Духовные основы (часть 2)

Духовные основы общества

Обосновать этот идеал можно традиционно, в религиозных категориях «должного» — как задания, налагаемого православным учением о спасении человека от зла. Исходя из этого, например, И.А. Ильин в «Наших задачах» не счел нужным научно и детально обосновывать свои идеологические выводы как само собой разумеющиеся для верующего человека.

Но в наш секулярный век многие религиозные истины, бывшие очевидными для наших предков, оказались затоплены океаном «научных» лжеистин, искажены и затруднены к восприятию — как и практические выводы из них. Поэтому они потребовали столь же «научной аргументации», которую мы находим в книге С.Л. Франка «Духовные основы общества» (1930 г.), где дано развернутое онтологическое обоснование многих элементов русской идеологии, в том числе приведенных в предыдущей главе. Франк делает это на анализе самой духовной природы человеческого общества как «соборного духовного единства» людей, укорененного в общих и высших ценностях — в Боге.

Разумеется, и задолго до Франка православные мыслители, начиная с апостолов и святых отцов Церкви, отмечали это духовное единство как само собой разумеющееся в православном вероучении (например, митрополит Антоний (Храповицкий) в ХIХ веке основывал на этом свое понимание деятельной пастырской любви[2]). Однако Франк не церковными, а логическими философскими методами убедительно доказывает это единство уже в человеческом языке, который, будучи нематериальным общественным инструментом, наглядно отражает это в своих грамматических категориях.

Так, например, местоимения «я» и «ты» не существуют друг без друга, как не существует левое без правого. Эта их взаимообусловленность находит единство в местоимении «мы»: ведь «мы» не есть множественное число от «я», ибо «я» — не имеет множественного числа, оно единственно и неповторимо. «Мы» существует изначально, объемля собою «я» и «ты», и тоже немыслимо без них, оно отражает их онтологическое, бытийственное единство. Вообще взаимопонимание людей друг с другом возможно лишь на основании этого их первичного единства «мы», что и делает человека человеком (в одиночку было бы невозможно его развитие и мышление) [3].

Единая общественная жизнь народа — сверхличная, сверхвременная и сверхпространственная — объемлет все поколения, прошлые и будущие, которые занимают в потоке жизни равноценные места. Так присущее нам по нашей природе общественное самосознание, преодолевая национальной памятью разорванность поколений во времени, творит национальную культуру и связывает индивидуумов в народ-нацию — единством судьбы, включающей в себя дела наших предков и устремленной в будущее, к нашим потомкам. То есть, общество имеет значение большее, чем сумма составляющих его индивидуумов: оно есть духовный сверхличностный организм (и в Священном Писании о народах говорится как о соборных существах).

Таким образом, принцип соборности, солидарности, сотрудничества отдельных личностей и сословий в обществе — это «не произвольное нормативное предписание, касающееся только личной жизни человека, а есть нормативное выражение вечной онтологической сущности всей человеческой, следовательно, и общественной жизни… Отсюда… уясняется фундаментальное значение семьи как ячейки общества… всех вообще малых союзов, основанных на соседстве… на общности труда и профессиональных интересов…, и корпоративных объединений» [4].

Этим духовным всеединством людей Франк объясняет и врожденное религиозное чувство человека, превосходящее его личностные границы ума: «…религиозное чувство есть чувство сопринадлежности или отношения к тому абсолютному началу, которое лежит в основе вселенской соборности бытия». Только в осознании единства с абсолютным началом личность человека получает подлинное значение и развитие. Только отсюда понятна и заповедь: «возлюби Бога» (духовную основу всего); и заповедь: «возлюби ближнего как самого себя», ибо он и есть часть тебя самого — это можно ощутить «только через исконную внутреннюю сопринадлежность двух людей, через интуитивное восприятие внутреннего единства» [5].

В сущности, уже в этих двух главных Божественных заповедях любви (к Богу и к ближнему) содержится призыв осознать духовное устройство мира — и следовать ему. Только отсюда выводятся (что забыто секулярной демократией) такие понятия как равенство людей — перед Богом, и неповторимая ценность человеческой личности — как созданной «по образу и подобию Божию».

Именно поэтому мы можем говорить о независимой от нашего хотения категории должного в самом божественном мироустройстве, которая определяет нашу жизнь и придает ей смысл. «Наряду с тем, что человек сам хочет и может, … на человека действует идеальная сила должного — голос нашей совести — призыв, который он воспринимает как исходящий из высшей, превосходящей его эмпирическую природу и ее преобразующей инстанции; только в исполнении этого призыва, в выхождении за пределы своего эмпирического существа человек видит подлинное осуществление своего назначения, своего истинного внутреннего существа». «…человек, испытывая чувство должного, сознавая абсолютный идеал своей жизни, возвышается над своей эмпирической природой; и это возвышение и есть самое подлинное существо человека». «Человек есть существо самопреодолевающее, преобразующее себя самого» [6].

Поэтому и идеал общественного устройства (право, государственные законы) не зависит от субъективного хотения человека, а проистекает из должного и должен максимально способствовать духовной природе общества, высшему велению Истины, — пишет Франк. Все идеологические выводы в предыдущей главе нашей книги (к которым грубо-прагматически, часто без христианской мудрости, стремился также западноевропейский фашизм) исходят именно из чувства должного, ощущаемого нами с обязательностью внутреннего закона. Отсюда происходит и понятие свободного служения этому закону мироустройства, стремление привести всю жизнь (в том числе общественную и государственную) в соответствие ему. Ибо это есть служение и подчинение не чему-то внешнему и чужому, а наиболее важной и возвышенной части своего «я».

«Из этого следует, что высшей и подлинно-первичной категорией нравственно-общественной жизни человека является толькообязанность, а не право… “воля народа” может быть так же глупа и преступна, как воля отдельного человека. Ни права человека, ни воля народа не священны сами по себе; священна первичным образом только сама правда как таковая, само абсолютное, т.е. независимое от человека добро… Все человеческие права вытекают в конечном счете — прямо или косвенно — из одного единственного “прирожденного” ему права: из права требовать, чтобы ему была дана возможность исполнить его обязанность… соучастия в том служении правде, которое есть обязанность не только отдельного человека, но и общества как целого» [7].

Примечательно, что в рассмотрении такой взаимосвязи между правами и обязанностями честный и умный либерал Франк (воспитанник и выходец из иудейской среды) онтологически обосновывает те же нравственные аргументы, которые до революции выдвигали правые православные монархисты М.Н. Катков, Д.А. Хомяков, Л.А. Тихомиров — и которыми яростно возмущались наши «свободолюбивые» либералы. (Тихомиров: «Плодотворно то право, которое видит в себе не что иное, как обязанность» — это касалось и прав самого Царя; «Право личности, как “человека”, существует с этой точки зрения постольку, поскольку человек исполняет обязанность своей миссии нравственного разумного существа. Если он покидает почву этики и разума — этим его право само собою упраздняется», ибо его бытие «начинает становиться извращением природы личности» [8].) Об этом же позже писал И.А. Ильин.

Это относится и к православному пониманию власти: она оправдана лишь служением сверхличной Истине — должному. Тогда как в западной цивилизации возобладал иной принцип: «Первые разграничив право с нравственностью, римляне указали на юридическую природу государства, — говорит Блюнчли. — По их воззрению, государство есть не этический порядок мира, а прежде всего юридический порядок» [9]. И в этом существенная разница между западной (юридически-индивидуалистической) и православной (нравственно-соборной) цивилизациями: одна существует для самой себя на основании собственных законов с идеалом «земного счастья» и комфорта, другая — для выполнения Божьего замысла о себе на основании Божественных законов. (В этом Франк видит и оправданность монархии, о чем далее.)

Однако, как описанное духовное единство, так и вытекающее из него должное, чувствуется не всеми людьми одинаково, и даже может совсем не ощущаться (крайний эгоизм, лежащий в основе тяжких античеловечных преступлений). В том числе оно может игнорироваться и властью: расхождение между конкретной формой власти и должным ее служением неизбежно для несовершенного человеческого мира. Отсюда проистекают постоянные стремления неудовлетворенных людей к социальным реформам и к смене власти.

По этим соображениям Франк выделяет в обществе как бы два уровня: внутренне-глубинный и наружно-механический. Если по своей внутренней природе (онтологической соборности) общество не может распасться на противоборствующие «я», то на уровне внешней организации общества такой распад нередко происходит. Это ведет к расстройству общества и даже его гибели, — пишет Франк. «В этом заключается подлинный трагизм человеческого существования, подлинное несоответствие между его эмпирической реальностью и онтологической сущностью» [10].

Но в любом случае — «человек не есть своевольный хозяин своей жизни; он есть свободный исполнитель высших велений, которые вместе с тем суть вечные условия его жизни» [11]. Если он узнаёт эти законы и следует им — они действуют для него как законы жизни; гениальность великих государственных деятелей заключается в максимально возможном следовании высшему закону. Если же человек не чувствует этого закона и не следует ему — тот же закон действует в человеческой судьбе как закон смерти, по вине самого человека (об этом писали многие мыслители; даже древние люди чувствовали, что миром правит некий закон, которому правитель не может противиться: отклонением от Истины человек рано или поздно карает себя). И вот этот жизненно важный вопрос либеральная демократия, отвергнув двухтысячелетнюю мудрость Церкви, взялась решать арифметическим голосованием «варваризуемого» населения…

Все это относится и к судьбе целых народов: история есть драматический процесс осуществления, развертывания во времени Замысла Божия о народах — но и их уклонения от этого замысла. В применении к русской истории этот Замысел Божий о России и есть ответно осознаваемый нами идеал Святой Руси, а наши беды — суть уклонения от него, развязывающие руки силам зла.

Из человеческого, земного несовершенства вытекают два пути борьбы со злом, — напоминает Франк о православном понимании государственности: 1) воспитанием в человеке внутреннего чувства Истины, чем занимается Церковь, стремящаяся быть душойобщества; и 2) обузданием внешних «неперевоспитуемых» сил хаоса и зла, как бы заботой охранителя и защитника тела нации, к чему призвано государство. Для этого государственная власть должна находить действенные средства, руководствуясь не только абсолютным идеалом, но и состоянием конкретного несовершенного мира (наподобие того, как и медицина пользуется разными средствами: иногда терапевтическими, иногда хирургическими).

В частности, «в какой мере гражданам общества должна и может быть предоставлена, например, свобода печатного и устного слова, свобода собраний и союзов, свободное участие в политических выборах — это зависит от конкретного духовного состояния данного общества и не может быть априорно определено из одного лишь общего начала свободы как таковой» [12]. (Да и на практике самые демократические государства во время войны ограничивали права и свободы интересами национальной самозащиты.)

 

источник: парус.руспол.инфо

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия