эту сторону его творчества — тоже очень известную и памятную многим?

Михаил Дунаев: — Любой писатель является мыслителем, сознаёт он это или нет. Мы делаем ошибку, когда отрываем Солженицына — писателя от Солженицына — общественного деятеля: одно с другим сплавлено, ведь публицистика — тоже литература. Многие русские писатели отметились в этом жанре — я даже не говорю о Достоевском или Льве Толстом. Даже когда Солженицын выходит за рамки литературы, всё равно это проявление его основного начала — писательского. Когда он обращается к вождям — он писатель, когда говорит, как обустроить Россию — писатель, даже когда критикует Союз писателей — всё равно писатель. И его сильная сторона в том, что он всё осмысляет с позиций нравственных и отчасти религиозных, духовных. На мой взгляд, он не был сугубо церковным человеком: у него проявлялось недоверие к Церкви, и это чувствуется в его рассуждениях. Но у каждого человека своеобразное видение мира, и это его особенность, от которой не отвернёшься. Кого бы вы ни взяли, пусть самого великого художника — всегда чего-нибудь у него да не хватает, чего-то он нам недодал. Достоевский ничего не писал о войне — ну и что, мы его ценим не за то, что у него нет батальных сцен. Так и с Солженицыным: нужно сознавать, что он своеобразно относился к Церкви. Но он, пусть и малоцерковный, несомненно, христианский мыслитель.

— После возвращения писателя из изгнания мы столкнулись со странным феноменом. В советское время, когда его произведения были запрещены, для живших в России он являлся безусловным авторитетом — и нравственным, и идеологическим. А после возвращения Солженицына его взгляды сначала стали оспариваться и восприниматься как всего лишь одно из частных мнений, а в конце жизни он уже почти не публиковался, раз в год выступая по телевидению, два-три раза — в прессе, и, по сути, из общественной жизни он оказался выключен. С чем, на ваш взгляд, это связано?

Михаил Дунаев: — Тут причин много. Одна из них — литература вообще утратила ту роль, которую когда-то играла. Согласитесь: если в годы советской власти появление художественного произведения часто становилось событием, то сейчас этого просто нет. Во-вторых, Солженицына, по сути, выгнали с телеэкрана. Сначала ему дали час для выступления, но когда власти почувствовали, что он не подпевает им, а очень много и резко критикует причём бьёт по самому больному месту, его, естественно, вышвырнули. Конечно, с ним не могли обойтись как прежде — изгнать или подвергнуть остракизму — но, тем не менее, он оказался лишён возможности сказать многое, что могло бы взбудоражить общественное мнение. Так что не Солженицын отошёл на периферию, а его туда отодвинули.

И кроме того, Солженицын не мог не быть воспринят некоторыми людьми как нечто чужеродное, поскольку он был слишком самостоятелен и шёл наперекор общественному мнению. Ведь с ним это произошло и на Западе, когда он стал говорить не то, чего ждали. Он прекрасно осознал, что такое Запад, а людям хотелось, чтобы он продолжал ругать советскую власть и гладить их по шёрстке. А он этого не сделал и тоже начал подвергаться критике. И потому, когда приехал сюда (я скажу откровенно, что не во всём с ним согласен), он шёл в своих высказываниях наперекор общественным шаблонам. Общество в массе своей не любит того, что выходит за рамки стереотипов: людям нравится, когда говорят банальные вещи, а он этого не делал. Многое и нами потом было осмыслено: вспомните шаблон о том, что рынок сам всё устроит. Сказать что-то против этого в своё время было невозможно, а Солженицын такие вещи говорил и поэтому был отторгаем.

Естественно, что-то из того, что он говорил, было трудно принять, но ведь этого даже не обсуждали! В своё время был замечательный кадр, когда Солженицын выступал в Думе наперекор всем стереотипам: показали наглое, ухмыляющееся лицо Гайдара с таким выражением: «Что ты, дурак, говоришь, что ты вообще понимаешь?! Ладно, послушаем, а вообще — пошёл вон!» Они же так и сделали: какие-то реверансы исполнили, но не выслушали. Это наша беда: в своё время говорить что-то откровенное по поводу «реформаторов» было невозможно. Ему же дали высший орден — на, радуйся! — а он своим отказом показал, как воспринимает этих людей. Не ко двору он пришёлся многим и многим.

— Как лично на вас повлияли произведения Александра Исаевича?

Михаил Дунаев: — Я и сейчас перечитываю Солженицына. Некоторые вещи мне меньше нравятся: допустим, «В круге первом» — не самое сильное из его произведений, хотя, конечно, это литература высокого уровня. Но такие вещи, как «Раковый корпус» — я уже не говорю об «Иване Денисовиче» и «Матрёнином дворе» — доставляют огромное удовольствие. Не нужно забывать, что литература — это не только идеи: она должна брать за душу.

Солженицын — это нравственный образец: он вызывает и стыд за себя, и, как бы банально это ни звучало, гордость за человека. Человек мог смело делать то, чего все остальные боялись. Мог бесстрашно встать перед тем, что мы воспринимали как силу, с которой и не поборешься. Подражать ему лично я не мог, но понимал, что есть люди, которые не боятся лишений, и поэтому они — настоящие. Они не хотят жить по лжи и не живут по лжи. А мы даже молчанием своим эту ложь поддерживали. Что было, то было: давайте не будем скрывать, что боялись. А он — не боялся.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

 

В Твери появится памятник легендарному генерал-фельдмаршалу Иосифу Гурко

Инициатива создания памятника принадлежит отцу Геннадию, настоятелю храма Иосифа Волоцкого, расположенного в п. Сахарово по соседству с усыпальницей супругов Гурко. Именно здесь, в своем имении в Сахарово, и провел последние годы жизни легендарный генерал-фельдмаршал, под командованием которого русские солдаты освободили Болгарию от османского ига.

Русский полководец почитается болгарским народом как национальный герой, в центре Софии установлен памятник Иосифу Гурко, в его честь названы населенные пункты и улицы. К сожалению, в России памятника знаменитому генерал-фельдмаршалу до сих пор нет, и тем уникальна тверская инициатива по увековечению памяти героя, чья личность имеет мировой масштаб.

Бронзовый бюст был отлит в городе Жуковском в мастерской скульптора Ирины Макаровой, уроженки Твери, на средства благотворителей. Место для установки бюста готово — рядом с усыпальницей супругов Гурко, на территории храма преподобного Иосифа Волоцкого.

— Отец Геннадий сделал огромный вклад в дело сохранения памяти о великом полководце, сумев объединить горожан вокруг идеи установки памятника Иосифу Гурко на тверской земле. В настоящее время мы, депутаты городской Думы и лично председатель Евгений Пичуев, подключились к организации торжественной церемонии открытия монумента, — говорит депутат Сергей Юровский. — Необходимо пригласить почетных гостей из Посольства Болгарии в России, представителей духовенства, а также соблюсти все воинские почести.

Открытие памятника намечено на 31 октября — День памяти, обретения мощей преподобного Иосифа Волоцкого, в честь которого и был назван будущий фельдмаршал. По мнению инициаторов проекта, нынешний, 2018 год, знаменателен для открытия монумента – отмечается 140 — летие освобождения Болгарии от османского ига и 190 — летие со дня рождения фельдмаршала Гурко.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

В Ельце появился памятник герою Отечественной войны 1812 года М.А.Милорадовичу (Видео)

История Ельца неразрывно связана с историей нашего Отечества. Во все времена ельчане самоотверженно защищали свой родной город и государство от любых вражеских вторжений. Героически проявили себя в двух Отечественных войнах.

5 сентября в городе Ельце был открыт бюст легендарному герою Отечественной войны 1812 года, выдающемуся военному деятелю, генералу русской армии, потомку сербского дворянского рода из Герцеговины — Михаилу Андреевичу Милорадовичу.

Под его началом Елецкий пехотный полк прикрывал отступление русской армии от наполеоновских войск. Находясь под ударом врага, отражая натиск неприятельского авангарда, Елецкий полк, под командованием прославленного генерала, задержал противника у Островно на 2 дня. Благодаря героизму солдат и офицеров полка, 1-я и 2-я русские армии смогли соединиться и отойти к Москве, чем нарушили планы Наполеона разбить их по частям.

На торжественном собрании, посвященном открытию бюста, выступили глава города С.А.Панов, председатель Совета депутатов В.Н.Никонов и председатель Совета директоров ПАО «Елецгидроагрегат» В.А.Ситников, которые отметили, что подвиги героев Отечественной войны во все времена вызывали восхищение и уважение в народе, именно поэтому открытие такого памятника — особо важное событие для города воинской славы Ельца. В.А.Ситников вручил книги о жизни М.А.Милорадовича главе города, представителю библиотечных сетей, директору Елецкого краеведческого музея Е.Л.Андросовой, ректору ЕГУ им. И.А.Бунина Е.Н.Герасимовой и представителю делегации из Сербии, который отметил важность открытия бюста генералу Милорадовичу для развития сотрудничества между Сербией и Россией.

Завершилось открытие возложением цветов к подножию памятника.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Русский Поэт о доске палачу! 

25 сентября в Петербурге открыли мемориальную доску кровавому чекисту Урицкому.

* * *
Покуда, трудясь и калечась,
О пенсиях стонет народ,
Шевелится красная нечисть,
И высохший лысый урод
Всё тянется из мавзолея,
Чтоб кровушки нашей попить,
Чтоб снова, от власти шалея,
Советскую кашу лепить.

Он встанет, когда-нибудь встанет,
Злодеи подолгу не спят,
И красное время настанет
Для шустрых идейных ребят.
Пока же отпетая сволочь
Урицкого славит доской:
«Будь здрав, Моисей Соломоныч,
В коптильне своей бесовскóй!

А мы тебя помним, товарищ,
И заново учим детей, –
По-ленински каши не сваришь,
Без массовых лютых смертей!
За эту кровавую кашу
Мы бросим в кромешную тьму
И веру, и родину нашу,
И небо, и Землю саму…».

Д.В. КУЗНЕЦОВ

Доска установлена на том месте, где 30 августа 1918 года Урицкий был застрелен студентом Леонидом Канегиссером. Мемориальную доску Урицкому в Санкт-Петербурге уже было ставили ранее, но в июне 2012 года она бесследно исчезла. Теперь новый памятный знак находится на лестнице вестибюля здания Главного Штаба (ныне штаб Западного военного округа ВС РФ).

Во время открытия мемориальной доски директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский, по чьей инициативе она и была установлена, заявил, что Урицкий был “яркой и интересной исторической фигурой». Пожалуй, стоит добавить несколько штрихов к образу данного “яркого” персонажа.

Моисей Соломонович Урицкий (1873-1918) родился в благополучной купеческой семье. Окончил юридический факультет Киевского университета, но уже во время учебы примкнул к революционному движению. Был участником революционных событий 1905–1907 гг. в Петербурге и Красноярске. Неоднократно арестовывался и ссылался. Жил в эмиграции (Дания, Германия). В годы Первой мировой войны призывал к поражению Русской Армии.

После февральских событий 1917 года Урицкий вернулся в Россию, вступил в партию большевиков и сразу стал членом ее ЦК. В октябре 1917-го вошёл в состав Петроградского военно-революционного комитета и непосредственно участвовал в подготовке и осуществлении большевистского переворота.

В марте 1918-го Урицкий стал председателем Петроградской ЧК (с апреля совмещая этот пост с должностью комиссара внутренних дел Северной области). На этом посту, по отзыву Луначарского, Урицкий стал «железной рукой, которая реально держала горло контрреволюции в своих пальцах». Говоря по человечески, ИМЕННО ОН НАЧАЛ ПОЛИТИКУ МАССОВОГО ТЕРРОРА, направленного на физическое уничтожение не только сознательных противников советской власти, но и “социально чуждых элементов”. Под последними понимались представители ведущего культурного слоя России: интеллигенция, чиновники, офицеры, священники, предприниматели и прочие, и прочие…

В итоге тысячи и десятки тысяч людей были замучены и убиты. Особенно досталось главному защитнику российской государственности – офицерскому корпусу. НА СОВЕСТИ УРИЦКОГО НЕ ТОЛЬКО СОТНИ РАССТРЕЛЯННЫХ ОФИЦЕРОВ И ЧЛЕНОВ ИХ СЕМЕЙ, НО И НЕСКОЛЬКО БАРЖ С АРЕСТОВАННЫМИ ОФИЦЕРАМИ, ПОТОПЛЕННЫХ В ФИНСКОМ ЗАЛИВЕ. Петроградская ЧК обрела репутацию поистине дьявольского застенка, а имя её главы наводило ужас.

Жизнь и карьера советского палача была прервана выстрелом социалиста Леонида Канегиссера. В отместку за Урицкого чекисты расстреляли по всей стране тысячи заложников из представителей «непролетарских классов» (в одном только Петрограде – несколько сот человек).

Похоронили Урицкого в центре Петербурга, на Марсовом поле, где проходили когда-то парады уничтоженной большевиками Русской Императорской Армии. До сих пор имя палача-чекиста носят поселки в Якутии, Псковской и Орловской областях России, в Кустанайской области Казахстана, улицы в Новосибирске, Екатеринбурге, Смоленске, Липецке, Краснодаре, Бобруйске, Серпухове, Тарусе и множестве других городов. А теперь в Санкт-Петербурге появилась и памятная доска в его честь.

Материал сайта
«Имперский Казачий Союз»

Извращенная память. В Петербурге появилась еще одна памятная доска в честь палача города Моисея Урицкого 

Последнее время преподносит немало сюрпризов мемориально-идеологического свойства. То Киселев на ТВ примется уверять, что революция 17-го была «великой», а Ленин – креативным лидером, обеспечившим стране модернизацию. То монумент Дзержинского в Рязани откроют. Мол, ведь наша история же, любите и жалуйте.
Но вот такого не ожидал – чтобы в столетие красного террора, в его кровавой колыбели граде Святого Петра, открыли памятную доску – нет, не тысячам невинных жертв! – а одному из его, террора, убежденных идеологов и изощренных практиков, Моисею Соломоновичу Урицкому.

Доска появилась в здании бывшего министерства иностранных дел Российской империи, а ныне – Главного штаба, на лестнице вестибюля, где 30 августа 1918 года еврей и социалист Канегиссер застрелил еврея и большевика Урицкого.

В церемонии открытии столь нужного Петербургу памятного знака приняли участие видные начальники северной столицы. Прочувствованную речь произнес директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.
Доска в честь первого председателя ПетроЧК пополнила галерею таких же знаков любви и памяти, плодившихся еще в советское время. По моим данным, в Питере их не менее четырех, включая каменное надгробие на Марсовом поле. Одну из досок, на фасаде дома, где жил чекист, в 2012 году уничтожили неизвестные мстители, но власти ее поспешно восстановили. В Петербурге есть также переулок Урицкого, и до 1944 года главная площадь города – Дворцовая – также носила его имя. Вообще, топонимов в честь Урицкого в нынешней России множество (в Нижнем Новгороде до 1991 г. была улица Урицкого – ныне Сергиевская).
Кто он, Моисей Урицкий? Сведения о нем можно почерпнуть в Словаре Гранат. Родился в Черкассах в семье еврейского купца. Воспитывался в строго религиозном духе, прилежно изучал талмуд. Вопреки мнению об угнетении евреев, учился в гимназии, потом в университете, но карьере адвоката предпочел подпольные кружки, тюрьмы и ссылки. В мировую войну эмигрант, пораженец, сотрудник Троцкого. В 17-м примкнул к большевикам («межрайонец»), избран в ленинский ЦК, состоял сначала комиссаром по выборам Учредительного Собрания (готовил его разгон), потом возглавил столичную Чрезвычайку… С весны 1918 года организатор красного террора до его официального объявления. Фабриковал фиктивные заговоры, санкционировал многочисленные расстрелы. Даже после своей бесславной смерти Моисей Урицкий продолжал убивать: покушение на него было использовано как предлог для развязывания тотального террора по всей стране. Именем Урицкого ЧК всех уровней – от волости до губернии – проводили массовые расстрелы заложников. В самом Петрограде «в отмщение за вождей» в одну лишь ночь 30 августа было расстреляно 512 жителей города. Пятьсот двенадцать человек! Заложников, к покушению никакого отношения не имевших.
О Моисее Соломоновиче остались воспоминания современников.
Владимир Набоков (старший):
«Комендант сослался на полученные от Урицкого (комиссара Таврического дворца) распоряжения и пошел к нему за указаниями. Через некоторое время пришел Урицкий. Как сейчас помню эту отвратительную фигуру плюгавого человечка, с шляпой на голове, с наглой еврейской физиономией… Он также потребовал, чтобы мы разошлись, и пригрозил пустить в ход оружие».
Валентин Зубов:
«Перед серединой стола сидело существо отталкивающего вида, поднявшееся, когда мы вошли; приземистое, с круглой спиной, с маленькой, вдавленной в плечи головой, бритым лицом и крючковатым носом, оно напоминало толстую жабу. Хриплый голос походил на свист, и, казалось, сейчас изо рта станет течь яд. Это был Урицкий».
Анатолий Луначарский:
«Он был самым страшным в Петрограде врагом воров и разбойников империализма всех мастей и всех разновидностей».
По некоторым оценкам, по приказу Урицкого питерская ЧК в марте-августе 1918 года уничтожила не менее 5000 человек. Поводы для убийств самые надуманные. Так, чины 4 номерного (Василеостровского ) полка Н.Г. Казиков, Н.М. Семкин, В.А. Александров расстреляны «в связи с неудачной попыткой покончившего самоубийством командира полка вызвать брожение в полку и направить его на Петроград» (только вдумайтесь!). Другой партией расстрелянных были офицеры и юнкера Михайловского артиллерийского училища, осужденные на смерть «за агитацию»: Н.М. Веревкин, В.Б. Перельцвейг, В.К. Мостюгин, И.М. Кудрявцев, Г.С. Арнаутовский».
Расстрелянный Перельцвейг был другом (а по некоторым данным, – гей-партнером) Леонида Канегиссера – убийцы Урицкого, и по одной из версий, покушение явилось личной местью.
Садист и палач – такова оценка Урицкого как его, так и нашими современниками.
Почему же садиста и палача решили еще раз прославить и увековечить в Северной Пальмире? Что это, как не вызов общественному мнению и надругательство над памятью тысяч жертв красного террора?
«Ставить доску этому человеку – это потеря исторической реальности, это издевательство над исторической памятью», – так прокомментировал выходку властей Петербурга руководитель общества «Двуглавый Орел» генерал-лейтенант Службы внешней разведки в отставке Леонид Решетников.
Тем лицемернее звучат слова официальных лиц о бережном отношении к истории «во всей ее полноте». Вспомним, как были уничтожены властями Петербурга памятные доски русским офицерам, героям отечественных войн Александру Колчаку и Карлу Маннергейму. Их объявили виновными в репрессиях. В случае с организатором красного террора Моисеем Урицким действуют, видимо, какие-то другие критерии, нам неведомые.
Интересно, что могут сказать по этому поводу губернатор Полтавченко, министр Мединский, премьер Медведев, президент Путин?Станислав Смирнов
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

БЕСславный конец проекта «Социальная Сеть РУССКАЯ ИМПЕРИЯ»

Соратники! Вынужден вас разочаровать!

Проект Монархическая социальная сеть РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Ru , который я вынашивал свыше 5 лет и на который потратил свыше 300.000 р., ПРОВАЛИЛСЯ!

Я несколько месяцев исправно платил зарплату 2 мерзавцам-программистам, которые делали видимость работы, а потом, показав свою полную несостоятельность, свалили!

Их имена: Иван Андреевич Трегубов (должен мне 100.000 р.), родился 7 августа 1991,

+7 (965) 553-49-75, паспорт 5711 № 775834 выдан 27.08.2011 Отделением УФМС России по Пермскому краю в городе Перми

Прописка г.Пермь, ул.Маяковского, д.185

alex.semenov.1991@gmail.com

l0mer0k@bk.ru

и Иван Александрович Семин (должен мне 170.000 р.), родился 10 июля 1981, https://vk.com/baldrvolsk

+7 (900) 311-33-66, Паспорт 6303 №317514, выдан 12.11.2002г. ОВД г. Вольска Саратовской обл.

Прописка: Саратовская область, г. Вольск, 1-й Саратовский переулок, д. 17А, кв. 9

baldr.volsk@gmail.com

Деньги, которые я потратил на этих двух жуликов, можно было бы направить на поддержку православных храмов, одиноких пенсионеров, больных детей…

НО У МЕНЯ ИХ УКРАЛИ! Если вы встретите этих людей или предложите им работу, знайте, что им верить НЕЛЬЗЯ! это — профессиональные аферисты!

Я мог бы подать на них в суд, но не буду этого делать — невыгодно.

Пусть вместо суда человеческого над ними свершится Суд Божий! Бог видит все! И я прошу им воздать сторицей, если не покаятся и не раздадут милостыню вдесятеро больше украденного!

Если же раскаятся и больше не будут жульничать, пусть Бог их помилует!

Я ежедневно молился за этих грешников о здравии, Семину подарил дорогой подарок на его день рождения и вот — они мне отплатили!

Помните! НЕ ДЕНЬГИ ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ! А Честное Имя и Незапятнанная Репутация! Чистая Совесть! Правда!

Я потерпел поражение, но не сдамся! Когда накоплю нужную сумму, вернусь к этому проекту.

Это — дело принципа.

Простите, что не оправдал возложенных ожиданий. Мир всем!

ПРОШУ РАССКАЗАТЬ ДРУЗЬЯМ! Пусть не наступают на такие же грабли!

 

Владимир Кузин

православный миссионер

Москва

Петр Столыпин: «Господа, нужна вера…»

Смущение умов продолжало нарастать в 1906 и в 1907 годах. Ожиданиями коренных изменений оказались проникнуты даже консервативные слои: крестьянство, духовенство, дворянство. Под привлекательными лозунгами всеобщего равенства и свобод русский народ призывали к сокрушению старого мира, к избавлению от «теней прошлого», к свержению самодержавия, «грабежу награбленного», к революционному насилию и террору. Первым человеком, кто публично на всю страну возвысил свой голос против такого безумия, к которому стали прислушиваться, и в которого стали верить, стал новый царский премьер П.А. Столыпин.

Взамен грезам революции он предложил обществу путь черновой работы, исправления самих себя, путь всегда неудобный, предполагающий стояние в правде, но тот самый «узкий путь» через «тесные врата», к которому призывал Христос.

«Первый путь, — напоминал Петр Аркадьевич евангельскую истину, — это ровная дорога и шествие по ней почти торжественное под всеобщее одобрение и аплодисменты, но дорога, к сожалению, в данном случае не приводящая никуда… Второй путь — путь тяжелый и тернистый, на котором под свист насмешек, под гул угроз, в конце концов все же выход к намеченной цели. Для лиц, стоящих у власти, нет, господа, греха большего, чем малодушное уклонение от ответственности».

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

СОЗИДАТЕЛЬ НОВОРОССИИ: Звезда Крыма 

Этот человек был послан России Богом и сам он являлся почти богом. Сделать столько сколько сделал М.С. Воронцов не по силам обычному человеку, Воронцов был гением во всех областях жизни. Вот с кого народ и правительство России — матушки должны брать пример, воспитывать детей рассказывая о нем детям.
Из комментариев к статье

Каждый, кто хотя бы раз бывал на юге Украины, в Одессе или в Крыму – на отдыхе, по делам или проездом, обязательно слышал фамилию Воронцов. Это не удивительно – развитие «цивилизации» на крымской земле неразрывно связано с именем и судьбой этого человека. Что же это за судьба такая необычная, звучащая полуторавековым эхом над Крымом?

На самом деле, трудно найти второго такого государственного деятеля XIX века, сделавшего для России столько же, сколько сделал князь Михаил Семенович Воронцов. Поэтому, странным кажется то, что мы так прискорбно мало знаем об этом администраторе и военачальнике. Сведения о нем идут, в основном, из жизнеописаний Александра Сергеевича Пушкина: Воронцов изображается в них как гонитель и злейший враг поэта…

Английское детство Воронцова

Отца будущего губернатора Крыма, Семена Романовича Воронцова, судьба лишила счастья долгой семейной жизни: его супруга Екатерина Алексеевна скончалась спустя три года после бракосочетания, оставив мужу сына Михаила (1782 года рождения) и дочь Екатерину (родившуюся в 1783 году). Семен Романович перенес всю нерастраченную любовь на детей, так больше и не женившись. В 1785 году он перевозит сына и дочь в Лондон, куда сам отправился в качестве российского посла в Англии. Для детей «туманный Альбион» становится второй родиной.

Обучением и воспитанием Миши Семен Романович руководил лично, стремясь как можно лучше подготовить сына к служению Отечеству, которое сам любил беззаветно. Поэтому, в отличие от сверстников своего круга, Миша владел не только латынью, английским, французским и греческим языками, но отлично знал русский язык и литературу. В его расписание занятий входили архитектура, музыка, естественные науки, математика, фортификация. Кроме того, мальчик научился владеть многими видами оружия. На расширение кругозора сына Семен Романович не жалел ни времени, ни средств: он водил Михаила на светские собрания и заседания парламента, посещал с ним промышленные предприятия, порт, русские корабли, заходившие в гавань.

В 1798 году указом Павла I Михаилу Семеновичу было присвоено звание действительного камергера. Началось служение Отечеству – служение, к которому Михаил Семенович Воронцов был уже полностью готов: прекрасно воспитан, образован, с определенными взглядами на то, как должна развиваться Россия. Служение родине юноша считал своим единственным предназначением.

Сражения и походы Воронцова

В мае 1801 года, спустя два месяца после вступления на российский престол Александра I, Михаил Воронцов прибыл в Петербург. Он сразу сблизился со своими ровесниками, офицерами Преображенского полка. Юноша решает посвятить себя военной службе и сделал это «неординарно»: несмотря на то, что его чин камергера соответствовал званию «генерал-майор», он отказался от привилегий и зачислился в Преображенский полк в звании «поручик».

Праздная жизнь придворного полка Михаилу наскучила быстро: в 1803 году он оставляет плац-парады, дежурство при дворе и муштру, чтобы отправиться волонтером в Закавказье, в армию князя П. Цицианова. Прибыв на место, он не отсиживается в штабе, а активно участвует в боях и быстро становится правой рукой командующего. Храбрость и распорядительность молодого офицера не остались незамеченными – плечи его украсили капитанские эполеты, а грудь – ордена Георгия, Владимира и Анны.

В 1805 – 1807 году Воронцов участвует в военных кампаниях против Наполеона, в 1809 – 1811 – против турок. Он всегда на передовой, в самой гуще сражений… Карьера идет вверх, принося новые звания и награды. В отношениях с подчиненными он придерживается собственной теории, предполагая, что чем ласковее офицер к солдатам в мирное время, тем больше они будут стараться оправдать эту ласку во время боя.

К началу Отечественной войны 1812 года Михаил Семенович Воронцов командовал сводной гренадерской дивизией. В Бородинском сражении она понесла огромные потери, но позиции свои не оставила. В одной из штыковых атак этого сражения сам Михаил Семенович был ранен. Наблюдая за сотнями повозок, вывозящих имущество московской знати вглубь России, граф распорядился оставить богатства семьи, накопленные не одним поколением Воронцовых, и отдать подводы для эвакуации пятидесяти раненых генералов и офицеров, вместе с сотней их денщиков и тремястами солдатами. Свое имение во Владимирской губернии он отдал под военный госпиталь, где раненые лечились и жили за его счет.

Выздоровев, генерал Воронцов продолжает участвовать в заграничных походах армии России. В бою под Краоном корпус под его командованием успешно противостоял превосходящим по силам французам, которыми управлял Наполеоном. По окончании Отечественной войны во Франции остались войска победивших стран. Михаил Семенович был назначен командующим русским оккупационным корпусом. На этом посту он продолжил утверждать свои взгляды на отношения между офицерами и солдатами, одним из первых отменив телесные наказания. Он считал, что перед законом солдаты и офицеры равны. Перед возвращением в Россию, в 1818 году, Воронцов собрал сведения о долгах французам своих солдат и офицеров и из своих средств эти долги погасил. Сумма, между прочим, была немалой – около полутора миллионов рублей. Чтобы собрать столько денег, Михаил Семенович продал доставшееся ему по наследству от тетки, княгини Дашковой, имение Круглое.

Весной 1819 года состоялось бракосочетание графа Воронцова с графиней Елизаветой Браницкой. О годах, прожитых с нею, Михаил Семенович позже сказал, что это были 36 лет счастья. Военные видели в генерале Воронцове> будущего реформатора армии, однако в Петербурге считали, что либеральное отношение графа к солдатам подорвало дисциплину в корпусе. По прибытии в Россию оккупационный корпус был распущен. Видя недоброжелательное отношение к себе, Михаил Семенович подал прошение об отставке, но в ответ император назначил генерала командующим 3 корпусом.

«Хозяин» южной столицы генерал Воронцов

С принятием корпуса Воронцов затягивал. В 1820 году он попытался организовать «Общество добрых помещиков», целью которого должно было стать освобождение крестьян от крепостной зависимости. Император запретил организацию такого общества. Тогда Михаил Семенович создал условия безбедного существования и возможности хозяйственного развития для крестьян своих имений.

Неопределенность положения Воронцова завершилась в мае 1823 года, когда он был назначен генерал-губернатором Новороссийского края и наместником Бессарабии. Новоиспеченный хозяин юга страны собрал «команду» из бывших офицеров-сослуживцев и других талантливых помощников, привлекая их в Одессу заманчивыми перспективами.

В Новороссии граф Воронцов в полной мере реализовал свой администраторский талант. Ни одна сторона жизни края не осталось неисследованной Михаилом Семеновичем: он выписывал за границей саженцы фруктовых растений и ценные сорта виноградной лозы, выращивал их в своих питомниках и раздавал бесплатно всем желающим; привозил с Запада тонкорунных овец; заводил лошадей. Пример губернатора служил образцом для других – Новороссия оживилась, сельское хозяйство получило неожиданный толчок и радовало своими результатами.

Жители степного юга остро нуждались в топливе для обогрева домов и приготовления пищи. Воронцов организовал разведку месторождений угля и его добычу. Он построил первый местный пароход и положил начало судостроительству в крае. Благодаря Михаилу Семеновичу появилось постоянное пароходное сообщение между черноморскими и азовскими портами.

Очень много сделал генерал-губернатор Воронцов для изменения внешнего облика Одессы: он нашел прославленных архитекторов, по проектам которых были построены удивительные здания, Приморский бульвар, лестница, названная позднее Потемкинской. Усилиями Воронцова Одесса превратилась в один из самых красивых городов России.

Не был Михаил Семенович в стороне и от культурной жизни Новороссии. При нем были учреждены газеты, журналы «Одесские альманахи» и «Новороссийский календарь». Губернатор способствовал открытию учебных заведений, публичной библиотеки и музеев, экспонаты в которые пополнялись за счет широко развернувшихся археологических раскопок. Являясь меценатом, граф поддерживал театральные труппы… Список этот можно продолжать и продолжать, но пройдем по жизни Михаила Семеновича дальше.

Воронцов на Кавказе

В то время как под умелым управлением генерал-губернатора Бессарабия и Новороссия процветали, на Кавказе ситуация обострялась: поражения русской армии следовали одно за другим. Имам Шамиль фактически являлся правителем Кавказа. В 1844 году Николай I назначил графа Воронцова главнокомандующим кавказских войск и обладающим неограниченными полномочиями наместником на Кавказе. Хотя Михаилу Семеновичу шел тогда 63 год, отказываться от «дополнительной нагрузки» он не стал. После первого сражения, план которого был разработан в Петербурге, ситуация изменилась в лучшую для России сторону, но Шамилю удалось ускользнуть в горы. Поняв, что наскоком «кавказский вопрос» не решить, Воронцов начинает миротворческую политику, стараясь завоевать доверие у местного населения и проповедуя веротерпимость. За неполные 10 лет управления Кавказом он сумел снять напряжение в отношениях между горцами и русскими. Число сторонников Шамиля уменьшилось в несколько раз.

За заслуги в урегулировании обстановки на Кавказе император наградил графа Воронцова княжеским титулом. В августе 1856 года светлейшему князю Воронцову присвоили звание генерал-фельдмаршала. С украшенным алмазами фельдмаршальским жезлом Михаил Семенович прожил около двух месяцев: 6 ноября 1856 года он скончался в Одессе.

Сегодня именем князя Воронцова названы улицы и бульвары бывшей Новороссии. Ему стоят памятники в Тифлисе и в Одессе. Его портрет украшает первый ряд военной галереи Зимнего дворца. Его имя можно увидеть на одной из мраморных досок Георгиевского зала Московского Кремля.

Отдыхая в Крыму, посетите Алупку: почти в центре города находится отлично сохранившаяся летняя резиденция князя – Воронцовский дворец.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

 

Столп Отечества: Великороссийская идея

Нам нужна великая Россия. Из речи Столыпина

Сегодня открывается памятник государственному мученику, павшему от руки еврея. В лоне «матери городов русских» упокоился великий гражданин, в сердце которого горели те же государственные начала, что свыше тысячи лет назад вдохновляли государей новгородских и киевских.

П. А. Столыпин не был создателем русского национализма, но, как все благородные люди, он родился с преданностью своей стране, с чувством гордого удовлетворения своею народностью и с пламенным желанием защитить ее и возвеличить. Все русские люди с честью и совестью — сознательные или несознательные националисты. Они, как порядочные немцы, англичане, французы, поляки, финны, евреи, несут в душе своей наследственный завет служения своему племени, своему народу. Иначе и не может быть, если говорить о людях вполне здоровых, не поврежденных духом. Отдельная личность — лишь звено в бесконечной цепи рода, и все призвание этого звена — не разрываться, удерживать в себе полную передачу жизни из прошлого в будущее. Для этого каждое звено должно быть такой же железной крепости, как род, которого он является продолжателем. Эта родовая крепость, преобразуясь в личное сознание, дает патриотизм, расширяющий отдельную душу до неизмеримого объема родины. Люди столыпинского склада в России еще юношами, в ранние годы, ощущают радость чувствовать себя не какими иными, а только русскими людьми. Они на отечество свое глядят как на мать, с жалостливой любовью: «Земля родная! Люблю тебя, и молюсь за тебя, и за твое благо, если нужно, иду на смерть».

Столыпин еще до мученической смерти сделался дорог России тем, что сумел показать ей в своем лице некий пленительный образ — образ благородного государственного деятеля, имеющего высокую историческую цель. Сразу, в первые же дни, почувствовалось в нем бесстрашие и неподкупность, то непоколебимое упорство, которое в конце концов дает победу. По правде сказать, Россия истосковалась по такому историческому человеку, она давно ждет его не дождется. Возможно, что люди такого пошиба не раз появлялись на высоте власти: Яков Долгорукий 1, адмирал Мордвинов 2, граф Киселев 3, граф Пален и другие, но они не встречали надлежащих для себя условий. Их мысль встречала отовсюду гранитную стену непонимания или своекорыстной вражды, и они хоронили с собой неиспользованный для отечества талант. Среди множества министров, имя которых гремело в годы их власти и покрывалось странным забвением на другой же день после отставки, бывали люди умные, ловкие, энергические, трудолюбивые, но на их фигуре и на их работе лежала та facies Hippocratica («Гиппократово лицо» (лат.) — лицо, отмеченное печатью смерти. — Ред.) государственности, что называется бюрократизмом. Оттенок неизбежной мертвенности, восковой налет оторванных от корней жизни решений. Столыпин в роли министра не был бюрократом. Для подземелья русской жизни это показалось струёй свежего воздуха, возможностью молодого, восстановляющего творчества власти, что в годы революционные многих примиряло с нею и вновь заставляло надеяться и верить в нее.

После неслыханного позора, который пережила Россия на Востоке, и общество русское, и народ русский были близки к отчаянию, к самоубийственному мятежу. Для всех представлялась ясной простая причина нашего разгрома: чиновно-дворянская бесхозяйственность, неумение овладеть огромными средствами Империи, чтобы сделать ее непобедимой. Чиновники этого не могли сделать; сама собою сложилась мысль, что нужна иная, не канцелярская власть и что эта власть — что касается законодательства — должна быть в согласии с народной волей. Наскоро создано было народное представительство, о котором русское образованное общество мечтало целое столетие и ради которого деды нынешней аристократии шли на эшафот и в рудники Сибири. Но одно народное представительство, крайне невыработанное и случайное, не могло вывести нас из анархии. Необходимо было и новое правительство в стиле великой реформы. Столыпин чрезвычайно подошел к этому стилю или, по крайней мере, к главным его координатам. С первых же шагов и заявлений нового премьер-министра стало ясным, что глава власти нелицемерно предан идее народного представительства и что Государственная Дума дорога для него, как для самих ее членов. Это тоже было великой новостью, встреченной в обществе с восхищением. Министр, уважающий народ, не только допускающий народное представительство, но внимательно выслушивающий его и соображающийся с его волей, — этого мы ждали столетие и почти отчаялись, не дождавшись. И народ, и образованное общество к началу XX века были утомлены затянувшимся бюрократическим режимом, душой которого было неуважение к родине. Любовь к родине, может быть, у многих чиновников и была: но любовь, как известно, не исключает жестокости. Вспомните, как любовь к детям и к жене извращалась самодурством у купцов Островского: любовь любовью, но главное — «чего моя нога хочет». Этот самобытный тон жизни — наследие средних веков — был усвоен и государством и ясно вел к одичанию страны. Великая реформа и первый страж ее — Столыпин — внесли в наш заглохший патриотизм благородную прививку. Как для одичавшей яблони мало своих корней, для государственности мало любви к родине — необходимо еще и уважение к ней. Без уважения народа к власти невозможно здоровое государство, но и, наоборот, без уважения власти к народу невозможно культурное государство, по крайней мере современное.

Чтобы уяснить себе образно эту мысль, сравните плохой крестьянский огород с культурным. Крестьянин может очень и очень любить свои чахлые насаждения, но по темноте своей и лени он не уважает законов их роста, не дает растениям того, что они требуют. Культурный огородник может гораздо менее любить свои растения, но он уважает их природу, дает ей полный простор и питание, облагораживая полезным скрещиванием, подбором и прививкой, — и, глядишь, его огород получает волшебные преимущества перед крестьянским. Бюрократия наша при всех ее (мне мало известных) добродетелях имела этот основной порок: неуважение к природе общества, нежелание считаться с естественными правами народными. В результате упадок народной жизни через пятидесятилетие отмены крепостного права сделался местами угрожающим.

Когда заявлены и любовь к народу, и уважение к нему, этого уже почти достаточно для плодотворной государственной работы. Но Столыпин кроме этих драгоценных качеств принес в своем лице еще одно великое — государственный талант. Это совсем особый талант, настолько же специальный, как в науке и искусстве. Основной чертой государственного таланта, как и всякого, я считаю способность угадывать лучшее и осуществлять его. Это та же изобретательность, которая особенно ярко проявляется в гениальных умах. Источник изобретательности есть глубокая индивидуальность, несвязанность характера тем, что думают все. Благодаря возможности подумать самому гениальный человек нащупывает то, мимо чего все ходят и не замечают. Часто не замечают нечто давно уже открытое, но брошенное и забытое, что выпало из поля зрения или вытеснено наплывом новых, более низких мод. Как талантливый государственный человек, Столыпин без труда нашел униженную, но великую идею — национальную. Она древняя, древнее самой государственности и веры, она жила у нас века и иногда господствовала, но после царя Алексея пришла в упадок прямо плачевный. Хотя третий член славянофильской формулы и указывает на народность как на одно из непререкаемых условий культуры, но славянофилы сумели только назвать идею национализма и не сумели ни развить ее содержания, ни примирить противоречий ее с другими своими основами. Национализм русский, конечно, не исчез совсем, как ничто в природе не исчезает, но без культурного ухода он одичал, как все дичает без ухода. Столыпин и умом, и сердцем примкнул к национальному движению, разбуженному у нас неслыханными бедствиями отечества. Талант Столыпина позволил ему понять, что приниженная народность не может дать высокой государственности, способной побеждать, и что лечить государство надо начиная с народа.

Слово «народ» у нас имеет, к сожалению, два смысла, и это придает ему двусмысленность. Чаще под «народом» разумеется простонародье, и это придает высокому понятию оттенок вульгарности. Государственный талант Столыпина подсказал ему, что в унижении у нас находится не одно простонародье, но и нация, которой простонародье составляет 98 процентов. Поднимать нужно не только простой народ, но и самое племя русское во всем объеме этого слова. Чернорабочий народ нуждается в культуре, но нуждается в государственной культуре и образованный класс, без которого нет нации. Если в опасной степени расстроена материальная жизнь народа, то, может быть, гораздо опаснее то расстройство духа, потеря веры в себя, потеря самоуважения, без которых невозможна никакая победа. Что такое национализм? Это алгебраический х, обозначающий очень сложное и многочленное содержание. Но суть национализма составляет благородный эгоизм, сознательный и трезвый, отстаиваемый с упорством, как душа, как совесть.

Столыпин явился в ту эпоху растления души русской, когда под иностранным и инородческим культурным засильем мы почти совсем забыли, что мы русские. Почти два столетия кряду нам прививалось отрицательное отношение ко всему своему и почтительное — ко всему чужому. «Иностранное» сделалось как бы штемпелем всего лучшего — «русскому» усваивалась оценка как второсортному и совсем негодному. Это началось при прапрадедах наших, и они не заметили, как очутились во власти морального завоевания, не менее вредного, чем завоевание физическое. Вместо того чтобы совершенствовать свое, мы начали хватать чужое, причем достаточно было даже чужому усвоиться как следует, чтобы на него распространилось презрение, относимое к своему. Хорошо усвоенное византийское православие, как только сделалось своим, стало казаться неудовлетворительным. Наша Церковь, когда-то возвеличенная до возможности появления таких святителей, как Филипп, Гермоген и Никон, была унижена до материального и морального нищенства в столетия Протасова и Победоносцева. Самодержавие наше, заимствованное из разных иностранных источников — Византии, Золотой Орды и у западных самодержцев, — как только сделалось своим, стало внушать недоверие в значительной части образованного класса. Заимствованный главным образом из Польши и Голшти-нии крепостной феодализм, лишь только сделался национальным, начал казаться отвратительным, подлежащим отмене. Превосходно усвоенное в век Миниха и Суворова западное военное искусство показалось в эпоху Милютина слишком «своим» и только потому подлежащим отмене. Может быть, во всем этом сказывается общий закон, в силу которого заимствованное чужое не надолго делается своим: чужое добро впрок нейдет. Так или иначе, но перед Столыпиным стояло два громадных факта, органически связанных. Несомненный упадок русской жизни, и государственной, и народной, с одной стороны, и потеря в народе веры в свое родное — с другой. Сложился гибельный гипноз, будто мы ничего не стоим и ничего не можем и будто в таких условиях нам всего лучше уступать иностранцам и инородцам, уступать и уступать… Из всех государственных людей Столыпин на своем посту наиболее определенно примкнул к русскому национальному движению, ставящему целью восстановить Россию в ее величии. «Вам нужны великие потрясения, — говорил Столыпин инородческой смуте, — нам нужна великая Россия».

При всей бессовестной клевете на русский национализм необходимо помнить, что это не какая-нибудь новость в природе. Это просто национализм, только русский. Он точь-в-точь схож со всеми национализмами на свете и разделяет все их добродетели и грехи. Вообще, национализм — будь он английский или еврейский — есть лишь племенное самосознание, или, как нынче любят говорить, племенное самоопределение. Вот это небо — наше родное небо, слышавшее молитвы предков, их плач и песни. Эта земля — наша родная земля, утучненная прахом предков, увлажненная их кровью и трудовым потом. В этой родной природе держится тысячелетний дух нашего племени. Каковы мы ни есть — лучше иностранцев или хуже их, — мы желаем вместе с бессмертной жизнью нашего племени отстоять и натуральное имущество, переданное прошлым населением для передачи будущему. Желаем, чтобы это небо и земля принадлежали потомству нашему, а не какому иному. Желаем, чтобы тот же священный язык наш, понятный святой Ольге и святому Владимиру, звучал в этом пространстве и в будущем, и та же великая душа переживала то же счастье, что и мы, сегодняшние. Да будет мир между всеми народами, но да знает каждый свои границы с нами! И иностранцы, и инородцы могут жить в земле нашей, но лишь под двумя условиями: или они должны быть временными гостями, не стесняющими хозяев ни количеством своим, ни качеством, — или они должны усваивать нашу народную душу через язык, обычаи, законы и культуру нашу. Никаких иных государств в нашем государстве, никаких чуждых колоний, никаких отдельных национальностей, внедренных в нашу, мы допустить не можем, не обрекая себя на гибель. Вот почему мы миримся с крохотными народностями, растворяющимися в нашей, господствующей, если это растворение идет безболезненно и не слишком понижает качество нашей расы. Но если чужеземцы принимают огромную славянскую империю за питательный бульон для своих особых национальных культур, если они заводят особые, враждебные нам колонии, особые племенные сообщества, чуждаясь языка и духа русского, — мы обязаны всемерно этому препятствовать. Унаследовав от предков такое бесценное благо, как независимая государственность, мы обязаны передать его дальше, в долготу веков, усовершенствовав и возвеличив. Если никому не кажется странным, что Англия по всему неизмеримо огромному пространству своей империи поддерживает строгое господство своего языка, государственности и культуры, то пусть не кажутся странными те же требования и нашей политики в черте Российской империи. Если признается естественным, что немцы прежде всего покровительствуют немцам, поддерживая их победоносное положение среди покоренных народностей, экономическое и культурное, то пусть сочтено будет естественным и покровительство русской государственной власти прежде всего своей собственной, основной исторической народности, чье имя она носит.

Столыпин пришел в годы великого испытания. После двух столетий всевозможного покровительства инородцам Россия оказалась покрытой могущественными сообществами поляков, финляндцев, евреев, армян, немцев и проч. Когда бюрократия наша, обессиленная и обездушенная инородческим засильем, оказалась разбитой на Востоке, поднялось восстание, вдохновленное по преимуществу теми же инородцами. Столыпин довершил борьбу с восстанием и провел ряд мер против финляндского, польского и еврейского натиска. Не погибни он от еврейской пули, возможно, что эти разрозненные меры сложились бы в строго национальную государственную систему, отсутствие которой так глубоко чувствуется…

Древнерусскому Киеву выпала грустная честь упокоить в себе прах нашего последнего государственного героя.

Как змея, выползшая из черепа верного коня, убила вещего Олега, так черная еврейская измена вышла из священных стен киевских, чтобы поразить самое могучее, что имела в себе наша живая государственность. Но как с Олегом не погибла Русь, со смертью Столыпина не погибла еще державная наша сила и мы все еще в состоянии бороться с государственным предательством и одолевать его.

Да помянет же Господь во Царствии Своем великого страдальца, кровью своею запечатлевшего верность Отечеству. Да помянет и народ русский из рода в род одного из благороднейших своих сынов, показавшего, как надо жить для России и умирать за нее!

М.О. Меньшиков

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Столп Отечества: Историческая роль Столыпина

Что ценили в Столыпине? Я думаю, не программу, а человека; вот этого «воина», вставшего на защиту, в сущности, Руси. После долгого времени, долгих десятилетий, когда русские «для успехов по службе просили переменить свою фамилию на иностранную», явился на вершине власти человек, который гордился тем именно, что он русский и хотел соработать с русскими. Это не политическая роль, а скорее культурная. Все большие дела решаются обстановкою; всякая вещь познается из ее мелочей. Хотя, конечно, никто из русских «в правах» не обделен, но фактически так выходит, что на Руси русскому теснее, чем каждому инородцу или иностранцу; и они не так далеки от «привилегированного» положения турок в Турции, персов в Персии. Не в этих размерах, уже «окончательных», но приближение сюда — есть. Дело не в голом праве, а в использовании права. Робкая история Руси приучила «своего человека» сторониться, уступать, стушёвываться; свободная история, притом исполненная борьбы, чужих стран, других народностей, приучила тоже «своих людей» не только к крепкому отстаиванию каждой буквы своего «законного права», но и к переступанию и захвату чужого права. Из обычая и истории это перешло наконец в кровь; как из духа нашей истории это тоже перешло в кровь. Вот это-то выше и главнее законов. Везде на Руси производитель — русский, но скупщик — нерусский, и скупщик оставляет русскому производителю 20 проц. стоимости сработанной им работы или выработанного им продукта. Судятся русские, но в 80 проц. его судят и особенно защищают перед судом лица не с русскими именами. Везде русское население представляет собою темную глыбу, барахтающуюся и бессильную в чужих тенетах. Знаем, что все это вышло «само собою», даже без ясных злоупотреблений: скажем — вышло беспричинно. Но в это «само собою» давно надо было начать вглядываться; и с этою «беспричинностью» как-нибудь разобраться. Ничего нет обыкновеннее, как встретить в России скромного, тихого человека, весь порок которого заключается в отсутствии нахальства и который не находит никакого приложения своим силам, способностям, нередко даже таланту, не говоря о готовности и прилежании. «Все места заняты», — «все работы исполняются» людьми, которые умеют хорошо толкаться локтями. Это самое обычное зрелище; это зрелище везде на Руси. Везде русский отталкивается от дела, труда, должности, от заработка, капитала, первенствующего положения и даже от вторых ролей в профессии, производстве, торговле и оставляется на десятых ролях и в одиннадцатом положении. Везде он мало-помалу нисходит к роли «прислуги» и «раба»… незаметно, медленно, «само собою» и, в сущности, беспричинно, но непрерывно и неодолимо. Будущая роль «приказчика» и «на посылках мальчика», в своем же государстве, в своей родной земле, невольно вырисовывается для русских. Когда, в то же время, никто русским не отказывает ни в уме, ни в таланте. Но «все само собою так выходит»… И вот против этого векового уже направления всех дел встал большой своей и массивной фигурой Столыпин, за спиной которого засветились тысячи надежд, пробудилась тысяча маленьких пока усилий… Поэтому, когда его поразил удар, все почувствовали, что этот удар поразил всю Русь; это вошло не основною частью, но это вошло очень большою частью во впечатление от его гибели. Вся Русь почувствовала, что это ее ударит. Хотя главным образом вспыхнуло чувство не к программе, а к человеку.

* * *

На Столыпине не лежало ни одного грязного пятна: вещь страшно редкая и трудная для политического человека. Тихая и застенчивая Русь любила самую фигуру его, самый его образ, духовный и даже, я думаю, физический, как трудолюбивого и чистого провинциального человека, который немного неуклюже и неловко вышел на общерусскую арену и начал «по-провинциальному», по-саратовскому, делать петербургскую работу, всегда запутанную, хитрую и немного нечистоплотную. Так ей «на роду написано», так ее «мамка ушибла». Все было в высшей степени открыто и понятно в его работе; не было «хитрых петель лисицы», которые, может быть, и изумительны по уму, но которых никто не понимает, и в конце концов все в них путаются, кроме самой лисицы. Можно было кой-что укоротить в его делах, кое-что удлинить, одно замедлить, другому, и многому, дать большую быстроту; но Россия сливалась сочувствием с общим направлением его дел — с большим, главным ходом корабля, вне лавирования отдельных дней, в смысле и мотивах которого кто же разберется, кроме лоцмана. Все чувствовали, что это — русский корабль и что идет он прямым русским ходом. Дела его правления никогда не были партийными, групповыми, не были классовыми или сословными; разумеется, если не принимать за «сословие» — русских и за «партию» — самое Россию; вот этот «средний ход» поднял против него грызню партий, их жестокость; но она, вне единичного физического покушения, была бессильна, ибо все-то чувствовали, что злоба кипит единственно оттого, что он не жертвует Россиею — партиям. Inde irae [ 1 ], единственно… Он мог бы составить быстрый успех себе, быструю газетную популярность, если бы начал проводить «газетные реформы» и «газетные законы», которые известны наперечет. Но от этого главного «искушения» для всякого министра он удержался, предпочитая быть не «министром от общества», а министром «от народа», не реформатором «по газетному полю», а устроителем по «государственному полю». Крупно, тяжело ступая, не торопясь, без нервничанья, он шел и шел вперед, как саратовский земледелец, — и с несомненными чертами старопамятного служилого московского человека, с этою же упорною и не рассеянною преданностью России, одной России, до ран и изуродования и самой смерти. Вот эту крепость его пафоса в нем все оценили и ей понесли венки: понесли их благородному, безупречному человеку, которого могли ненавидеть, но и ненавидящие бессильны были оклеветать, загрязнить, даже заподозрить. Ведь ничего подобного никогда не раздалось о нем ни при жизни, ни после смерти; смогли убить, но никто не смог сказать: он был лживый, кривой или своекорыстный человек. Не только не говорили, но не шептали этого. Вообще, что поразительно для политического человека, о которых всегда бывают «сплетни», — о Столыпине не было никаких сплетен, никакого темного шепота. Всё дурное… виноват, всё злобное говорилось вслух, а вот «дурного» в смысле пачкающего никто не мог указать.

* * *

Революция при нем стала одолеваться морально, и одолеваться в мнении и сознании всего общества, массы его, вне «партий». И достигнуто было это не искусством его, а тем, что он был вполне порядочный человек. Притом — всем видно и для всякого бесспорно. Этим одним. Вся революция, без «привходящих ингредиентов», стояла и стоит на одном главном корне, который, может, и мифичен, но в этот миф все веровали: что в России нет и не может быть честного правительства; что правительство есть клика подобравшихся друг к другу господ, которая обирает и разоряет общество в личных интересах. Повторяю, может быть, это и миф; наверно — миф; но вот каждая сплетня, каждый дурной слух, всякий шепот подбавлял «веры в этот миф». Можно даже сказать, что это в общем есть миф, но в отдельных случаях это нередко бывает правдой. Единичные люди — плакали о России, десятки — смеялись над Россией. Это произвело общий взрыв чувств, собственно русских чувств, к которому присосалась социал-демократия, попыталась их обратить в свою пользу и частью действительно обратила. «Использовала момент и массу в партийных целях». Но не в социал-демократии дело; она «пахала», сидя «на рогах» совсем другого животного. Как только появился человек без «сплетни» и «шепота» около него, не заподозренный и не грязный, человек явно не личного, а государственного и народного интереса, так «нервный клубок», который подпирал к горлу, душил и заставлял хрипеть массив русских людей, материк русских людей, — опал, ослаб. А без него социал-демократия, в единственном числе, всегда была и останется для России шуткой. «Покушения» могут делать; «движения» никогда не сделают. Могут еще многих убить, но это — то же, что бешеная собака грызет угол каменного дома. «Черт с ней» — вот все о ней рассуждение.

За век и даже века действительно «злоупотреблений» или очень яркой глупости огромное тело России точно вспыхнуло как бы сотнями, тысячами остро болящих нарывов: которые не суть смерть и даже не суть болезнь всего организма, а именно болячки, но буквально по всему телу, везде. Можно было вскрывать их: и века пытались это делать. Вскроют: вытечет гной, заживет, а потом тут же опять нарывает. Все-таки революция промчалась не напрасно: бессмысленная и злая в частях, таковая особенно к исходу, при «издыхании» (экспроприации, убийства), она в целом и особенно на ранней фазе оживила организм, быстрее погнала кровь, ускорила дыхание, и вот это внутреннее движение, просто движение, много значило. Под «нарывным телом» переменилась постель, проветрили комнату вокруг, тело вытерли спиртом. Тело стало крепче, дурных соков меньше — и нарывы стали закрываться без ланцета и операции. Россия сейчас несомненно крепче, народнее, государственнее, — и она несомненно гораздо устройчивее, против других держав и инородцев, нежели не только в пору Японской войны, но и чем все последние 50 лет. Социально и общественно она гораздо консолидированнее. Всего этого просто нельзя было ожидать, пока текли эти нечистые 50 лет, которые вообще можно определить как полвека русского нигилизма, красного и белого, нижнего и верхнего. Русь перекрестилась и оглянулась. В этом оздоровлении Столыпин сыграл огромную роль — просто русского человека и просто нравственного человека, в котором не было ни йоты ни красного, ни белого нигилизма. Это надо очень отметить: в эпоху типично нигилистическую и всеобъемлюще нигилистическую, — Столыпин ни одной крупинкой тела и души не был нигилистом. Это очень хорошо выражается в его красивой, правильной фигуре; в фигуре «исторических тонов» или «исторического наследства». Смеющимся, даже улыбающимся я не умею его себе представить. Очень хорошо шло его воспитание: сын корпусного командира, землевладелец, питомец Московского университета, губернатор,— он принял в себя все эти крупные бытовые течения, все эти «слагаемые величины» русской «суммы», без преобладания которой-нибудь. Когда он был в гробу так окружен бюрократией, мне показалось — я не ошибался в чувстве, что вижу собственно сраженного русского гражданина, отнюдь не бюрократа и не сановника. В нем не было чванства; представить его себе осыпанным орденами — невозможно. Всё это мелочи, но характерна их сумма. Он занят был всегда мыслью, делом; и никогда «своей персоной», суждениями о себе, слухами о себе. Его нельзя представить себе «ожидающим награды». Когда я его слыхал в Думе, сложилось впечатление: «Это говорит свой среди своих, а не инородное Думе лицо». Такого впечатления не было от речи Горемыкина, ни других представителей власти. Это очень надо оттенить. Он весь был монолитный, громоздкий; русские черноземы надышали в него много своего воздуха. Он выступил в высшей степени в свое время и в высшей степени соответственно своей натуре: искусственность парламентаризма в применении к русскому быту и характеру русских как-то стушевалась при личных чертах его ума, души и самого образа. В высшей степени многозначительно, что первым настоящим русским премьером был человек без способности к интриге и без интереса к эффекту, — эффектному слову или эффектному поступку. Это — «скользкий путь» парламентаризма. Значение Столыпина, как образца и примера, сохранится на многие десятилетия; именно как образца вот этой простоты, вот этой прямоты. Их можно считать «завещанием Столыпина»: и завещание это надо помнить. Оно не блестит, но оно драгоценно. Конституционализму, довольно-таки вертлявому и иногда несимпатичному на Западе, он придал русскую бороду и дал русские рукавицы. И посадил его на крепкую русскую лавку, — вместо беганья по улицам, к чему он на первых шагах был склонен. Он незаметно самою натурою своею, чуть-чуть обывательскою, без резонерства и без теорий, «обрусил» парламентаризм: и вот это никогда не забудется. Особенно это вспомнится в критические эпохи, — когда вдруг окажется, что парламентаризм у нас гораздо национальнее и, следовательно, устойчивее, гораздо больше «прирос к мясу и костям», чем это можно вообще думать и чем это кажется, судя по его экстравагантному происхождению. Столыпин показал единственный возможный путь парламентаризма в России, которого ведь могло бы не быть очень долго, и может, даже никогда (теория славянофилов; взгляд Аксакова, Победоносцева, Достоевского, Толстого); он указал, что если парламентаризм будет у нас выражением народного духа и народного образа, то против него не найдется сильного протеста, и даже он станет многим и наконец всем дорог. Это — первое условие: народность его. Второе: парламентаризм должен вести постоянно вперед, он должен быть постоянным улучшением страны и всех дел в ней, мириад этих дел. Вот если он полетит на этих двух крыльях, он может лететь долго и далеко; но если изменить хотя одно крыло, он упадет. Россия решительно не вынесет парламентаризма ни как главы из «истории подражательности своей Западу», ни как расширение студенческой «Дубинушки» и «Гайда, братцы, вперед»… В двух последних случаях пошел бы вопрос о разгроме парламентаризма: и этого вулкана, который еще горяч под ногами, не нужно будить.

В.В. Розанов

В Москве прошел памятный вечер «Александр Солженицын. Преодоление клеветы и новое осмысление» 

20 сентября в Москве в библиотеке им. М.Ю. Лермонтова открылась Русская литературная гостиная Елены Чудиновой «Четверговая соль», организованная Русским просветительским обществом им. Императора Александра III.

Первый вечер гостиной был посвящён 100-летию великого русского писателя Александра Исаевича Солженицына. Открывая вечер, Елена Чудинова отметила, что Солженицын, вокруг имени которого сегодня вновь идёт война, будучи классиком, не становится прошлым, но остаётся ныне действующим писателем, и в этом его феномен. В дальнейшем Елена Петровна высказала важное замечание о недопустимости использования в порядочных русских кругах модного и подлого слова «неполживость», ибо идея «жить не по лжи» свята.

В свою очередь Елена Семёнова, исполнительный секретарь Александровского просветительского общества и редактор-составитель книги памяти А.И. Солженицына «Что значит быть русским», подчеркнула, что «имя Александра Исаевича бесконечно оклеветано всеми врагами нашего Отечества. В своё время он говорил: “На меня лгут, как на мёртвого”. И, вот, уже 10 лет его нет с нами, а ложь не только не умолкает, но и приобретает формы масштабных заказных кампаний».

Своими воспоминаниями о писателе поделился сотрудник Дома Русского Зарубежья, известный автор-исполнитель Виктор Леонидов, исполнивший также несколько своих песен – в том числе посвящение Государю Николаю II.

Философ Виктор Аксючиц поделился с собравшимися своими воспоминаниями о первой попытке издать на родине «Архипелаг ГУЛАГ», предпринятой им ещё в 1980-е годы и о том, какое колоссальное влияние имело на него знакомство с творчеством Солженицына.

Поэт, бард, журналист, член Александровского просветительского общества Евгений Данилов прочёл несколько стихотворений на лагерную тему и исполнил две песни.

В своей краткой, содержательной и яркой речи на опасность всё более активизирующегося необольшевизма указал известный социолог и общественный деятель Филипп Грилль.

В своём зачитанном ведущей вечера Еленой Чудиновой обращении профессор Владимир Хандорин отметил, что ненависть необольшевиков к Солженицыну сопоставима лишь с их ненавистью к адмиралу Колчаку.

Парадоксальный взгляд на наследие Александра Исаевича высказал публицист Дометий Завольский, зачитавший собравшимся свой доклад.

В ходе вечера гостям были продемонстрированы фрагменты уникального фильма о пребывании Александра Исаевича на калужской земле 20 лет тому назад, снятый поэтом и журналистом, членом Попечительского совета Александровского общества Дмитрием Кузнецовым.

В завершении хозяйка вечера Елена Чудинова земным поклоном поблагодарила Александра Солженицына от лица своего расстрелянного деда за ту Правду, что была им сказана.

Литературная гостиная «Четверговая соль» работает каждый третий четверг месяца, начиная свою работу в 18.00. Следующий вечер – «Написать слово «ДОН»» — будет посвящён столетию Белой Борьбы и Белой Идеи и пройдёт 18 октября. В нём примут участие известные поэты и исполнители белогвардейских романсов. Все, кому небезразлична Белая, Русская Идея, приглашаются быть гостями Русской литературной гостиной Елены Чудиновой!

Информационная служба РПО им. Александра III

Хозяин земли Русской. ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ

Как только Великий князь появился в поле зрения монаха, тот пал на землю, дабы не смел поднять очи на искупителя народов мира. Они долго беседовали, при этом присутствовал князь Ухтомский.Всеми этими старцами святой жизни было поведано нашему Государю о необходимости Его жертвенного Подвига во спасение мира от грядущего антихриста на неопределенный срок, чтобы дать время Русскому народу на Покаяние за соделанный грех Богоотступничества и предательства Помазанника Божия в руки иноплеменников-сатанистов в 1917 году.

Фильм о том, как, кем и при каких обстоятельствах был убит (ритуально) последний русский Царь.»

Год выпуска: 2007
Страна: Россия

Жанр: историко-документальный
Продолжительность: 90 минут
Перевод: Не требуется
Русские субтитры: нет
Режиссер: Анна Москвина

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

НАРОДНАЯ МУДРОСТЬ

«Ясные очи Государевы — очи соколиные»
«Где Царь — тут и правда»
«Народ — тело, Царь — голова»
«Бог милостив, а Царь жалостлив»
«Не Царь гнетет, а временщик»
«Душой — Божий, телом — Государев»
«Без Бога свет не стоит, без Царя земля не правится»
«Нельзя быть Русской земле без Государя»
«Светится солнышко на небе, а Русский Царь на земле»
«Коли Царь Бога знает, Бог и Царя и народ знает»
«Не всяк Царя видит, а всяк за него молит»

(«Русская идеология», Святитель Серафим (Соболев))

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

«ЦАРСКИЙ КРЕСТ»  Прости нас, Государь! 

Страдалец русского Престола,
Державный Вождь родной страны,
Тебя подстерегла крамола
На склоне мировой войны.

И «верноподданные» слуги,
Столь одаренные Тобой,
Врагам оказывать услуги
Спешили все наперебой.

И каждый лжец тебя злословил,
Виня в создании невзгод,
И скорбный Крест Тебе готовил
Твой обезумевший народ.

Но Ты, не веря грозной были,
Победой грезил впереди,
Пока Тебе не изменили
Твои преступные вожди.

Тогда с покорностью великой,
На горе любящих сердец,
Склонясь пред волей черни дикой,
Ты снял монарший Свой венец.

И молча, с кротостью смиренной,
Ты Крест на плечи возложил
И дивный подвиг дерзновенный
В глазах народов совершил.

Голгофа Царского страданья
была Тобою пройдена,
И злоба буйного восстанья
Твоим Крестом побеждена.

Ницца, 1938г.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

Свержение российской монархии. Кн. Н.Д. Жевахов. «Причины гибели России»

Государственная дума обвиняла Царя в нежелании даровать ответственное министерство, иначе – в нежелании Государя Императора сложить с себя свои обязанности Царя и Помазанника Божия и тем нарушить данные Богу при священном миропомазании обеты. Ожидовленная общественность, устами своих передовых людей, давно уже кричала о том, что Самодержавие как форма правления устарело и что уровень «культурного» развития русского народа давно уже перерос эту форму как пережиток восточного деспотизма и абсолютизма… В соответствии с таким пониманием, Самодержец стал рассматриваться как заурядный носитель верховной власти и к нему начали предъявляться самые разнообразные требования, отражавшие абсолютное непонимание его священной миссии Помазанника Божия, связанного обетами к Богу и призванного творить волю Божию, а не «волю народа», обычно выражающую собою волю злонамеренных единиц…

Свершился акт величайшего преступления, когда-либо бывшего в истории. Русские люди, восстав против Богом дарованного Помазанника, тем самым восстали против Самого Бога. Гигантские размеры этого преступления только и могли привести к гигантским результатам и вызвали гибель России… Россия лишилась Божьей благодати…

В этом непонимании русскими людьми природы Самодержавия и сущности Царского служения и выразилось главное преступление русской мысли, попавшей в жидо-масонские сети, и настолько глубоко проникшее в ее толщу, что не изжито даже до сих пор… Еще и сейчас, по мнению одних, России нужен диктатор, способный заливать Русскую землю кровью своих подданых, по мнению других, – конституционный монарх, т. е. Царь, связанный ответственностью не пред Богом, а пред теми незримыми единицами, которые творят волю пославшего их Незримого правительства, выдавая ее за «волю народа»…

Другое преступление русского народа выразилось в непонимании самой России и ее задач. Царь и Россия – неотделимы друг от друга. Нет Царя – нет и России, и Русское государство неизбежно сойдет с пути, предуказанного Богом. И это понятно, ибо то, что Бог вручает Своему Помазаннику, того не может вручить толпе. Задачи Русского Царя, Промыслом Божиим на него возложенные, выходят далеко за пределы задач верховного носителя государственной власти. Это – не глава государства, избираемый народом и угождающий народу, которым назначен и от которого зависит. Русский Царь помазан на Царство Богом и предназначается быть Образом Божиим на земле: его дело – творить дела Божии, быть выразителем воли Божией, носителем и хранителем общехристианского идеала земной жизни.

Соответственно сему и задачи Русского Царя, выходя далеко за пределы России, обнимали собою весь мір. Русский Царь устанавливал міровое равновесие в отношениях между народами обоих полушарий. Он был защитником слабых и угнетенных, объединял своим верховным авторитетом разноплеменные народы, стоял на страже христианской цивилизации и культуры, был тем «держащим», на которого указывал апостол Павел в своем 2-м Послании к Фессалоникийцам, говоря: «Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят из среды удерживающий теперь». Вот в чем заключается миссия Русского Православного Самодержавного Царя!..

И пока Русские люди не уразумеют миссии Самодержавного Русского Царя, пока не сознают, в чем заключались и должны заключаться задачи Самодержавия и Богопомазанничества и не дадут обета Богу помогать Царю в осуществлении этих задач, до тех пор благодать Божия не вернется в Россию, до тех пор не будет мира на земле.

Кн. Н.Д. Жевахов. «Причины гибели России». Новый Сад, 1929

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Императоръ Николай II  2 ​марта​ 1917 года 

***
Идеей чуждой одержимый,
Неблагодарный, наглый, злой,
Ножъ въ ​сердце Матери Родимой,
Вонзилъ, и проклялъ Домъ Родной.

Она съ любовью такъ смотрѣла,
И состраданія ждала,
Кого кормила, пѣсни пѣла,
Кого растила, берегла.

Отъ боли корчась, еле слышно:
«Опомнись, Богъ съ тобой сынокъ.
За что?» — хрипитъ и еле дышитъ, —
«За что ты такъ со мной жестокъ?»

А онъ, смотрѣлъ, безъ ​состраданій​
И матерился и плевалъ.
Отъ мукъ и боли и терзаній,
Господь ​ея​ къ себѣ забралъ.

А онъ понесся за идеей,
Веселый, наглый, модно-злой,
Иуда подлый — адомъ вѣетъ,
Разрушилъ, предалъ Домъ Родной.

Опомнитесь сыны Россіи,
Великій грѣхъ, не ​замоленъ​,
​Взращенные​ подъ небомъ синимъ,
Подъ сѣнью Царственныхъ знаменъ.

Вернитесь, ползая въ колѣняхъ,
Молитву искренне творя,
И можетъ быть Господь въ знаменіяхъ,
Вамъ явитъ Батюшку Царя.

Сейчасъ у васъ одна стихія,
Передъ иконами стоять.
И можетъ быть проститъ Россія,
Сыновъ предавшихъ свою Мать.

17 ​марта​ 2018 годъ.
​Денисъ​ СЪ

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

СТАЛИНСКИЕ РЕПРЕССИИ ОБЩАЯ ТРАГЕДИЯ НАРОДОВ. 

Если финны были первыми по хронологическому порядку, то печальное «лидерство» по количеству репрессированных бесспорно принадлежало полякам. К «панской Польше» (по-другому эту страну советская пресса и не называла) Сталин, Ворошилов и компания испытывали особо горячие чувства. Звонкая оплеуха, которую новорожденная польская армия отвесила им в 1920 г. на подступах к Варшаве, и позор бегства Красной Армии за сотни километров к востоку от Вислы, не могли быть забыты.

Поляки были виноваты всегда и во всем. Польская компартия была объявлена логовом шпионов и диверсантов, проникших в Коминтерн в целях разложения его изнутри. То, что руководство ПКП, находившееся в Москве, было полностью уничтожено в 37-78 г.г., вполне соответствовало общей коминтерновской традиции, но вот факт официального роспуска (!!!) «вредительской» польской компартии был явлением совершенно незаурядным. Польская соцпартия (ППС) была объявлена «социал-фашистской» прислужницей диктатора Пилсудского, помогающей ему в подавлении рабочего движения в Польше и засылающей шпионов в Советскую Россию.

Наконец, в 1937 г. НКВД обнаружило в СССР змеиное гнездо шпионско-диверсионной организации под названием «Польская организация войскова» (ПОВ). Страшно сказать, но ПОВ была создана еще в 1914 году (!!!), по инициативе и под личным руководством Пилсудского в целях организации диверсий в тылу русской армии во время Первой мировой войны. Другими словами, мифическая ПОВ была объявлена даже не антисоветской, а антироссийской организацией, в вину которой вменялось то, что сами «старые большевики-ленинцы» считали своей большой заслугой — разложение русской армии во время «империалистической войны». Рядовые граждане Польши, в начале 20-х годов бежавшие в силу разных причин из Польши в Советский Союз, автоматически переходили в разряд засланных в СССР шпионов. Такое же отношение было и к проживающим в СССР полякам, имеющим родственников в Польше…

В конце концов, чаша терпения руководства ВКП(б)/НКВД переполнилась, и летом 1937 г. началась печально-знаменитая «польская операция». В приказе наркома внутренних дел Ежова № 00485 длинный перечень подлежащих аресту поляков («…политэмигранты и политобменные из Польши… бывшие члены ППС и других польских политических партий… все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии…») заканчивался совершенно уже безразмерной категорией «наиболее активный местный антисоветский и националистический элемент польских районов».

Решение об аресте и зачислении арестованного в одну из двух «категорий» (первая — расстрел, вторая — тюремное заключение на срок от 5 до 10 лет) принимала даже не «тройка», а «двойка» в составе начальника областного или республиканского НКВД и соответствующего прокурора. Затем списки обреченных утверждались на «двойке» в Москве, т.е. после рассмотрения в центральном аппарате НКВД отправлялись на подпись Ежову и Вышинскому. Всего по приказу № 00485 было арестовано 143.810 человек. В ряде случаев списки составляли по телефонной книге, из которой выписывали «польско-звучащие» фамилии. В итоге было осуждено 139.835 человек, в том числе приговорено к расстрелу — 111.091 человек. Сто одиннадцать тысяч расстрелянных. Сто одиннадцать тысяч. Каждый шестой проживавший в СССР поляк.

«Польская операция» 1937 года стала кульминацией, но отнюдь не завершением репрессий. Для Польши и поляков все еще только начиналось. В ночь с 23 на 24 августа 1939 г. в Москве министр иностранных дел Германии Риббентроп и глава правительства СССР Молотов (сам товарищ Сталин, как один из рядовых депутатов Верховного Совета, не мог подписывать межгосударственные соглашения) подписали Секретный дополнительный протокол о «разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе». В нем, в частности, было сказано следующее:

«…2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана.

Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского Государства, и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития. Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия…»
От «бывшей Польши» кое-что осталось. В частности — остались находящиеся на территории СССР в лагерях для военнопленных солдаты и офицеры польской армии. Согласно приказам командования Красной Армии (несомненно, санкционированным на самом высшем уровне) «пленными» необъявленной войны считались все военнослужащие польской армии, независимо от того, оказывали ли они сопротивление Красной Армии и имели ли при себе оружие. В результате в лагерях оказались и мобилизованные, но еще не вооруженные резервисты (а таких было особенно много в тыловых восточных районах Польши), и отставные офицеры, и даже инвалиды прошлых войн без рук и без ног (это не преувеличение!).

После ликвидации «бывшего польского государства» юридический статус этих людей стал совершенно необъяснимым. Они не могли более считаться «военнопленными» (Гаагская конвенция «О законах и обычаях сухопутной войны» от 18 октября 1907 г. предусматривала взаимное и полное освобождение пленных после окончания боевых действий), а отправить их лет на 10 в ГУЛАГ при соблюдении хотя бы минимальных норм «социалистической законности» было невозможно — помещенные в лагеря иностранные граждане не успели еще совершить на территории СССР никаких преступлений.

Сложная политико-правовая коллизия была разрешена предельно просто. В соответствии с известным (авторство афоризма часто приписывают самому Сталину) правилом: «Есть человек — есть проблема…» Рядовых солдат и унтер-офицеров, уроженцев Восточной Польши, аннексированной Сталиным и переименованной в «западную Белоруссию» и «западную Украину», отпустили по домам. Порядка 43 тыс. уроженцев западной и центральной Польши передали Германии. Офицеров польской армии (в их числе не более 40% составляли кадровые военные, а остальные были призванными по мобилизации учителями, врачами, инженерами), полицейских, пограничников, жандармов, военных и государственных чиновников общим числом 15 тыс. человек передали в распоряжение НКВД для «оперативно-чекистской работы».

Работа продолжалась почти пять месяцев. За это время «пленных» рассортировали: в Осташковском лагере (Калининская, ныне — Тверская область) сосредоточили порядка 6 тыс. полицейских и чиновников, офицеров распределили примерно в равных количествах в Старобельском (неподалеку от Харькова) и Козельском лагере (последний был создан на территории знаменитой в русском православии Оптиной пустыни). 27 октября 1939 г. Л.Берия утвердил план «агентурно-оперативных мероприятий» в соответствии с которым среди «пленных» выявляли «контрреволюционный элемент», собирали информацию о вооруженных силах «бывшей Польши», вербовали агентуру. К февралю 1940 г. все, что можно, было уже сделано, и «пленные» поляки с точки зрения руководства НКВД окончательно превратились в ненужный, отработанный шлак.

В начале марта Берия подал на имя Сталина докладную записку, в которой предложил расстрелять 14.700 военнопленных польских офицеров и полицейских, так как «все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти… преисполнены ненависти к советскому строю… пытаются продолжать контрреволюционную работу, ведут антисоветскую агитацию… каждый из них только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти…»

Предложение Берия нашло полное понимание и превратилось в директивный документ, оформленный постановлением Политбюро ЦК ВКП(б). Тем же Постановлением Политбюро предписывалось расстрелять «находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11.000 человек членов различных контрреволюционных, шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, бывших польских офицеров, чиновников и перебежчиков». Национальность обреченных в явном виде не указывалась, но сама цифра (11.000 чел.) явно совпадает с тем фрагментом докладной записки Берия, где было сказано, что в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии содержится 18.632 арестанта, из которых 10.685 составляют поляки.

Первыми расстреляли (в подвале Смоленского обл. Управления НКВД) содержавшихся в лагерях священнослужителей. Затем в течение апреля — начала мая 1940 г. «пленных» группами по 100-250 человек вывезли железнодорожным транспортом из лагерей к месту казни. Узники Осташковского лагеря были расстреляны в помещении внутренней тюрьмы НКВД г. Калинина (Твери) и захоронены в районе села Медное; узники Старобельского лагеря расстреляны во внутренней тюрьме Харьковского областного Управления НКВД и захоронены в районе поселка Пятихатки; заключенных Козельского лагеря расстреляли и захоронили в лесу в районе Козьи Горы (в нескольких километрах от шоссе Смоленск- Орша).

Первая массовая депортация польского населения (одновременно в «западной Белоруссии» и «западной Украине») была проведена 10 февраля 1940 г. В лютый мороз (в Белоруссии в те дни столбик термометра опустился до -37 градусов) людям давалось два часа на сборы, однако из-за нехватки транспорта погрузка в товарные вагоны затянулась на четыре дня. Несколько тысяч детей и стариков умерли от переохлаждения на станциях погрузки и в пути следования. Следующая, самая массовая (26 тыс. семей) операция по внесудебной высылке людей, которым даже поленились вменить в вину совершение какого-нибудь преступления, была проведена 13 апреля 1940 г. Но и она не стала последней. Иногда, надо полагать — в порядке черного юмора, уроженцев Польши, ни сном ни духом не знавших Троцкого, увозили из родных домов на основании Приказа НКВД СССР от 30 июля 1937 г., как «членов семей троцкистов и диверсантов».

Судя по справке, составленной заместителем наркома внутренних дел СССР В.В.Чернышовым, по состоянию на 1 августа 1941 г. численность спецпереселенцев (главным образом — поляков по национальности) составляла 381 тыс. человек. Но это — в августе 41-го. До этого августа надо было еще дожить. По признанию самого Л.Берия, не менее 10 тыс. депортированных погибли в пути от голода, холода и болезней.

Высылка на «спецпоселение» могла считаться самым мягким видом наказания, которому подвергли тех «счастливчиков», кого органы НКВД признали всего лишь «классово-чуждым элементом». Явных или потенциальных врагов советской власти ждали арест, тюрьма или расстрел. С сентября 1939 по февраль 1941 г.г. в западных областях Украины и Белоруссии органами НКВД / НКГБ было арестовано 92.500 человек. Среди них: 41 тысяча поляков, 23 тысячи евреев, 21 тысяча украинцев, 7,5 тысяч белорусов. Явной дискриминации по национальному признаку, как видим, не было, сажали всех, но все же поляки, составлявшие по версии Молотова всего лишь 12% населения аннексированных территорий (по данным польских демографов — 43%) находятся на первом месте.

Весной 1941 года, в рамках подготовки ТВД предстоящей войны, размах репрессий значительно возрос. К июню 41-го общее число арестованных в западных областях Украины и Белоруссии выросло до 107 тыс. человек. С началом боевых действий органы НКВД/НКГБ приступили к спешной эвакуации тюрем западных областей, в ходе которой было убито (не всегда в форме гуманного расстрела) 10.259 арестованных (как осужденных, так и подследственных). Цифра получена суммированием донесений Тюремного управления НКВД СССР и, вероятно, не охватывает все случаи массовых убийств заключенных (кроме тюремного управления, было еще и управление конвойных войск НКВД, был отдельный от НКВД наркомат НКГБ, и все эти «органы» также умели и любили стрелять). По крайней мере, в документах ОУНа называется цифра в 80 тыс. узников, убитых только на Украине.

«Кому память, кому слава, кому черная вода — ни приметы, ни следа». Так уж устроен наш несовершенный мир, что про гибель «утомленных солнцем» генералов снимают кино и сочиняют песни, а уничтожение десятков тысяч простых тружеников из трагедии превращается в скучную статистику.

Кто сегодня вспомнит про десятки тысяч поляков, расстрелянных в 1937 году по телефонной книге? Кому интересна судьба польских крестьян, которых выбрасывали вместе с детьми на февральскую стужу 1940 года? Страдания этих людей, горе их близких бесследно растворились в безмерной человеческой трагедии Второй Мировой войны.

И только один из перечисленных выше эпизодов — не самый первый, не самый крупный, даже не самый жестокий по использованному способу лишения людей жизни — превратился в многолетнюю международную проблему, в кровоточащую язву, по сей день отравляющую польско-российские взаимоотношения. Катынь. Простое географическое называние — местность и лес в районе поселка Козьи Горы на Смоленщине — стало паролем беды, и звучит оно сейчас уже как-то зловеще, напоминая про общеславянское слово «кат»: мучитель, палач…

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

СЕМЬЯ ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II, 1914 

Спокойный взгляд, чуть грустный взгляд
Стою я молча у портрета
Россия столько лет подряд
Любовью Их была согрета

Он принял трон своих отцов
Ему завещанный по праву
Но зло «сионских мудрецов»
Уже проникло внутрь Державы

Оно везде, оно по всюду
В крамоле армия и флот
Пришла в Россию власть «иуды»
И вот настал тот страшный год

Когда своими мы руками
Предали Белого Царя
И в миг кровавыми ростками
Взошла эпоха «октября»

Мы не смогли в своей гордыне
Понять величие Их дел
Под ноги брошены Святыни
Вершится страшный беспредел

А Он с Семьей по Божьей воле
Пошел дорогою Творца…
На свете нет прекрасней доли
Чем путь «тернового венца»!

Николай Кулешов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Перестройка

«Горбачев, Яковлев и Шеварднадзе возглавили перестройку. Не берусь судить, видели ли они перспективу, понимали ли, куда ведут страну, учитывали ли планы США, направленные на ликвидацию СССР, или это просто случайное совпадение, — но все действия новых лидеров государства в полной мере соответствовали тому, к чему десятилетиями стремились американские спецслужбы. Такого подарка, такой «манны небесной» Запад никак не ожидал. Во время бесконечных вояжей по всем странам мира Президента СССР наши недруги захлебывались в панегириках и громко аплодировали «курсу Горбачева» (иногда его называли «курсом Горбачева — Шеварднадзе»). Президенту присваивали почетные звания, объявляли «почетным гражданином» и «человеком года». Наконец, ему присудили Нобелевскую премию. Столь трогательное отношение к нашему лидеру, такие восторги по поводу высказываний человека, без конца провозглашавшего социалистический выбор, у нас почему-то никого не настораживали»

Бобков Ф. Д. КГБ и власть

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Фильм о выдающимся русском мыслителе Иване Александровиче Ильине.

Человек, переживший катастрофу крушения России в 1917, оставивший карьеру блестящего философа и посвятивший себя служению Отечеству, его идеалам, его духовным проблемам. Иван Александрович оставил после себя огромный пласт научного и духовного знания, от права до религиозного осмысления места человека в мире.

В фильме представлен жизненный путь Ильина, его провидческий взгляд на историю России в XX-XXI веках, отношение к Великой Отечественной войне и будущему становлению российского государства.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

В Кореновске установлен бюст Александра III 

Бюст Александра III установили на привокзальной площади в Кореновске Краснодарского края во время празднования Дня города, 14 сентября передает kuban24.

Установка памятника приурочена к посещению Александром III около 130 лет тому назад станции Станичной, как тогда назывался Кореновск, по пути в Краснодар (бывший тогда Екатеринодаром).

Инициаторами установки бюста выступили потомственный казак и кореновский атаман (в 1997 -2011 годах) Михаил Тимченко, некоторые местные депутаты и общественные организации.

На открытии памятника присутствовали руководство города и района, казачество и военные Кореновского гарнизона.

«Большая гордость берет за Кореновск, район и его жителей. Потому что именно здесь в День города, в год 75-летия освобождения Кубани от немецко-фашистских захватчиков, устанавливается такой памятник. Мы возрождаем свою историю, а значит, возрождается страна, и наше будущее будет добрым и светлым» — произнес в своей речи во время церемонии открытия бюста приехавший на торжества в Кореновск житель Смоленской области Олег Иванов.

Напомним, что в Российской империи было установлено около сорока памятников Александру III, в основном — различные колонны и обелиски, в память посещения им того или иного места, но 2 памятника ему можно смело назвать монументальными и, в некотором смысле, выдающимися – это памятник в Москве у храма Христа Спасителя авторов А. М. Опекушина и А. Н. Померанцева и памятник в Санкт -Петербурге на Знаменской площади (перед зданием Николаевского вокзала) автора П.П.Трубецкого. О несуразности и комичности памятника Александру III на лошади, выполненного Трубецким, в своё время высказались многие известные люди, в том числе председатель Совета министров Российской империи Сергей Витте, великий князь Владимир Александрович, критик Александр Бенуа, поэты Валерий Брюсов и Демьян Бедный, художники Илья Репин и Борис Кустодиев, философ Василий Розанов и многие другие.

В 1937 году памятник Александру III на лошади был демонтирован и убран в запасники Русского музея, а в 1953 году монумент был перенесён во внутренний двор Русского музея. В 1994 году конная статуя Александра III была установлена перед входом в Мраморный дворец, ставший филиалом Русского музея. В 2013 году министр культуры РФ Владимир Мединский, прославившийся попыткой установки памятной доски Маннергейму, предложил переместить памятник Александру III на Конюшенную или Троицкую площадь, и даже — вернуть его на площадь Восстания. Но данное предложение министра -историка пока было отвергнуто депутатами Законодательного собрания Санкт-Петербурга.

Также напомним, что 18 ноября 2017 года в Ливадийском парке в Ялте по инициативе Союз художников России был открыт четырехметровый бронзовый монумент императору Александру III работы Андрея Ковальчука.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Дореволюционная Россия в натуральных цветах (1905-1916). (ВИДЕОЗАПИСЬ)

С.М. Прокудин-Горский (1863-1944) — российский фотограф, химик (ученик Менделеева), изобретатель, издатель, педагог и общественный деятель, член Императорского Русского географического и Императорского Русского технического обществ. Внёс значительный вклад в развитие фотографии и кинематографии. Пионер цветной фотографии в России, создатель «Коллекции достопримечательностей Российской империи».

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Революционеры и революция 1917 года.

Перед вами скромный революционер, сотрудник ВЧК и комендант харьковского концлагеря Степан Саенко, а также главный палач всего лагеря. После объявления Красного террора Степан Афанасьевич занялся в Харькове «борьбой с врагами революции», не чувствуя ни страха, ни угрызений совести. По своей жестокости, беспощадности мог сравниться в самой Розалией Землячкой, творившей такие же страшные вещи в Крыму, что и Саенко в Харькове. По свидетельствам современников и очевидцев, во время своей деятельности револьвер он применять не любил, очень уж просто выходило. Саенко нравилось терзать и мучить людей, добиваясь того, что смерть становилась для несчастного желанной и недостижимой, как мечта. В его концлагере на улице Чайковской людей распинали, резали на куски, сдирали с живых кожу, скальпировали, кастрировали, хоронили живьем. Про него рассказывали, что он говорил, что из всех яблок он любит только глазные…

Чтобы справиться с таким объемом непосильной работы, Саенко себе набрал достойных подручных из уголовников (большую часть из которых после войны повесил в 1920-е), военнопленных и китайцев. Всего в комендантском взводе насчитывалось около 37 человек. По приблизительному подсчету, большевиками было зверски убито и замучено в концлагере свыше 1000 человек. Сохранились страшные кадры извлечения изувеченных тел из братской могилы концлагеря. Эта эксгумация была проведена по приказу деникинской комиссии, когда белогвардейцы заняли город, выбив оттуда красных. Тела зверски замученных людей были переданы родственникам для достойного погребения.

После Гражданской войны, чекист Саенко благополучно перенес все чистки, был директором завода, пережил ВОВ и умер тихо и незаметно во времена Брежнева в 1973 году. Выйдя в 1948 году на пенсию, Саенко получил орден Ленина, стал выращивать цветы, писать стихи и воспитывать молодёжь (которая никак не догадывалась о его деятельности), являясь персональным пенсионером союзного значения и «примером для подражания». На его могиле стоит памятник с циничной надписью о бывшем палаче: «Спи спокойно, дорогой Степочка».

Революционеры и революция 1917 года. Против

© Выложено на сайте патриотических новостей РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Org для всеобщего пользования. Мы-Русские! С нами Бог! Россия, 2018

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Татьяна Миронова. Что Нам Мешает Жить По — Русски.

Видеозапись выступления в Международном фонде славянской письменности и культуры. (ВИДЕО)

Что такое «русский образ жизни»? Как сохранить наш национальный уклад в окружении чужих народов и не раствориться в плавильном котле «россиянской» нации? — об этом речь на лекции доктора филологических наук Татьяны Мироновой

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Объявляется сбор молитвенной поддержки об Интернет-портале www.RusImperia.Ru! 😊

Мы создаем информ. ресурс, где каждый может бесплатно найти, скачать и обсудить материалы по проблемам России и её будущего. Сейчас создается видео и аудио веб-архив на несколько Тб и разрабатывается сам портал.
верить нынешним СМИ нельзя! поэтому мы решили говорить людям правду. Правду о времени и событиях. о судьбах Отечества! о людях, которые живут Россией и тех, кто с ней борется! Просим молитвенной помощи!
не ради себя! ради Отчизны!

Руководители соц. сети РУССКАЯ ИМПЕРИЯ просят молиться за успех нашего начинания.

Просим молитв за Александру, Иоанна, Ярослава, Валентину, Димитрия, Алевтину, Андрея, Павла, Владимира.

https://RusImperia.Ru

Надеемся, в начале октября с.г. запустимся!

Просим Рассказать друзьям!

Храни вас Бог! +

КОНТРреволюция запускает канал в Telegram

Соратники!

КОНТРреволюция запускает канал в Telegram: https://t.me/kontrrevolucia
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ!

гр. Контрреволюция — Музыка Русской Империи!
Мы-Контрреволюция! Долой революции!

Конец оккупации! Свобода Русской Нации!

https://контрреволюция.рус

Вот уже 100 лет как красная чума поразила нашу Святую Родину, Россию! Русскую Империю!

Вот уже 100 лет как красная чума поразила нашу Святую Родину, Россию! Русскую Империю!
Мы, русские, ПРОТИВ!
Мы — ПРОТИВ:
-разрушения института семьи
-разворовывания богатств страны кучкой приближенных к власти подонков
-разрушения системы безплатного качественного высшего и среднего образования
-против хулы на русских святых, царственных страстотерпцев Государя Николая II Александровича, Государыни Александры Федоровны, Их Императорских Высочеств великих Княжон Татьяны, Ольги, Марии, Анастасии и Цесаревича Алексея
-против геноцида русского народа, составляющего подавляющее большинство населения
-против платного всего и вся: кабальных процентов по кредитам и ипотеке, дорогих суррогатных продуктов питания, платной медицины и лекарств, дорогих детских садов, нищенских пенсий и пособий
-против засилья чужих русскому народу и Православию толерантности, пропаганде сексуальных извращений, блуда, вседозволенности и бесбожия!

Мы-ЗА:
-возрождение морали и нравственности
-пропаганду Здорового Образа Жизни
-прогресс отечественной экономики, основанный на труде, эффективности, наукоёмкости и материальной защищенности
-возвращение русским мат.активов, украденных у русского народа кучкой воров жидов-олигархов и их последышей
-запрет абортов
-депортацию всех «легальных» и нелегальных мигрантов, обкрадывающих и насилующих коренное население
-установление Православия Государственной Религией нашей страны!
России — РУССКУЮ Власть!

Русская Империя https://RusImperia.Org