Духовные основы (часть 4)

Народная монархия и корпоративизм

Следует отмести в сторону ложное противопоставление монархии и демократии (народоправства). Вспомним, что в допетровское время Цари правили вместе с Боярской думой (аристократический элемент власти) и Земскими Соборами (демократический элемент). Славянофилы считали Земские Соборы непременной принадлежностью русской монархии, а Тихомиров подчеркивал: «Можно иметь единоличную власть и без монархии. Наоборот, можно и при монархии пользоваться всеми силами коллективных властей повсюду, где они нужны». В управлении государством верховная монархическая власть разумно сочетается и с демократическими (выборное самоуправление), и с аристократическими («лучшие люди») силами, стремится «привлекать к участию в государственных делах все социальные силы, то есть побуждает производить сочетанную управительную власть», а это значит — использовать «в государственном деле лучшие свойства всех принципов власти, не допуская их лишь до вредного верховенства» [38].

Именно в русле такого сочетания властей (без устранения верховной власти монарха) мог бы развиваться в России общемировой демократический процесс, связанный с растущим осознанием достоинства человеческой личности и отменой правовых сословных привилегий. «Царю принадлежит воля и действие, народу — мнение» [39], — напоминал в этой связи Тихомиров формулу славянофилов. В этом духе Д.А. Хомяков толковал и составленный С.С. Уваровым девиз: Православие, Самодержавие, Народность[40].

Опорой монархии (в отличие от арифметического большинства при парламентском строе) вообще может быть только весь народ (чего не было в Византии — она еще не преодолела римского наследия: отсюда частая борьба за власть и ее неустойчивость). Решение заключается в правильной организации структур, представляющих народное «мнение». Именно из этого Тихомиров выводил корпоративизм как монархическую форму демократии, закончив в 1905 г. свое блестящее исследование словами по поводу создававшейся тогда Государственной Думы: «…достигнуть истинного народного участия в государственной деятельности немыслимо иначе, как с совершенным упразднением идеи общегражданского представительства и с созданием на его место —социально-сословного» [41].

И.Л. Солоневич тоже считал позже, что ошибкой Государя Николая II как раз было его допущение партийной Думы вместо созыва Земского собора. «Система монархических учреждений должна начинаться с территориального и профессионального самоуправления (земства, муниципалитеты, профсоюзы) и заканчиваться центральным представительством, составленным по тому же территориальному и профессиональному принципу, а не по принципу партий». В другом месте он прямо говорит о «комбинации территориального (области, земства, города) и корпоративного… представительства». «Парламента нам не нужно, нам нуженсобор, — то есть народное представительство, …что так неудачно пыталась повторить Европа под маркой корпоративного народного представительства» [42].

И многие другие монархисты в эмиграции, как, например, в журнале «Русский временник» (орган «революционной монархической мысли») предлагали для будущей России корпоративную монархическую демократию, «чтобы ее политическая организация максимально отражала бы в себе подлинную социальную структуру народа, другими словами, построить демократию не на принципах политической атомистики, как это делалось до сих пор, а на таких органических началах, как разделение народа на трудовые корпорации и выделение отбора лучших на основе непосредственного знакомства с ними избирателей… Такая демократия, социальная или корпоративная, авторитарная, будет также и демократией соборной, поскольку она окажется способной связать всех в служении всеобщей, единой и высшей цели. Эта цель естественно будет выражать религиозные чаяния народа, его порыв к христианской правде. Таким образом, получится христианская демократия — “царство народа Божия”…»[43].

Вспомним, что в допетровской Руси именно Церковь соединяла Царя с народом; лишь позже эта связь была разрушена Петром, и посредником в общении Государя с народом вместо Церкви стала бюрократия. Напоминая об этом и развивая идеи Тихомирова о сочетанной власти, Солоневич распространял понятие «симфонии» на три власти: царскую, церковную и земскую и выдвигал понятие монархии соборной, народной. Он отмечал, что в наилучшем виде эта «симфония» была осуществлена в Московской Руси, где московское самодержавие преодолело аристократический боярский феодализм в опоре на «мизинных людей» (сыгравших главную роль и в победе Москвы над феодально-западническим Новгородом). Поэтому московское самодержавие, в отличие от Западной Европы, имело «чисто народное демократическое рождение», ибо простые люди были кровно заинтересованы в верховной защите от феодального и боярского произвола и всегда поддерживали монарха[44].

То есть, в Западной Европе первые отвоевания «свобод» у монархов-абсолютистов были достигнуты в пользу аристократического слоя, но не в пользу народа. В Московской же Руси народ имел свои свободы гораздо раньше Европы, защищая их вместе с Царем и Церковью против феодальных поползновений аристократии. Поэтому еще В.О. Ключевский назвал русское самодержавие «демократическим», а Солоневич утверждал: «Та “азиатская деспотия”, в виде которой нам рисовали Московскую Русь, имела свой габеас корпус акт [закон о свободе личности, принятый английским парламентом в 1679 г. — М.Н.], имела свой суд присяжных, свое земское самоуправление и имела дело со свободным мужиком. Не с крепостным, и тем более не с рабом. И если мужик был прикреплен к земле, то совершенно тем же порядком и в совершенно той же форме, в какой служилый слой был прикреплен к войне. Самоуправления, равного московскому, не имела тогда ни одна страна в мире…». Был тогда на Руси и действенный парламент с законодательными функциями — Боярская Дума. После сокрушительных Петровских реформ «усилия ряда русских царей — Павла I, Николая I, Александра II и Николая II, за которые Павел I, Александр II и Николай II заплатили своей жизнью — не воссоздали и половины свобод Московской Руси» [45], — считал Солоневич.

Необходимость демократического элемента в монархии отмечалась всеми группировками эмигрантских монархистов. Так, именно из этого исходил лозунг младороссов «Царь и советы»; он выглядел провокационным лишь в тогдашней политической обстановке: «советы» у большевиков были не те. В «Русском временнике» не раз подчеркивалось, что если судить с точки зрения не формальных, а духовно-ценностных критериев, то «вполне уместно говорить и о демократической монархии, и о монархической демократии» [46]. В монархической газете РНСУВ «Сигнал» также утверждалось, что либеральный демократизм не имеет никакого права на узурпацию принципа народного самоуправления[47].

Об этом и после войны постоянно напоминала монархическая печать, особенно аргентинская «Наша страна», продолжив традицию народной монархии Солоневича[48]. И другая видная монархическая организация, «Российский Имперский Союз-Орден», утверждала: «Мы не видим надобности “демократизировать” в чьих-то глазах нашу монархическую идею, ибо искони наша монархия является истинно народной…» [49].

Совместимость монархии с демократией, впрочем, признавали и немонархисты: историк С.Г. Пушкарев написал серию очерков о демократических структурах в тысячелетней русской истории, напомнив слова либерала П.А. Сорокина о крестьянском мире: в России «под железной крышей самодержавной монархии жило сто тысяч крестьянских республик» [50].

То есть, здесь проведено то самое необходимое разделение между демократией как спорной идеологией (либерализм, плюрализм) и демократией как естественной структурой самоуправления снизу, государственного сотворчества. По большому счету и монархия есть народовластие — когда народ доверяет монарху власть и считает его выразителем своего идеала. (Именно так ведь в Библии описано возникновение монархии: по желанию самого народа.) Русское монархическое правосознание и основывалось на том, что православное самодержавие существует для народа, а не наоборот.

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия