Андрей Ромасюков: «Большевизм я считаю чудовищной сектой»

Представляем вниманию читателей беседу с известным петербургским художником Андреем РОМАСЮКОВЫМ

— В Петербурге прошла весьма примечательная выставка «Метаморфозы истории», на которой были представлены Ваши работы, посвящённые Русской смуте начала ХХ века. Расскажите, пожалуйста, об этом проекте.

— Эта выставка была организована к известной ежегодной акции «Ночь музеев». В Петербурге достаточно много музеев, галерей и всевозможных площадок принимают участие и всю ночь встречают посетителей. Как правило, дается определенная тема, и в этом году этой темой стали «Метаморфозы». Вот и решили сделать метаморфозы истории, тем более, события гражданской войны начинались ровно 100 лет назад, если отсчитывать с похода генерала Корнилова, названного впоследствии Ледяным.

Приморский район Петербурга предоставил площадку своего культурного центра, и началась подготовка. Выставочное пространство было затянуто красной и черной тканью, а пол выложен деревянной мостовой. Кроме моих 30- ти работ были манекены в форме воюющих держав в Великой войне, много коллекционного оружия и разных артефактов. Кроме того, ещё имелся и концертный зал, где выступил известный петербургский артист Сергей Мазуренко с репертуаром из песен Русской армии и офицерских романсов! В общем, была создана невероятная атмосфера, где люди, посетившие наш проект, попросту переносились во времени.

— Уже упомянутая смута стала одной из главных тем Вашего творчества. Вами созданы десятки работ, посвящённых Первой Мировой войне и Белому Движению. С чего началось для Вас обращение к этой теме?

— Всё началось в 1997 году, когда я искал тему для дипломной работы в Ярославском Художественном училище. Тогда я впервые прочитал Булгаковский «Бег», и меня зацепило. Дипломная работа из нескольких графических листов со смешанной авторской техникой была посвящена этому произведению. Ну а дальше больше, чем больше узнавал, тем больше писал и рисовал об этом. Тут работа сопряжена с историческим научным подходом, как говориться — «На кривой кобыле не подъедешь» и, чтобы владеть темой, надо много чего изучить. Я читал взахлёб всё, что попадалось от мемуаров участников событий до научных монографий. Иной раз смотришь на своих коллег, которые благодаря какому-то конкурсу берутся за историческую тему, а работы выглядят беззубо, потому что сразу видно, когда художник не владеет темой.

— Белая тема, Белая Идея – что это для Вас? И в чём заключается, на Ваш взгляд, Белая Идея сегодня?

— Всё-таки я отношусь к этому как к истории и не стал бы спекулировать на эту тему. Есть такая фраза в Романе Пикуля «Моонзунд», когда офицер говорит, что он не белый и не красный, а прежде всего русский. Белые и красные это в рамках гражданской войны, это было 100 лет назад, но угли тлеют ещё во многих сердцах. Моя работа в том и заключается, чтобы нащупывать ступени к примирению. А для этого требуется просвещение. Ведь в культурной памяти о белых слишком мало. Если я раскрываю образы этих людей, то многие зрители открывают для себя что-то новое, по-другому, не заштампованно смотрят на историю своей страны.

— В феврале Вы приняли участие в памятном походе, посвящённом 100-летию похода Ледяного. Какие впечатления у Вас от участия в этом мероприятии? Много ли было в нём участников? Как воспринималось оно местными жителями?

— Ну как я мог обойти это событие 100-летний юбилей легендарного Ледяного похода. Нас было немногим более десяти человек: профессиональные историки, писатели и я,художник ). Мы задумали наш поход как мемориальный, дабы пройти хотя бы часть пути Добровольческой армии в 1918г. Оставили Ростов 22 февраля, шли по станицам, служили панихиды, поминая павших белых воинов. Отрадно было видеть молодых кадет, которые ежегодно поминают белых добровольцев, приходя воинским строем 22 февраля к особняку Парамонова в Ростове — первому штабу Добровольческой армии. Нас радушно принимали в станичных храмах, местные жители встречали хлебом-солью прямо в дороге. Да и с погодой получилось как тогда, 100 лет назад, наши шинели и башлыки покрывались ледяной коркой.

— Среди Ваших многочисленных работ есть и портрет адмирала Колчака, на мой взгляд, лучший среди существующих, ибо Вам удалось создать не просто портрет, но выразить в нём внутреннюю драму адмирала. Сегодня большевиствующие товарищи вновь хотят снести в Иркутске памятник Александру Васильевичу. Почему, как Вам кажется, ведётся такая оголтелая борьба против Колчака спустя без малого 100 лет после его убийства?

— Большевизм я считаю чудовищной сектой. Соответственно и отношусь к таким людям с сожалением, как серьезно больным. И те люди, которые борются с памятником адмиралу, действительно больны и заражены ересью. Они могли бы выступить за снос того или иного храма с такой же озверелой ненавистью. Просто церковь им не по зубам.

— Наш традиционный вопрос. Возможно ли на Ваш взгляд столь часто декларируемое с высоких трибун «примирение» белых и красных? И что необходимо нам, русским, России, чтобы преодолеть, наконец, длящуюся уже второй век Русскую Смуту?

— Что касается примирения, то я считаю, что мириться должны не красные и белые, а русские! Можно считать себя кем угодно, но русским должно стать и стать не по крови. В сердце православного христианина не останется места ненависти. Я думаю, что всё мы сможем преодолеть. В Византии 100 лет правили иконоборцы, но потом всё вернулось на круги своя. Да и вся история промысел Божий.

— Планируются ли в ближайшем будущем Ваши выставки? И, если не секрет, над чем Вы работаете теперь, каковы Ваши планы?

— По поводу планов пока ничего определенного. Иногда что-то возникает совершенно спонтанно, так что я не загадываю. Что же касается того, над чем я работаю или собираюсь приступить, то могу сказать так. Мой родной город Рыбинск, да и в Ярославле пришлось пожить, а 100 лет назад в этих городах вспыхнули антибольшевистские Восстания. Так вот этой темой я сейчас и занимаюсь. Пока на уровне эскизов, поэтому не назову дату премьеры. Ведь у картины тоже есть своя премьера.

Беседовала Е.В. Семёнова

Русская Стратегия

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

«Черный барон» Петр Врангель – спаситель Белой армии 

4 апреля 1920 года генерал-лейтенант барон Пётр Николаевич Врангель на английском линейном корабле «Император Индии» прибыл в Севастополь и вступил в командование Вооружёнными силами Юга России. В тот же день генерал А.И. Деникин сложил с себя полномочия Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России и, по просьбе собранного по этому вопросу Военного совета, передал их генералу Врангелю. Начался последний этап Белой борьбы.

В марте 1920 года, после Новороссийской катастрофы, ответственность за которою нес в первую очередь генерал Деникин, гибели Северного и Северо-Западного фронтов, положение Белого дела представлялось обреченным. Прибывшие в Крым Белые полки были деморализованы. Англия, самый верный, как казалось, союзник, отказалась от поддержки Белого Юга. На маленьком Крымском полуострове сосредоточилось всё, что осталось от недавно ещё грозных Вооруженных сил Юга России. Войска были сведены в три корпуса: Крымский, Добровольческий и Донской, насчитывавшие в своих рядах 35 тысяч бойцов при 500 пулеметах, 100 орудиях и при почти полном отсутствии материальной части, обозов и лошадей.

Кем же был новый главнокомандующий? Советская пропаганда в лице Демьяна Бедного (Придворова) выставляла Врангеля пруссаком, плохо говорившим по-русски. Вот как представлял бессовестный Придворов воззвание Врангеля к русскому народу:

Ихь фанге ан. Я нашинаю. Эс ист для всех советских мест, Для русский люд из краю в краю Баронский унзер манифест. Вам мой фамилий всем известный: Ихь бин фон Врангель, герр барон. Я самый лючший, самый шестный Есть кандидат на царский трон».
А, вот, что говорилось в подлинном воззвании генерала П.Н. Врангеля:

Слушайте, русские люди, за что мы боремся: За поруганную Веру и оскорблённые её святыни. За освобождение русского народа от ига коммунистов. За прекращение междоусобной брани. За то, чтобы истинная свобода и право царили на Руси. За то, чтобы русский народ сам выбрал бы себе Хозяина. Помогите мне, русские люди, спасти Родину».

Демьян Бедный по обыкновению беззастенчиво лгал: Врангель происходил из давно обрусевшего шведского рода, без всяких приставок «фон» и находился в родстве с великим Пушкиным. Отец будущего лидера Белого движения барон Н.Е. Врангель работал в Русском обществе пароходства и торговли (крупнейшей пароходной компании в стране), а также входил в правление нескольких угледобывающих акционерских обществ в Ростове.

Надо сказать, что имел он весьма либеральные взгляды, которые, правда, к счастью, не сильно отразились на его сыне Петре. На Юге России находилось и семейное поместье Врангелей, где Петр Николаевич провел детство.

Уже с самого раннего возраста он отличался от сверстников высоким ростом, силой, ловкостью и необычайной подвижностью. После трагической смерти младшего сына Владимира семья Врангелей в 1895 году переехала в Санкт-Петербург. Там П.Н. Врангель поступил в Горный институт, ведущее учебное заведение империи по подготовке инженерных кадров, который он закончил блестяще с золотой медалью в 1901 году. Сам институт в то время был «рассадником» вольнодумства. Молодой Врангель, убежденный монархист и дворянин до мозга костей, выделялся из общей студенческой массы.

После начала русско-японской войны Врангель добровольцем поступает в действующую армию и получает назначение во 2-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска. Он входил в отряд прославленного генерала П.К. фон Ренненкампфа, одного из лучших кавалерийских начальников того времени. Отметим, что именно в забайкальских казачьих полках служили офицеры из гвардейской кавалерии, вставшие на защиту своей страны. Период русско-японской войны дал молодому барону полезные знакомства, которые помогли ему в дальнейшей карьере. Во время сражения на р. Шахе он состоял ординарцем при отряде генерала Г.П. Любавина, осуществляя связь между ним и генералом Ренненкампфом, а также конницей генерала А.В. Самсонова.

В декабре 1904 года Врангель был произведён в чин сотника — с формулировкой в приказе «за отличие в делах против японцев» и награждён орденами Святой Анны 4-й степени с надписью на холодном оружии «За храбрость» и Святого Станислава с мечами и бантом.

Согласно воспоминаниям Н.Е. Врангеля, генерал от кавалерии Д.П. Дохтуров так отзывался о Петре Николаевиче:

Я много говорил с твоим сыном, собирал о нем подробные справки. Из него выйдет настоящий военный. Пусть и после войны останется на службе. Он пойдет далеко».

6 января 1906 года Врангель получил назначение в 55-й драгунский Финляндский полк и произведён в чин штабс-ротмистра, откуда практически сразу же его прикомандировали в Северный отряд Свиты флигель-адъютанта генерал-майора И.А. Орлова, который занимался подавлением революционных мятежей в Прибалтике. Видимо, Орлов доложил о верном и храбром офицере Государю. Уже в мае 1906 года Император Николай II лично пожаловал Врангелю орден Св. Анны 3-й степени, а в начале 1907 года, также по распоряжению Государя, Врангель поступил на службу в Лейб-гвардии Конный полк, командиром которого (до 1911 года) был генерал Али-Гусейн Хан Нахичеванский. Вскоре П.Н. Врангель женился на дочери камергера Высочайшего Двора О.М. Иваненко, фрейлине Императрицы Александры Феодоровны. Среди сослуживцев Врангеля по полку были Великий Князь Димитрий Павлович и Князь Императорской крови Иоанн Константинович.

В 1907 году Врангель поступил в элитную Николаевскую академию Генштаба, где вновь показал блестящие способности в учебе — теперь уже в овладении военными науками. Как рассказывал его сын Алексей Петрович:

Однажды на экзамене по высшей математике Врангелю достался легкий вопрос, он быстро справился с ним и записал решение. Его соседу, казачьему офицеру, попался трудный билет, и Врангель обменялся с ним, получив взамен решительно новую, более трудную задачу, с которой тоже успешно справился».
Этот эпизод попал и в мемуары однокашника Врангеля по академии маршала Б.М. Шапошникова, однако в них переставлены местами участники, и барон выставлен в неприглядном свете, будто тот не мог справиться со сложной математической задачей и фактически заставил казака отдать ему билет.

В 1910 году Врангель окончил академию одним из лучших, однако он не захотел уходить на штабную должность, заявив:

Я не гожусь в офицеры генерального штаба. Их задача советовать начальникам и мириться с тем, что совет не примут. Я же слишком люблю проводить в жизнь собственное мнение».
В скором времени Врангель был направлен в Офицерскую кавалерийскую школу, по окончании которой в 1912 году вернулся в свой полк, где получил в командование эскадрон Его Величества, а в 1913 году — чин ротмистра и 3-й эскадрон.

С первых дней Великой войны 1914 года ротмистр Врангель был в строю. 6 (19) августа 1914 года в ходе Восточно-Прусской операции произошел бой местного значения у Каушена, где сконцентрировались артиллерийские батареи немцев. Части Лейб-гвардии Конного и Лейб-гвардии Кавалергадского полков сначала в конном, а затем в пешем строю атаковали противника. Исход боя решил командир 3-го эскадрона Лейб-Гвардии Конного полка ротмистр барон П.Н. Врангель, который во время кавалерийской атаки, взял штурмом неприятельскую батарею. Под ним была убита лошадь, в теле которой затем насчитали 40 пуль. За этот подвиг ротмистр Врангель был представлен к ордену Святого Георгия 4-й степени.

В октябре Ставку посетил Император Николай II. По его повелению Врангель был награжден орденом Св. Владимира IV степени с мечами и бантом.

В дневниках Государя осталась такая запись от 23 (10) октября:

Пятница…. После доклада Барка принял Костю, вернувшегося из Осташева, и ротм. Л.-Гв. Конного полка бар. Врангеля, первого Георгиевского кавалера в эту кампанию».
В декабре 1914 года Врангель — уже полковник и произведен во флигель-адъютанты Свиты Его Величества, что свидетельствовало об его особой приближенности к Императору.

Врангель оставил такие воспоминания о своих встречах с Императором Николаем II:

Ум Государя был быстрый, он схватывал мысль собеседника с полуслова, а память его была совершенно исключительная. Он не только отлично запоминал события, но и карту».
10 июня 1915 года Врангель был награждён Георгиевским оружием, за то, что 20 февраля 1915-го, командуя дивизионом захватил переправы через р. Довину у д. Данелишки, доставив ценные сведения о противнике, с подходом бригады, переправился через р. Довину и опрокинул две роты немцев, захватив при преследовании 12 пленных, 4 зарядных ящика и обоз.

Из боевой характеристики барона Врангеля:

Выдающейся храбрости. Разбирается в обстановке прекрасно и быстро, очень находчив».
В октябре 1915 года Врангель получил назначение командиром 1-го Нерчинского полка Уссурийской конной бригады (позже развернутой в дивизию), которой командовал известный генерал А.М. Крымов. Под началом Врангеля служили будущие белые вожди: барон Р.Ф. фон Унгерн и Г.М. Семенов. В 1916 году Уссурийская дивизия была переброшена на Юго-западный фронт, где приняла участие в Луцком (так называемом «Брусиловском» прорыве). В середине августа нерчинцы выдержали тяжелый бой с 43-м германским полком, а в середине сентября в ходе боев в Карпатах захватили 118 пленных, а также большое количество оружия и боеприпасов. За это Нерчинский полк получил благодарность от Государя Императора, а его шефом был назначен Наследник Цесаревич Алексей.

В конце 1916 года Уссурийская дивизия была переброшена на Румынский фронт. Сам же Врангель в середине января 1917-го был назначен командиром 1-й бригады Уссурийской конной дивизии, а чуть позже за боевые заслуги получил производство в генерал-майоры.

Февральский переворот Врангель принял крайне враждебно. Он утверждал:

С падением Царя, пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающие его обязательства, при этом власть и эти обязательства не могли быть ни чем соответствующим заменены».
Временное правительство в его глазах не имело никакого авторитета, особенно после издания известного приказа N 1, вводившего контроль армейских комитетов над командным составом. Недисциплинированные, распущенные солдаты, бесконечные митинги раздражали бывшего конногвардейца. В отношениях с подчиненными, а тем более с «нижними чинами», он и в условиях «демократизации» армии в 1917 году продолжал поддерживать исключительно уставные требования, пренебрегая нововведенными формами обращения к солдатам на «Вы», «граждане солдаты», «граждане казаки» и т.п. Врангель подал рапорт об отставке. Военный министр Временного правительства генерал А.И. Верховский считал невозможным назначение Врангеля на какие-либо должности «по условиям политического момента и в виду политической фигуры». Рассчитывать на продолжение военной карьеры не приходилось.

По мнению Врангеля, после августа 1917 года Временное правительство демонстрировало «полное бессилие», «ежедневно увеличивающийся развал в армии уже остановить нельзя», поэтому большевистский переворот октября 1917-го представлялись ему закономерным итогом. Врангель писал:

В этом позоре было виновато не одно безвольное и бездарное правительство. Ответственность с ним разделяли и старшие военачальники, и весь русский народ. Великое слово «свобода» этот народ заменил произволом и полученную вольность превратил в буйство, грабеж и убийство…».

В становлении Белого движения Врангель не участвовал. Он выехал в Крым. В Ялте он проживал на даче вместе с семьей как частное лицо. Поскольку ни пенсии, ни жалования он тогда не получал, жить приходилось на доходы от имения родителей его жены в Мелитопольском уезде и банковские проценты. Во время советской власти в Крыму Врангель едва не погиб от произвола Севастопольской ЧК, но председатель ревтрибунала «товарищ Вакула» поразился супружеской верности жены барона Ольги Михайловны, пожелавшей разделить со своим мужем участь плена и освободил Врангеля. Тот скрывался до прихода немцев в татарских селах. После начала немецкой оккупации Врангель едет на Кубань, где к этому времени (лето 1918 года) развернулись жестокие бои Добровольческой армии, выступившей в свой 2-й Кубанский поход. В сентябре 1918 года барон Врангель прибыл в «белый» Екатеринодар. Здесь он был весьма тепло принят генералом А.И. Деникиным, который дал ему в командование сначала бригаду, а затем 1-ю конную дивизию, составленной, главным образом, из кубанских и терских казаков.

Врангель начал боевые действия на Майкопском направлении. Уже в октябре был захвачен Армавир, а в ноябре — Ставрополь. К концу года барон получил в командование корпус, а также погоны генерал-лейтенанта. 31 декабря (по старому стилю) была разгромлена крупная группировка красных у села Святой Крест. В конце января 1919 года, в ходе очередной реорганизации белых войск, Врангель стал командующим Кавказской Добровольческой армии, которая очень быстро освободила от противника весь Северный Кавказ.

В мае 1919 года он принял командование Кубанской армией, которая под его началом остановила продвижение 10-й армии красных и заставила отступать их к Царицыну. Однако отдельными успехами Врангель не ограничился: он повел наступление на этот сильно укрепленный город, используя английские танки, который в конце июня пал. В начале июля 1919 года А.И. Деникин, стремясь развить успех, отдал «Московскую директиву», ставившую целью захват столицы. Врангель протестовал: он советовал атаковать на саратовском направлении и пойти на соединение с адмиралом А.В. Колчаком. Деникин отверг это предложение. Осенью 1919 года красные перегруппировались и нанесли поражение белым частям, двигавшимся на Москву. В декабре Врангель получил Добровольческую армию, которая сражалась на стратегическом направлении, однако остановить отступление не сумел. На этом фоне стал разгораться конфликт с Деникиным. Врангель требовал решительных, жестких мер. Все это совпало с политическим противостоянием, когда определенные право-монархические круги выказывали недовольство главнокомандующим и хотели, чтобы его место занял популярный Врангель. Однако в начале 1920 года он был смещен с командования Добровольческой армией, уехал в тыл, а затем был вынужден вообще эмигрировать в Турцию.

Изгнание длилось недолго. Недовольство Деникиным набирало обороты, и он был вынужден уступить. В апреле он сложил полномочия и под давлением определенных кругов назначил на свое место П.Н. Врангеля, который в скором времени прибыл в Россию.

Врангель как никто видел слабые места антибольшевистского движения с его расплывчатой идеологией и «непредрешенчеством». Поэтому возглавив в Крыму, в тяжелейших условиях, разрозненные белые части, Врангель присваивает им имя Русской Армии.

Врангель был, безусловно, самым талантливым и лично незапятнанным руководителем «белого движения», без «февралистского прошлого», в чем были грешны в той или иной мере М.В. Алексеев, А.И. Деникин, А.В. Колчак. Но в крымском правительстве Врангеля, мы увидим таких личностей как легальный марксист масон П.Б. Струве (министр иностранных дел в правительстве Врангеля), бывший министр земледелия масон А.В. Кривошеин (глава врангелевского правительства). Министром финансов Врангеля был бывший министр финансов Временного правительства масон М.В. Бернацкий. Доверенным лицом Врангеля в Париже был Н.А. Базили, один из главных исполнителей заговора против Императора Николая II.

Сам Врангель был готов идти на сотрудничество с любыми одиозными личностями, лишь бы они были против большевиков. В.А. Маклаков в письме к Бахметьеву писал:

меня невольно поражает та легкость, с которой Врангель был бы готов войти в соглашение с Петлюрой и Махно, прислать своим представителем в Варшаву Савинкова и, как я сам был свидетелем, предложить на место управляющего прессой еврея Пасманика».

Тем не менее, в Крыму «Черный барон» сумел создать модель традиционной России. Когда красные прорвали перекопские укрепления, Врангель понял, что поражение неизбежно. Однако врангелевская эвакуация была образцовой: 126 кораблей вывезли из Севастополя, Феодосии и Ялты 146 тысяч воинов Русской Армии, членов их семей, а также тех, кому приход большевиков означал неминуемую смерть.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

БОЙЦАМ БЕЛОЙ АРМИИ

Темна ты, ночь февральская!
Морозец твой — не ласковый!
Но вспомнишь мрак октябрьский,
И сердце вдруг замрёт опасливо…

Мне Солнца свет неведом больше,
Вокруг меня одни снега.
Но нет, я не уеду в Польшу —
Куда родней Руси ветра!

Не первый месяц, чай, в походе —
Уж сто болезней перенёс!
Я помню о своём народе,
Не зря ж присягу произнёс…

Ведь всё же я не одинок,
Со мною верные друзья.
В бою поддержат мой клинок —
Теперь они моя семья.

Как этот мир жесток бывает:
Безумцы… Родина в опале…
Народ, великий прежде, тает —
Его сокровища в пожаре…

Мы, честные сыны России,
Сегодня вновь в борьбе со злом.
На фоне стадного бессилья
Громим «товарищей» заслон.

Белогвардейцы — наше имя,
Заступники — всё наше званье.
И не сотрёт лихое время
О нас правдивое сказанье.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

НА ФРОНТАХ БЕЛОЙ БОРЬБЫ Сопротивление большевизму и Нижегородский край

История России будет создана только тогда,
когда будут написаны истории отдельных родов, отдельных городов, областей и земель.
Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Несмотря на то, что наш край в Гражданскую войну был для большевиков тыловым, он, тем не менее, играл огромную роль в мобилизациях и снабжении Красной армии, а в известный период являлся прифронтовым.
В то же время для противников большевизма Нижний Новгород служил только источником кадров и, время от времени, – местом отвлечения боевых красных сил с внешних фронтов на внутренние посредством вооруженных восстаний.

Масштаб участия нижегородцев в войне на той и другой стороне несопоставим, ибо в пределах губернии почти не проводилось призывов в вооруженные силы Белого движения. Мобилизации же в Красную армию были многократными и массовыми, и за пять военных лет сквозь строй красноармейской службы прошли десятки тысяч наших земляков.

Таким образом, Белая борьба носила для нижегородцев индивидуальный характер. Едва ли не единственным коллективным ее участником явились воспитанники Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса – генералы, офицеры, юнкера и кадеты. Но и они оказались распыленными по разным фронтам и частям, не образуя единого целого. Большинство земляков–белогвардейцев, добровольцев либо мобилизованных, оказалось на театрах военных действий в силу тех или иных обстоятельств, например, несения ратной или иной службы. Другие пробирались по собственной инициативе, чаще всего нелегальным способом, с риском попасть в застенок ВЧК со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В настоящей статье делается попытка собрать известные нам подобные случаи воедино. Составление такого обзора оказалось делом чрезвычайно сложным, поскольку в фондах местных архивов отложились только отрывочные сведения по белым повстанцам, местных же данных по «регулярному» Белому движению практически нет. Материалом для настоящего исследования послужили, главным образом, уже опубликованные работы историков и мемуарная литература. Прежде всего, это обширная база «Участники Белого движения», составленная крупнейшим московским историком С.В. Волковым, интернет-сайт «Русская армия в Великой войне», содержащий 10 239 биографических справок на чинов Русской Армии к 1917 г., а также ряд справочников, исторических монографий и мемуарных источников, сокращенный список которых приводится в конце данной статьи.

Прообразом Белого Движения было выступление летом 1917 г. генерала Л.Г. Корнилова, имевшего целью положить конец анархии на фронте и в тылу. Планомерная организация Белой Армии началась в ноябре того же года с прибытием в Донскую область М.В. Алексеева и других боевых генералов–фронтовиков. Так возникла Добровольческая Армия. В феврале 1918 г. она совершила свой «Ледяной» поход на Кубань и, постепенно наращивая силы, приступила к освобождению от власти большевиков Юга России.
В рядах участников «Ледяного» похода («первопоходников») мы видим целый ряд нижегородцев. Сергею Засецкому, выпускнику Арзамасского реального училища, зимой 1918 г. едва минуло 23. Он окончил Ташкентскую школу прапорщиков, в белых войсках Юга России воевал от зарождения добровольчества до эвакуации Крыма, в Галлиполи – подпоручик Марковского полка. В одной строю с ним выступил из Ростова подпоручик военного времени Сергей Касьянов, брат знаменитого советского композитора. Сергей Александрович также воевал в «цветных частях» Добровольческой Армии, причем, летом 1918 года командовал конной сотней того же Офицерского полка. Умер в 1979 году в Брюсселе.
Тяготы походной жизни делил с молодыми офицерами полковник Алексей Корвин-Круковский, выпускник Нижегородского Александровского дворянского института, кадровый военный, участник русско-японской и Великой войн. В последующий период ему суждено сыграть видную роль в белой борьбе. В разное время Алексей Владимирович состоял комендантом штаба Добрармии, начальником Крымской и 4-й пехотных дивизий ВСЮР и Русской Армии генерала Врангеля, комендантом Новороссийска, был произведен в генерал-лейтенанты. В 1937 году потомственный дворянин Нижегородской губернии Корвин-Круковский издал в Белграде воспоминания под заголовком «За Русь Святую!»

Первопоходниками стали многие бывшие кадеты Нижегородского Аракчеевского корпуса. Из них самую, пожалуй, громкую славу стяжал в развернувшихся вскоре боях герой Второй Отечественной войны Дмитрий Миончинский – выпускник корпуса 1906 года. Вступив в декабре 1917-го в Добровольческую Армию, Дмитрий Тимофеевич стал одним из создателей ее артиллерии. Впервые он проявил себя в бою в составе отряда есаула Василия Чернецова, выполнявшего в январе 1918 года особое задание атамана Войска Донского. Впоследствии Миончинский возглавлял Сводно-Михайловскую артиллерийскую батарею Добрармии. В бою на Кубани получил смертельное ранение и был с почестями погребен в усыпальнице Войскового собора Екатеринодара.

Первым артиллерийским подразделением добровольцев стала Юнкерская батарея, сформированная в Новочеркасске из юнкеров двух петроградских военных училищ, Михайловского и Константиновского. В число ее бойцов попали бывшие кадеты Нижегородского корпуса. Это были выпускники 1917 г. Михаил Анкирский, Михаил Архипов, Евгений Бурсо, Владимир Виноградов, Николай Златковский, Павел Каменский, Михаил Краснопольский, Николай Михайлов, Анатолий Пассовский.

В первых боях, в частности, при взятии Ростова 1–2 декабря 1917 г., юнкера участвовали без орудий, действуя в пешем строю и потеряв при этом 5 своих товарищей убитыми и 29 ранеными. Две первые пушки–трехдюймовки Юнкерская батарея получила лишь 9 декабря. А неделю спустя была переформирована в 1-ю Юнкерскую (Михайловско-Константиновскую) батарею под начальством подполковника Миончинского.
Говоря о добровольцах–артиллеристах, нельзя не указать на Сергея Владимировича Брылкина. Он окончил Нижегородской кадетский корпус вместе с Дмитрием Миончинским, в Отечественную войну воевал в составе 10-й артиллерийской бригады, квартировавшей до 1914 года в Нижнем Новгороде. В 1917 году вступил в Добрармию и воевал в составе Алексеевской артиллерии до эвакуации Крыма.
К элитным частям Добрармии относили дивизию генерала Дроздовского, ядром для формирования которой послужил отряд добровольцев, пришедший в Донскую область с румынского фронта. И здесь не обошлось без нижегородцев, поскольку началу отряду Дроздовского положил приезд в Яссы группы офицеров 61-й (нижегородской) артиллерийской бригады во главе с капитаном Сергеем Родионовичем Ниловым. Уроженец Смоленской губернии, Нилов окончил Константиновское училище перед самой войной, с ноября 1914 г. воевал в составе 61-й артбригады, а с июля 1917 года командовал ее 4-й батареей. В середине декабря 1917 года Нилов с сослуживцами явились в штаб Румынского фронта и после встречи с полковником Дроздовским вошли в ядро добровольческого отряда. В поход выступили в составе 2-й роты Стрелкового полка.

Путь на Дон был нелегким. Румынские войска пытались препятствовать походу дроздовцев. В одном из столкновений, произошедшем при пересечении русской границы, когда бывшие горе-союзники пытались разоружить автоколонну отряда, капитан Нилов проявил себя смелым и находчивым бойцом и вскоре был назначен командиром броневика «Верный». Затем он командовал 1-м и 3-м броневыми отрядами и, наконец, – 7-й батареей Дроздовской артиллерийской бригады. В одном из боев был тяжело ранен. А после крымской катастрофы вместе с товарищами отправился в эмиграцию. Скончался в 1976 г. во Франции, погребен на Сент-Женевьев-де-Буа.
В рядах отряда Дроздовского было и несколько выпускников Нижегородского кадетского корпуса, в том числе младший офицер 4-го мортирного дивизиона Владимир Григорович, выпуска 1916 г., а также капитан 53-й артбригады, однокурсник летчика Нестерова Владимир Шапиловский.
Дроздовцем был и уроженец Нижнего Новгорода подполковник Владимир Адольфович Руммель. Сформировав офицерскую дружину в городке Болграде (Одесская область), он присоединился к отряду М.А. Жебрака и с боями прошел с ним весь путь до столицы Войска Донского, состоя командиром отделения 3-го взвода 3-й роты. В дальнейшем командовал 1-м и 2-м Офицерскими (Дроздовскими) полками. Скончался от тифа в феврале 1920 г. во время отступления белых к Новороссийску.

Гражданская война, бессмысленная и противоестественная, вбила глубокий клин в тело Русского народа, разбросав по разные стороны линии фронта отцов и сыновей, братьев и друзей. Примером такого трагического разлома может служить судьба отца и сына Вагиных. Евгений Евграфович Вагин командовал 38-м пехотным Тобольским полком нижегородского гарнизона. Участник Великой войны. В октябре 1918 года его мобилизуют и назначают заведующим 24-ми Нижегородскими советскими пехотными курсами командного состава. Знал ли он, что его старший сын Сергей, гвардейский офицер, командующий лейб-гвардии Петроградским полком, в это время сражается в белых войсках? И что, возможно, родному сыну уже уготована пуля какого-нибудь красного курсанта или командира, которого он обучит военному искусству?

Невозможно представить, что полковник Вагин вступил в Красную армию добровольно. Это противоречило бы всему, что было для него символом веры и понятиями чести. «Для человека, воспитанного в понятиях русского офицерства, – справедливо пишет по этому поводу историк С.В. Волков, – в принципе было невозможно полностью их отбросить и «переменить веру» в такой степени, чтобы сознательно бороться за прямо противоположные идеалы». То есть, за разрушение Веры в Бога, исторической государственности, за Интернационал и «земшарную» республику Советов.
По оценкам С.В. Волкова, в Гражданскую войну в Красной армии служило до 50 тысяч бывших царских офицеров (из общего числа в 270 тысяч). Небольшой их процент были членами компартии, часть вступила в РККА по карьерным и шкурным соображениям, большинство же ставилось под ружье под угрозой расстрела и репрессий против семей, взятых в заложники, и воевало под дулом комиссара-большевика. Мобилизация полковника Вагина случилась в период разнузданного красного террора. Осенью 1918 года Нижегородская ЧК расстреляла целый ряд его сослуживцев по 10-й пехотной дивизии, в частности, штаб-офицеров П.В. Боглачева, А.К. Герника, А.В. Десятова, Н.Л. Кондратьева, позднее в Москве в Бутырках будет убит командир 10-й артиллерийской бригады Н.В. Скрыдлов, подвергнется аресту его подчиненный подполковник А.В. Хвощинский. Не эти ли обстоятельства, в том числе страх за жену и малолетнюю дочь, стали для Георгиевского кавалера Вагина главными в его решении возглавить светские пехотные курсы?
Его сын, гвардейский офицер Сергей Евгеньевич Вагин, погибнет в боях за Армавир 2 октября 1918 года.
Летом и осенью 1918 г. развернулись кровопролитные бои между красными формированиями Сорокина и Сиверса и частями Донской армии. В начале ноября во встречных сражениях потерпела сокрушительное поражение 11-я советская стрелковая дивизия, формировавшаяся с большой помпой летом 1918 г. в Нижнем Новгороде под патронажем Троцкого и Вацетиса. Большинство офицеров и красноармейцев дивизии сдалось в плен казакам (подробно об этом – в статье «Разгром Нижегородской стрелковой дивизии» настоящего сборника). В их числе Александр Немерцалов, бывший подпоручик 10-й артиллерийской (нижегородской) бригады, а после призыва в РККА – инструктор 11-й советской дивизии.

Из рядов казачьих полков и дивизий, сражавшихся на фронтах мировой войны, в белую Донскую армию пришел хорунжий Александр Гаврилов, воевавший в Калачевском отряде полковника Антонова. Его земляк, уроженец Нижнего Новгорода и сын известного чиновника городской управы поручик Николай Глазуновский, числился в Донской артиллерии. Там же служил и подпоручик Григорий Панышев, на март 1920 г. состоявший в Семилетовской батарее Сводно-партизанской дивизии.
Два бывших кадета Аракчеевского корпуса, братья Аркадий и Владимир Васильевы, воевали в Донской кавалерии, первый – командиром сотни особого назначения штаба 7-й Донской дивизии и в 1-й конной дивизии, второй – командиром второй сотни 23-го Донского казачьего полка.

Вместе с белыми войсками Юга России прошли дорогами войны подпоручик Александр Цветаев – сын настоятеля Рождественской церкви Н.И. Цветаева, военный врач Екатерина Филатова, уроженец Нижнего Новгорода подпоручик Сергей Трубецкой (взят в плен), бывший гимназист, а теперь капитан белой артиллерии Сергей Разумовский. Типичным можно считать боевой путь сына священника Александра Надеинского, также уроженца Нижегородской губернии. В офицеры произведен в 1916 г. из вольноопределяющихся (добровольцев), затем – подпоручик 6-го Кавказского мортирного дивизиона, в войсках Деникина и Врангеля – в составе прославленной Дроздовской артиллерийской бригады. Александр Петрович геройски погиб в бою осенью 1920 года, обороняя белый Крым.
К лету 1919 г. под контролем войск ВСЮР находились обширные территории, включавшие в себя Украину, Крым, Новороссию, Область Войска Донского, Северный Кавказ. Они управлялись военными и гражданскими властями. В состав гражданской администрации – особого Совещания входило и ведомство Государственной стражи, осуществлявшее функции контрразведки и госбезопасности. В рядах Государственной стражи в числе прочих нес службу бывший нижегородский полицмейстер Александр Богородский. В 1916 г. он покинул Нижний Новгород вместе с губернатором В.М. Борзенко, получившим новое назначение, и стал начальником Сочинского полицейского округа Черноморской губернии. Логично, что с началом Гражданской войны Александр Васильевич встал в ряды Белого Движения. Из других нижегородских стражей порядка, воевавших в белых рядах, назовем ротмистра Михаила Заглухинского, состоявшего в 1905 г. начальником Нижегородского охранного отделения. В 1920 г. мы видим его сначала офицером 10-го Донского казачьего полка, а перед эвакуацией казачества на остров Лемнос – начальником оперативной части Донского корпуса.
Осенний поход на Москву войск ВСЮР закончился поражением. Белые войска отступали до Новороссийска, откуда эвакуировались в Крым. Вывоз морем частей и беженцев возглавлял Александр Кутепов, а комендантом Новороссийска был в это время нижегородец Алексей Корвин-Круковский, о котором мы писали выше. Прикрывал эвакуацию 3-й Дроздовский полк.

В июне 1918 г. очаг контрреволюции возник на Волге и Урале. Так образовался Восточный фронт белой борьбы. В Поволжье при содействии восставшего против большевиков Чешско-Словацкого корпуса возникло эсеровское правительство Комитета членов Учредительного собрания (Комуч), сформировавшее Народную Армию, под знамена которой стало собираться патриотически настроенное офицерство. Членом Комуча был нижегородец Дмитрий Раков (1881–1941), уроженец села Большие Кемары Княгининского уезда. Дмитрий Федорович происходил из крестьян, окончил Учительский и Коммерческий институты, с 1902 г. принадлежал к Партии эсеров, подвергался ссылке в Вологодскую губернию. В 1917 г. избран в Учредительное собрание и после его разгона направлен ЦК партии в Поволжье для организации борьбы с большевизмом. Член Комуча и Уфимского совещания. За подрывную деятельность был арестован властями в Омске, выслан в Москву, где два года спустя сел на скамью подсудимых на процессе эсеров 1922 г. В 1937 г. находился в ссылке в Ташкенте, был арестован, приговорен к 10 г. концлагеря и расстрелян в начале войны под Орлом. В 1989 г. реабилитирован.
В рядах Народной Армии сражались Леонид Ещин, Лев Дорошинский, Авенир Ефимов, Василий Иконников и другие нижегородцы.

Видным военачальником армий Комуча был выпускник Нижегородского кадетского корпуса Сергей Люпов. Он родился в Казани и перед мировой войной некоторое время служил в Нижнем Новгороде в должности начальника штаба 10-й пехотной дивизии. В войну командовал бригадой, дивизией, корпусом, в кампанию 1914 г. был удостоен ордена Святого Георгия 4 степени. Разгоревшаяся летом 1918 г. борьба в Поволжье, по-видимому, застала генерал-лейтенанта Люпова на родине. В августе он был назначен начальником 3-й стрелковой дивизии, включавшей в себя 9-й Ставропольский, 10-й Бугурусланский, 11-й Бузулукский и 12-й Бугульминский полки. Впоследствии Сергей Николаевич командовал, поочередно, 4-й Уфимской стрелковой генерала Корнилова дивизией, Уфимским армейским корпусом и Камской войсковой группой. Эмигрировал в Харбин и, будучи в 1945 г. арестованным органами СМЕРШ, скончался в эвакогоспитале.
Операции Народной Армии проводились при поддержке Волжской боевой флотилии. В июле 1918 г. ее командиром был назначен контр-адмирал Георгий Старк, а начальником штаба – наш земляк капитан 2 ранга Николай Фомин. Он родился в 1888 году в Нижнем Новгороде, в 1908 г. окончил Морской корпус, служил лейтенантом и флаг-капитаном на Черноморском флоте. Георгиевский кавалер. Позднее возглавлял штаб Камской, а с 1921 г. – Сибирской боевых флотилий. Эмигрировал в Австралию, скончался в 1964 г. в Сиднее.
Одним из самых боеспособных соединений белого Восточного фронта была Ижевская отдельная стрелковая бригада, развернутая летом 1919 г. в дивизию. Возглавлял ее генерал В.М. Молчанов, а его начальником штаба был уроженец Нижнего Новгорода Авенир Геннадьевич Ефимов. Отец последнего – офицер 10-го Новоингерманландского полка Г.А. Ефимов, мать – Наталья Степановна, в девичестве Гусева. В 1892 г. полк был переведен из Нижнего в Калугу. Авенир Ефимов окончил Симбирский кадетский корпус и Николаевское инженерное училище, в Великую войну воевал в 16-м саперном батальоне. В Гражданскую войну вступил в Народную Армию Комуча, участвовал во взятии Казани. Во время обороны Ижевско-Воткинского района командовал стрелковым полком, затем состоял офицером штаба Уфимского корпуса, которым командовал выпускник Нижегородского кадетского корпуса генерал Люпов. В Русской Армии адмирала Колчака – начальник штаба Ижевской бригады, дивизии. Участник Златоустовской, Челябинской операций, боев на Тоболе и Ишиме. Зимой 1919 г. командовал Ижевским конным полком. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. Позднее командовал Ижевским полком Дальневосточной армии и Ижевско-Воткинской бригадой, совершив с ней Хабаровский поход. Потом были скитания по городам Китая, воссоединение с семьей в Мексике, эмиграция в США. В Сан-Франциско Авенир Геннадьевич возглавлял Объединение Ижевцев и Воткинцев, работал над книгой воспоминаний, изданной в России в 2008 г. Скончался в 1972 г.
В составе Русской Армии А.В. Колчака воевало множество нижегородцев. Из крупных военачальников, кроме упомянутого выше С.Н. Люпова, назовем генерала Н.К. Велька – выпускника Нижегородской военной гимназии. В белых войсках Восточного фронта Николай Карлович командовал 1-й Уральской кадровой бригадой горных стрелков, затем дивизией в составе Западной армии. Участвовал в победоносном весеннем наступлении армий Колчака.
В управлении коменданта Омска служил выпускник Дворянского института поручик Алексей Ведерников.
Выходец из крестьян 20-летний Василий Веселов был определен в 13-й Уфимский стрелковый полк, затем стал юнкером Иркутского военного училища.
Прапорщик Василий Дробинин воевал в рядах Воткинской стрелковой дивизии, после поражения былых эмигрировал в Харбин.
Нижегородцев можно встретить в рядах самых разных полков Армии адмирала Колчака: прапорщика Николая Захваткина – младшим офицером 5-го Томского Сибирского стрелкового полка, Николая Зепалова – заведующим хозчастью 1-го Томского полка, Вениамина Лебедева – поручиком 9-го Иркутского полка, Василия Пахомова – поручиком 14-го Иртышского Сибирского стрелкового полка. Подполковник Александр Тепляков, питомец Аракчеевского корпуса, на 1919 г. являлся командиром роты Томской учебно-инструкторской школы.
Среди их товарищей по белой борьбе можно встретить выходцев из известных нижегородских фамилий. Старший сын нижегородского губернатора П.Ф. Унтербергера, Петр, командовал батальоном Учебно-инструкторской школы, затем Владивостокской крепостью, а на излете белой борьбы в 1922 г. состоял помощником секретаря Земского Собора. Сын макарьевского землевладельца и депутата Государственной думы полковник лейб-гвардии Преображенского полка Ипполит Хвощинский, прибыв на Восточный фронт, имел аудиенцию у Верховного Правителя Колчака и с его одобрения приступил к формированию сводно-гвардейских частей. Ипполит Владимирович был смертельно ранен в ноябре 1919 г. во время солдатского мятежа, организованного подпольной большевистской ячейкой, и был погребен на кладбище станции Барабинск близ г. Каинска Томской губернии.
Последние страницы белой борьбы за возрождение национальной России – великое отступление от Тобола и Ишима на восток, бои в Забайкалье и Приморье в рядах войск Восточной Окраины России и Земской рати – также содержат имена нижегородцев. Питомец Нижегородского кадетского корпуса полковник Георгий Беттихер воевал в Сибирском артдивизионе, участвовал в Сибирском ледяном походе, служил в Дальневосточной армии до эвакуации Приморья. Генерал Алексей Воронов, также аракчеевец и походник, осенью 1920 г. состоял начальником военных сообщений Российской Восточной Окраины.
Особо следует упомянуть двух поэтов русского зарубежья. Первый, Арсений Митропольский, более известный под псевдонимом Арсений Несмелов, стал классиком русской литературы. Его перу принадлежат замечательные стихи, воспевшие героизм и жертвенность Белого движения. Арсений Иванович Митропольский родился в Москве, в 1908 году окончил Нижегородский корпус, в мировую войну сражался в рядах 11-го гренадерского Фанагорийского полка, а в октябре 1917-го участвовал в боях с большевиками в родной Первопрестольной столице. Позднее уехал в Сибирь, вступил в Армию адмирала Колчака, был адъютантом коменданта Омска, вместе с товарищами по оружию прошел 4000 верст Ледяного похода. Его дальнейшая участь похожа на судьбу генерала Люпова: эмиграция в Харбин, арест в 1945 г. органами СМЕРШ, депортация в СССР, смерть в пересыльной тюрьме в Гродекове (Приморье).
Другой белый поэт-походник гораздо менее известен широким кругам читателей. Леонид Евсеевич Ещин (1897–1930) был сыном издателя газеты «Нижегородский листок». Учился в Московском университете, в войну прошел ускоренный курс Александровского военного училища и был зачислен младшим офицером в 185-й запасной полк. Участник Ярославского восстания, а позднее – боев в рядах Народной Армии Комуча и Западной армии А.В. Колчака. Эмигрировал в Харбин, где издал единственный свой поэтический сборник под названием «Стихи таежного похода».
Кроме внешних антибольшевистских фронтов был и внутренний, белоповстанческий. Речь идет о многочисленных восстаниях, полыхавших летом–осенью 1918 г. Примерами таких восстаний, имевших четко выраженную белую окраску, могут служить восстания в Курмыше (см. http://rys-strategia.ru/publ/1-1-0-3599), Муроме (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598), Уренском крае (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598). Часто такая борьба приобретала белопартизанский и порой весьма затяжной характер, о чем мы планируем рассказать в следующих наших публикациях.
Приведенный обзор, вероятно, охватывает лишь немногих нижегородцев, в основном, офицеров, сражавшихся на белых фронтах, и может служить лишь введением в тему.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Андрей Ромасюков: «Большевизм я считаю чудовищной сектой»

Представляем вниманию читателей беседу с известным петербургским художником Андреем РОМАСЮКОВЫМ

— В Петербурге прошла весьма примечательная выставка «Метаморфозы истории», на которой были представлены Ваши работы, посвящённые Русской смуте начала ХХ века. Расскажите, пожалуйста, об этом проекте.

— Эта выставка была организована к известной ежегодной акции «Ночь музеев». В Петербурге достаточно много музеев, галерей и всевозможных площадок принимают участие и всю ночь встречают посетителей. Как правило, дается определенная тема, и в этом году этой темой стали «Метаморфозы». Вот и решили сделать метаморфозы истории, тем более, события гражданской войны начинались ровно 100 лет назад, если отсчитывать с похода генерала Корнилова, названного впоследствии Ледяным.

Приморский район Петербурга предоставил площадку своего культурного центра, и началась подготовка. Выставочное пространство было затянуто красной и черной тканью, а пол выложен деревянной мостовой. Кроме моих 30- ти работ были манекены в форме воюющих держав в Великой войне, много коллекционного оружия и разных артефактов. Кроме того, ещё имелся и концертный зал, где выступил известный петербургский артист Сергей Мазуренко с репертуаром из песен Русской армии и офицерских романсов! В общем, была создана невероятная атмосфера, где люди, посетившие наш проект, попросту переносились во времени.

— Уже упомянутая смута стала одной из главных тем Вашего творчества. Вами созданы десятки работ, посвящённых Первой Мировой войне и Белому Движению. С чего началось для Вас обращение к этой теме?

— Всё началось в 1997 году, когда я искал тему для дипломной работы в Ярославском Художественном училище. Тогда я впервые прочитал Булгаковский «Бег», и меня зацепило. Дипломная работа из нескольких графических листов со смешанной авторской техникой была посвящена этому произведению. Ну а дальше больше, чем больше узнавал, тем больше писал и рисовал об этом. Тут работа сопряжена с историческим научным подходом, как говориться — «На кривой кобыле не подъедешь» и, чтобы владеть темой, надо много чего изучить. Я читал взахлёб всё, что попадалось от мемуаров участников событий до научных монографий. Иной раз смотришь на своих коллег, которые благодаря какому-то конкурсу берутся за историческую тему, а работы выглядят беззубо, потому что сразу видно, когда художник не владеет темой.

— Белая тема, Белая Идея – что это для Вас? И в чём заключается, на Ваш взгляд, Белая Идея сегодня?

— Всё-таки я отношусь к этому как к истории и не стал бы спекулировать на эту тему. Есть такая фраза в Романе Пикуля «Моонзунд», когда офицер говорит, что он не белый и не красный, а прежде всего русский. Белые и красные это в рамках гражданской войны, это было 100 лет назад, но угли тлеют ещё во многих сердцах. Моя работа в том и заключается, чтобы нащупывать ступени к примирению. А для этого требуется просвещение. Ведь в культурной памяти о белых слишком мало. Если я раскрываю образы этих людей, то многие зрители открывают для себя что-то новое, по-другому, не заштампованно смотрят на историю своей страны.

— В феврале Вы приняли участие в памятном походе, посвящённом 100-летию похода Ледяного. Какие впечатления у Вас от участия в этом мероприятии? Много ли было в нём участников? Как воспринималось оно местными жителями?

— Ну как я мог обойти это событие 100-летний юбилей легендарного Ледяного похода. Нас было немногим более десяти человек: профессиональные историки, писатели и я,художник ). Мы задумали наш поход как мемориальный, дабы пройти хотя бы часть пути Добровольческой армии в 1918г. Оставили Ростов 22 февраля, шли по станицам, служили панихиды, поминая павших белых воинов. Отрадно было видеть молодых кадет, которые ежегодно поминают белых добровольцев, приходя воинским строем 22 февраля к особняку Парамонова в Ростове — первому штабу Добровольческой армии. Нас радушно принимали в станичных храмах, местные жители встречали хлебом-солью прямо в дороге. Да и с погодой получилось как тогда, 100 лет назад, наши шинели и башлыки покрывались ледяной коркой.

— Среди Ваших многочисленных работ есть и портрет адмирала Колчака, на мой взгляд, лучший среди существующих, ибо Вам удалось создать не просто портрет, но выразить в нём внутреннюю драму адмирала. Сегодня большевиствующие товарищи вновь хотят снести в Иркутске памятник Александру Васильевичу. Почему, как Вам кажется, ведётся такая оголтелая борьба против Колчака спустя без малого 100 лет после его убийства?

— Большевизм я считаю чудовищной сектой. Соответственно и отношусь к таким людям с сожалением, как серьезно больным. И те люди, которые борются с памятником адмиралу, действительно больны и заражены ересью. Они могли бы выступить за снос того или иного храма с такой же озверелой ненавистью. Просто церковь им не по зубам.

— Наш традиционный вопрос. Возможно ли на Ваш взгляд столь часто декларируемое с высоких трибун «примирение» белых и красных? И что необходимо нам, русским, России, чтобы преодолеть, наконец, длящуюся уже второй век Русскую Смуту?

— Что касается примирения, то я считаю, что мириться должны не красные и белые, а русские! Можно считать себя кем угодно, но русским должно стать и стать не по крови. В сердце православного христианина не останется места ненависти. Я думаю, что всё мы сможем преодолеть. В Византии 100 лет правили иконоборцы, но потом всё вернулось на круги своя. Да и вся история промысел Божий.

— Планируются ли в ближайшем будущем Ваши выставки? И, если не секрет, над чем Вы работаете теперь, каковы Ваши планы?

— По поводу планов пока ничего определенного. Иногда что-то возникает совершенно спонтанно, так что я не загадываю. Что же касается того, над чем я работаю или собираюсь приступить, то могу сказать так. Мой родной город Рыбинск, да и в Ярославле пришлось пожить, а 100 лет назад в этих городах вспыхнули антибольшевистские Восстания. Так вот этой темой я сейчас и занимаюсь. Пока на уровне эскизов, поэтому не назову дату премьеры. Ведь у картины тоже есть своя премьера.

Беседовала Е.В. Семёнова

Русская Стратегия

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Законность против террора. Военно-полевая юстиция в Белом Крыму в 1918-1920 гг.

Наиболее мифологизированным эпизодом истории Крыма в ХХ столетии являются репрессии, которые в годы Гражданской войны проводились на его территории антибольшевистскими силами. Литература, посвященная этой теме обширна. Особенно много было написано в советский период. Описывая «белый террор», авторы следовали идеологической конъюнктуре, сводя воедино многократно растиражированные, выдернутые из общего контекста цитаты из воспоминаний, и более-менее подтвержденные факты, с одной стороны, и откровенно сомнительные источники, с другой. Кроме того, советские исследователи и мемуаристы шли по пути расширительного толкования, относя к проявлениям «белых» репрессий любые акции антибольшевистских сил. Так, в числе жертв «российской контрреволюции» оказывались убитые крымско-татарскими националистами в ходе восстания на Южном берегу Крыма весной 1918 г., а также расстрелянные германскими оккупационными властями.

Излишне говорить, что такой подход открывал широкий простор для манипуляций и политических спекуляций, чем большевики и их последователи не преминули воспользоваться. И сегодня существует заметное число публикаций, посвященных теме антибольшевистских репрессий, воспроизводящих обветшалые советские пропагандистские штампы. Подменяя собой реальную исследовательскую работу, подобные тексты служат примером фальсификации истории и могут быть приняты во внимание лишь с множеством оговорок.

Действительно, в годы Гражданской войны насилие не было исключительной монополией красных. Преследование политических противников, взятие заложников и бессудные расправы в той или иной мере практиковали все участники конфликта. Но акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний. При этом массовый террор не был официально провозглашенной политикой. Чрезмерные проявления жестокости не поощрялись командованием и осуждались гражданскими структурами власти, а также общественностью.

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая, являлась, по сути, ничем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Придя к власти в результате государственного переворота, руководители компартии не только не отрицали необходимость широкого применения насилия как метода построения «нового общества», но всячески развивали его теоретическую основу. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но и за принадлежность к определенным социальным слоям.

«Белая» идейная установка была принципиально иной. Сопротивление большевизму стало реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с большевизмом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна было стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действующим на момент Октябрьского переворота. В политических программах антибольшевистских режимов провозглашались идеи восстановления законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми, действовало законодательство Российской империи. А в политической жизни даже в условиях военного времени сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Разница в идейных установках предполагала и принципиально иные принципы проведения репрессивной политики. «Белые» правительства не ставили во главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что со стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

Все вышеизложенное иллюстрирует деятельность специальных органов Белого движения, осуществляющих правосудие и поддержание порядка в тылу, которые функционировали на территории Крымского полуострова.

Части Добровольческой армии впервые появились в Крыму в конце ноября 1918 г. Силы добровольцев были весьма малочисленны, поэтому белое командование не могло эффективно противостоять мощному большевистскому подполью, которое действовало во всех крупных городах региона. Несмотря на это, местными властями и военной администрацией предпринимались попытки наведения порядка в тылу, которые позволили достичь определенных успехов.

28 ноября 1918 г. при штабе командующего войсками Добровольческой армии в Крыму было создано Особое отделение (контр­разведка). Территориальные пункты были сформированы в городах Крыма в декабре 1918 — январе 1919 г. В январе при штабе Крымско-Азовской армии была организована судебно-следственная комиссия «в целях более успешной борьбы с большевизмом»[1].

7 февраля 1919 г. Совет министров Крымского Краевого правительства принял постановление «об образовании Особого совещания для борьбы с большевистским влиянием на массы». В состав Особого совещания входили: министры внут­ренних дел, юстиции, начальник штаба Добровольческой армии и их заместители. Деятельность Особого совещания осуществлялась под председательством Министра внутренних дел, или его заместителя. Задачей учрежденного органа было «рассмотрение действия лиц, изобли­чаемых в содействии большевикам с целью захвата последними власти, или принимавших непосредственное участие в захвате и осуществлении власти большевиками, за исключением тех из них, дела о которых направлены в судебном порядке». Особое совещание наделялось правом «высылать из пре­делов территории, на которой действует власть крымского пра­вительства», лиц, которые признавались «угрожающими общественной безопасности или успеху борьбы с большевиками». В случае невозможности по каким-либо основаниям применить высылку в от­ношении вышеуказанных лиц, Особое совещание было вправе заключить их под стражу на срок до шести месяцев, по истечении которого принимало решение сделать распоряжение или об осво­бождении, или о продлении заключения на новый срок[2].

Этим же постановлением были определены полномочия органов расследования (стражи, милиции и контрразведывательного отделения при штабе Добрармии), которые осуществляли свою деятельность, «руководствуясь существующими законами». Чинам контрразведывательного отделения предоставлялось право производить обыски, выемки и предварительные аресты «совместно с чинами стражи или милиции, с соблюдением правил устава уголовного судопроизводства», причем разрешение на производство указан­ных действий выдавалось «Министром внутренних дел или лицом, им уполномоченным, на основании единогласного постановления товарища Министра внутренних дел, или лица, им уполномочен­ного, и ген.-квартирмейстера, или лица, им уполномоченного» [3].

2 марта 1919 г. Совет министров Крымского краевого прави­тельства принял постановление об изъятии из гражданской подсудности и передаче в военный ок­ружной суд, для осуждения по законам военного времени, всех дел о нападении на чинов Добровольческой армии, умышленной порчи пу­тей сообщения и военного имущества, а также убийствах, кроме убийства в запальчивости и раздражении, грабеже, разбое, — дел, предусмотренных статьями 100, 101, 102, 108 (ч.1), 126, 129, 131, Уголовного уложения. В случае если виновный застигнут на месте преступления, дело передавалось военно-полевому суду[4].

Принятые жесткие меры были закономерным ответом на террористическую деятельность большевистских подпольных организаций и краснопартизанских отрядов, которые проводили диверсии, совершали убийства представителей гражданской и военной администрации (не считаясь при этом с потерями среди мирных жителей), возбуждали население к неповиновению и массовым беспорядкам. Как следствие, подпольщики и партизаны стали основной категорией, на которую было направлено острие репрессивной политики Крымского краевого и других антибольшевистских правительств, которые существовали на территории Крыма в годы Гражданской войны.

Несмотря на многочисленные проблемы и сложности, начальный период пребывания полуострова в зоне ответственности Добровольческой армии, в борьбе с большевистским подпольем ее спецслужбы добились определенных успехов. Так, в начале 1919 г. белой контрразведке удалось предотвратить вооруженное выступление в Симферополе. Были арестованы секретарь горкома РКП (б) Я. Тевлин, член комитета компартии Д.Самотин, приняты меры к розыску других видных подпольщиков, а также к выявлению связанных с большевиками офицеров авиапарка. Кроме того, симферопольские контрразведчики выявили действовавший в районе города отряд численностью в 400 человек, имевший на вооружении до 2000 винтовок, до 100 пулеметов, а также склады боеприпасов и 16 орудий[5]. В марте 1919 г. севастопольская контр­разведка арестовала по подозрению в принадлежности к стачечному комитету несколько человек, но из них только двое имели отношение к подполью[6].

Весной 1919 г. военная обстановка сложилась не в пользу белых. В апреле-мае Крым, за исключением Керченского полуострова, вновь стал советским. Период «второго большевизма» продлился недолго – всего 75 дней. В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти, и привлечении их к уголовной ответственности, направляя их в контрразведку и следственные комиссии[7]. После завершения следствия дело передавалось в военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы изображали ее исключительно в мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войны с ее взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать, что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях, и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

Так, 4 сентября 1919 г. военно-полевой суд Евпатории в судебном заседании при закрытых дверях, в составе председателя полковника Головченко, членов: поручика Стеблюка, подпоручиков Корне и Валова и прапорщика Мяташ рассмотрел уголовное дело жителя Евпатории, Николая Соломко (он же Ермолаев) и Александра Прилепы, преданных суду приказом начальника гарнизона Евпатории 3-го сего сентября 1919 г. Подсудимые обвинялись в том, что поступили на службу в ЧК во время пребывания Крыма под властью большевиков. Прилепа был комендантом Особого Отдела, Соломко — сотрудником военно-контрольного пункта Секретно-Оперативного Отдела Евпаторийской ЧК. В этом качестве обвиняемые производили обыски, реквизиции и аресты среди населения. Кроме того, Соломко «в числе других шестнадцати человек, составлявших летучий отряд, принимал участие в расстрелах и казнях, обреченных большевиками на смерть неизвестных лиц в Евпатории в период с 15 по 25 января 1918 г. и в ночь на 1-е марта того же года». Совместно с Варварой Немич[8] «и другими неизвестными лицами» в марте 1918 г. принимал участие в расстреле на 11 участке на Пересыпи. 14 января 1918 г. Соломко совместно с вооруженными матросами похитил вещи, принадлежащие жителю Евпатории Черноголовому. В тот же день возле Сак Соломко собственноручно штыком ранил в грудь солдата Крымского Конного полка Абдул Кирима и участвовал в убийстве неизвестного татарина.

Заслушав показания подсудимых и свидетелей, изучив материалы дела, суд приговорил Соломко к смертной казни через расстрел, а изъятые у него золотые часы обратил в доход казны. Прилепа «за благоприятствование властям Советской республики» и будучи признан виновным «во враждебных против Добровольческой армии действиях» лишен всех прав состояния и подвергнут ссылке на каторжные работы, сроком на двадцать лет». 5 сентября 1919 г. приговор утвердил начальник гарнизона и комендант Евпатории, генерал-майор Ларионов[9].

При вынесении приговоров также принимались во внимание ходатайства общественности. Так, бывший председатель Симферопольского ревкома, убежденная большевичка Евгения Багатурьянц («Лаура»), арестованная в конце июля 1919 г., и обвинявшаяся в организации репрессий и реквизиций, была оправдана именно благодаря многочисленным выступлениям в ее защиту представителей местной интеллигенции. Несмотря на то что оправдательный приговор не был утвержден высшей инстанцией, это позволило «Лауре» скрыться и выйти из подполья только после возвращения советской власти осенью 1920 г.[10]

В целом советские источники признавали, что период с лета 1919 г. по ноябрь 1920 г. для крымских большевиков был «особенно сложным и тяжелым»[11]. Эвакуированные из Севастополя в конце июня органы советской власти не успели организовать подпольные структуры. Лишь в августе 1919 г. на подпольной конференции был создан Севастопольский горком РКП (б), взявший на себя функции обкома и наметивший план борьбы с белыми[12]. Силы большевиков на данном этапе были крайне разобщены, и результаты их деятельности были достаточно скромными. Органы контрразведки успешно разоблачают левоэкстремистские заговоры, выявляют и репрессируют функционеров компартии, и других враждебно настроенных лиц. Уже на 1 сентября 1919 г. в севастопольской тюрьме числилось 138 политических заключенных, а на 1 октября – 193. В декабре 1919 г. в докладе ЦК РКП (б) крымские большевики писали, что, по данным севастопольской контрразведки, 736 жителям Севастополя было предъявлено обвинение в «активном большевизме»[13]. Лишь осенью 1919 г., после того как обстановка на фронте вновь стала складываться не в пользу Добровольческой армии, советское подполье резко активизировалось. В ответ на это белые власти усиливают преследования.

Так, в период с 22 декабря 1919 г. по 13 января 1920 г. в Севастополе Особым отделением Морского управления по обвинению в связях с большевистским подпольем арестовано 18 матросов, которые несли службу на линкоре «Георгий Победоносец», эскадренных миноносцах «Пылкий», «Капитан Сакен» и других кораблях Черноморского флота[14].

В ночь на 21 января 1920 г. белой контрразведкой захвачен севастопольский подпольный комитет большевиков. Найдено оружие, оборудованная типография с набором, набранная прокламация «к офицерству», взрывчатые вещества, протокол заседания, печать и оружие. Комитет был захвачен в клубе строительных рабочих и располагал конспиративной квартирой в доме № 17 по 2-й Цыганской улице. При комитете было три секции: военная, подрывная, контрразведывательная. Подрывная секция имела задачей взорвать все мосты вокруг Севастополя, военные корабли и другие объекты. Контрразведывательная секция составляла списки лиц, работающих в учреждениях Добровольческой армии. После завершения следствия 9 арестованных членов подполья были преданы военно-полевому суду и приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение в ночь на 24 января[15].

Эту успешную операцию контрразведки большевики объявили «чудовищным преступлением», и призвали трудящихся вступать в боевые дружины, дабы совершить отмщение[16].

Еще один удар по севастопольскому подполью был нанесен в марте 1920 г. 10 (23) марта газета «Юг» сообщала, что военно-морской суд приговорил к смертной казни матросов Александра Беганова, Ивана Горобца, Василия Маспанова и рабочего токаря Михаила Пасько, обвинявшихся во вступлении в ком­мунистическую ячейку, похищении и насильственном захва­те оружия береговых морских частей, склонении матросов флота на сторону советской власти и установлении связи с севастопольским комитетом партии. Приговор был немедленно приведен в исполнение[17].

В феврале 1920 г. разгромлена большевистская подпольная организация в Феодосии. Подпольщики, имевшие боль­шие связи в частях гарнизона, рассчитывали, захватив город, установить по Арабатской стрелке связь с советскими войсками в районе Геническа и открыть им путь в Крым. Но в разгар подготовки восстания заговорщиков арестовала контрразведка. После допросов с пристрастием схваченные коммунисты во главе с видным революционером Иваном Назукиным были расстреляны[18].

18 марта 1920 г. в Севастополе на Корабельной стороне арестованы члены оперативного штаба ревкома и боевой подпольной организации, готовившие восстание в городе. При задержании большевики оказали вооруженное сопротивление. 22 марта военно-полевой суд приговорил троих арестованных к смертной казни, двух – к десяти годам каторги, пятерых оправдал. Приговор вызвал протесты общественности, ввиду чего комендант крепости Турбин передал дело для пересмотра в военно-морской суд. Окончательно судьбу арестованных решил командующий Крымского корпуса Яков Слащев, который приказал их доставить в свою ставку в Джанкой, где принял решение о расстреле нескольких осужденных[19].

В марте 1920 г. на посту Главнокомандующего Деникина сменил генерал Петр Врангель, считавший одной из главнейших причин поражений Добровольческой армии отсутствие в ней «твердого правового уклада и чувства законности»[20]. Под его руководством был проведен комплекс мероприятий по реорганизации контрразведывательных учреждений и органов военной юстиции. В июне 1920 г. сформирован Особый отдел при Штабе Главнокомандующего. Его возглавил бывший директор Департамента полиции сенатор Евгений Климович. Его заместителем стал видный российский криминалист, бывший начальник Московской сыскной полиции, позднее руководивший всем уголовным сыском Российской империи, Аркадий Кошко[21].

Привлечение профессионалов сыскного дела к борьбе с большевистским подпольем повысило эффективность контрразведки, которая и до того была чрезвычайно высокой. Так, в период с апреля по июнь 1920 г. были разгромлены подпольные организации в Севастополе, Симферополе, Феодосии, Ялте и Керчи. 20 апреля морская контрразведка арестовала на Се­верной стороне 21 человека по делу подпольного подрывного отря­да, 17 мая — матросов подводной лодки «Утка», имевших план угнать лодку в Советскую Россию, 27 мая — группу В. Цыган­кова. 2 июня разгромлен подпольный горком РКП(б) во главе с В. Голубевым (П.Храмцовым). Последний серьезный удар по севастопольскому подполью был нанесен 8 июня, когда морской контрразведкой была арестована груп­па Г. Мишко.

Несмотря на то, что отдельные группы подпольщиков и далее продолжали осуществлять свою деятельность, разгромленное в Севастополе подполье так и не смогло оправить­ся. Возрожденные после арестов в апреле — мае 1920 г. подпольные организации в Ялте, Симферополе и Феодосии были разгромлены вновь контрразведывательными органами в июле — августе. В начале сентября Керченский морской контрразведывательный пункт предот­вратил угон канонерской лодки «Грозный», арестовав почти всю ко­манду лодки и несколько матросов линкора «Ростислав»[22].

После завершения следствия дела арестованных передавались в военно-полевой суд. Как и в предыдущие месяцы, приговоры, которые в этот период выносились подпольщикам и другим антигосударственным элементам, были жестокими, но соразмерны степени общественной опасности совершенных преступных деяний.

Так, 22 апреля 1920 г. военно-полевой суд при штабе Добровольческого корпуса в составе: полковника Литвиненко, штабс-капитана Жданова, поручиков Мольского и Жданова, подпоручика Рейцера, рассмотрел дело Амета Мамутова Оглу (он же Рифатов), Асан Изет Оглу, Сеит Амет Баталова, Мухамеджанова Урманова, Хамзы Сеима Сакаева, Асана Ксеина Сакаева, Мурата Решита Асанова, Сеит Ислама Авалова, Абдулы Мустафы Баледжиева, вольноопределяющегося Николая Ярко-Аптекмана, стражника Ислям Умарова и Евгении Жигаревой, признал их виновными в том, что с начала 1920 г. в Симферополе «они составили между собою сообщество, носившее название Мусульманского Областного Бюро при Крымском Областном Комитете Российской Коммунистической Партии (б), имевшее своей целью, путем вооруженного восстания против властей и войск вооруженных сил Юга России, изменение установленного на территории полуострова Государственного строя и способствование советским войскам в их враждебных против вооруженных сил Юга России действиях, для чего имели в своем распоряжении пулеметы и др. оружие и вооруженные отряды»[23]. Кроме того, Баледжиев признан виновным в убийстве поручика Каспаревича. Согласно приговору, Ислям Умеров лишен всех прав состояния и сослан на бессрочную каторгу; Сеит Амет Баталов, Сеит Ислам Авалов, Ярко-Аптекман – лишены всех прав состояния и сосланы на каторжные работы сроком на 8 лет; Урманов и Сакаев оправданы. Остальные приговорены к смертной казни через расстрел. Приговор утвердил командир корпуса генерал Александр Кутепов[24].

На следующий день, 23 апреля 1920 г., тот же военно-полевой суд рассмотрел дело вольноопределяющегося Зиновия Воловича (он же Зиновьев), Александра Азорского, Ивана Ананьева, Боруха Горелика (он же Кацман), Фани Шполянской, Шлемы Ципенюка, Давида Зака, Тамары Годлович, Моисея Глизерина, Раисы Орловой, Григория Старосельского, Давида Долинера, и солдатах 7-го запасного полка Леонида Александрова и Ильи Тишлера, признал виновными:

— Воловича в том, что он состоял членом компартии, вошел в подпольную организацию и в качестве начальника штаба боевой дружины союза коммунистической молодежи, организовал и руководил боевыми пятерками, хранил оружие.

9 апреля 1920 г. в местности под названием «Собачья балка» Волович принял участие в собрании членов партии, где был арестован контрразведкой. При задержании подпольщики оказали вооруженные сопротивление. Ранее, в конце февраля 1920 г., Волович и его люди совершили налет на 1-й участок Симферопольской городской стражи, обезоружили чинов последней и освободили арестованных.

— Азорского и Ананьева в том, что они также состояли в компартии и оказали вооруженное сопротивление при аресте;

— Горелика в том, что он состоял членом компартии, входил в состав ее Симферопольского городского, а затем и Крымского областного комитета, руководил контрразведкой подполья, вел большевистскую агитацию и приобретал оружие для вооружения боевиков;

— Шполянскую в том, что она состояла в союзе коммунистической молодежи и была связной между Симферопольским и Крымским комитетами РКП (б). В начале апреля Шполянская передала Ципенюку для печати в типографии и последующего распространения воззвание к солдатам и молодому офицерству, с призывом уничтожать командный состав и переходить на сторону Красной армии. Шполянская также была арестована в ходе собрания членов партии в «Собачьей балке», и оказала вооруженное сопротивление.

— Ципенюка, Зака, Иодловича, Глизерина, Старосельского и Долинера в том, что они состояли в союзе коммунистической молодежи, были связными между различными подпольными партийными органами, и принимали участие в печатании и распространении прокламаций.

— Александрова и Тишлера в том, что они отпечатали вышеуказанное воззвание к солдатам и молодому офицерству в количестве 500 экземпляров.

Приговор: Воловича, Азорского, Ананьева, Горелика, Шполянскую, Александрова, Тишлера, Старосельского — к лишению всех прав состояния и смертной казни. Долинера, Зака и Глизерина – к лишению всех прав состояния и каторжным работам без срока. Иодлович – к лишению всех прав состояния и 6 годам каторги. Орлова признана невиновной. Утвердив приговор, Кутепов заменил Заку как несовершеннолетнему бессрочную каторгу 12 годами[25].

20 мая 1920 г. Кутепов подписал приказ о предании военно-полевому суду очередной группы советских подпольщиков в количестве 17 человек, виновных в подготовке террористических актов на железнодорожном транспорте, укрывательстве члена Симферопольского городского комитета компартии, и подготовке к восстанию. По итогам рассмотрения дела суд признал 15 фигурантов дела виновными и приговорил к смертной казни[26].

14 июня 1920 г. военно-полевой суд в Керчи в составе председателя генерал-майора Михайлова, членов: полковников Рудова и Аблова, войскового старшины Чувашина и подпоручика Трушевского в закрытом судебном заседании дело гражданина Литвы Рудольфа Вольдемаро Шмидта, местных мещан Ильи и Клавдии Громозда, 31 г., французского поданного Луи Генриха, именующего себя Рок-де-Спурго, мещанина Курска Иван Смирнова, подпоручика Федора Корнилова, мещанина Евпатории Хасика Яковлянца, крестьянина Старосельского уезда Курской губернии Алексея Гайду­кова, прапорщика Александра Орлова, мичмана Андрея Бакала, мещанки Керчи Софьи Магун и крестьянина Курской губернии Никифора Костромицы.

Они обвинялись в том, что в 1919 — в начале 1920 г. «в сообществе с др., скрывшимися и не обнаруженными лицами организовали, с целью насильственного посягательства на изменение государст­венного порядка, на территории, подчиненной верховной власти главнокомандующего вооруженными силами на Юге России, Керченский комитет коммунистической партии большевиков, имевший в своем распоряжении средства для взрыва и склад оружия, собирали в пользу большевиков сведения о состоянии вооруженных сил на Юге России, распространяли прокламации, призывая население к восстанию и войска к переходу на сторо­ну большевиков, и рассылали состоятельным лицам угрожающие письма с требованием денег на организацию». Изучив материалы дела, суд постановил:

Шмидта, И.Громозда, Рок-де-Спурго, Смирнова,Корнилова, «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», и за «способствование советским властям, заключавшееся в склонении к переходу на сторону большевиков и шпионаж», кроме того, «Шмидта, Громозда — в вооруженном сопротивлении чинам, последствием коего было убийство ими корнета Жужменко, и в сокрытии убийства, учиненного членами пятерки, де-Спурго, Смирнова и Корнилова за разбой и убийство в военное иремя, а Корнилова, кроме того, и за покушение на грабеж», по лишении прав состояния, а Корнилова – и воинского звания, подвергнуть смертной казни через повешение.

Яковлянца, Магун, 45 л., «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», подвергнуть каторге: Яковлянца на 2 года и 8 месяцев, Магун на 4 года. Подсудимого Алексея Гайдукова, за недонесение о содеянном преступлении подвергнуть кратковременному аресту в течение 3 месяцев.

К. Громозду, Орлова, Бакал, Костромицкого и Гайдукова «по обвине­нию в сообществе для учинения тяжкого преступления», кроме того, «Гайдукова и Шмидта в разбое, а Гайдукова и в укрыва­тельстве», а подсудимых: Лидию Леонову, Льва Сокольского, Си­му Маркевку, Бориса Маркевку и Юлия Элькина в недонесении, считать по суду оправданными.

Ве­щественные доказательства: переписку согласно описи оставить при деле, деньги в общей сумме 56.361 руб., серебря­ные часы, серебряный портсигар, серебряные портмоне цвета зо­лота, 1 брошь и 2 медальона, бритву и перочинный нож, взятые при обыске квартиры Корнилова, и передать в судебную часть при начальнике гарнизона для выдачи наследникам Корнилова, бутылочку с надписью «яд», старые погоны мичмана, печать и штамп коммунистической партии (большевиков) уничтожить.

Утвердив приговор, белое командование проявило милосердие, и заменило де-Спурго и Смирнову смертную казнь бессрочной каторгой[27].

Дифференцированный подход в назначении наказания проявился и в приговоре севастопольского военно-полевого суда от 25 июня 1920 г. по делу группы Цыганкова, члены которой распространяли большевистские прокламации, вели подрывную работу среди военнослужащих, имели тесные связи с красными партизанами и передавали им оружие. Так, 8 обвиняемых суд приговорил к смертной казни через расстрел, 2 – к лишению всех особых прав и ссылке на каторжные работы сроком на 20 и 15 лет, 1 – к заключению в тюрьму сроком на 2 месяца, 1 – к заключению в исправительный дом сроком на 1 год и 6 месяцев. Четверо подсудимых были оправданы[28].

В ночь с 17 на 18 июля 1920 г. Ялтинским контрольным разведывательным пунктом задержаны члены коммунистической подпольной ячейки: 16-летний Яков Бронштейн по кличке «Красный», дочь местного мирового судьи 2 участка Наля Максимова и Ольга Череватенко, работавшая санитаркой в городской больнице. В тот же день контрразведкой арестованы пришедший на явку помощник начальника штаба партизанского отряда Максим Любич и еще 18 человек. В ходе расследования было установлено, что члены подполья с февраля 1920 г. печатали листовки и прокламации, вели большевистскую агитацию, организовали забастовку швейников, добывали оружие и готовили вооруженное восстание в городе. После завершения следствия 14 подпольщиков были преданы военно-полевому суду. В заседании, которое проходило 26 и 27 августа 1920 г., суд приговорил 7 обвиняемых (включая Бронштейна и Максимову) к смертной казни. Позже при утверждении приговора Максимовой заменили смертную казнь 15 годами каторги. Остальные осужденные 28 августа 1920 г. были казнены в балке Чукурлар[29].

Оперативные разработки и аресты подпольщиков с последующим преданием их военно-полевому суду продолжались все лето и осень 1920 г. В октябре 1920 г. силами контрразведки предотвращено покушение на Врангеля. В момент прибытия поезда Главнокомандующего на станцию Симферополь злоумышленники вывели из строя входные стрелки на железнодорожном пути. Действуя по «горячим следам», контрразведка арестовала 11 членов подпольной организации. В конце октября органы безопасности, ликвидировав ряд подпольных ячеек в технических частях Русской армии, предотвратили го­товящееся вооруженное выступление[30].
Таким образом, деятельность репрессивных органов белых правительств, существовавших на территории Крыма в годы Гражданской войны, в основном была направлена на обеспечение безопасности тыла и ликвидации террористических группировок. Суровые приговоры, выносимые военно-полевыми судами, в целом соответствовали степени общественной опасности преступлений, в совершении которых обвинялись функционеры компартии, подпольщики и партизаны. Наказание при этом назначалось исходя из конкретных обстоятельств дела, меры вины подсудимого. Особую эффективность органы контрразведки и военной юстиции продемонстрировали в период правления генерала Врангеля, когда благодаря проведенным реформам качество работы спецслужб заметно повысилось. Большевистскому подполью был нанесен огромный урон. В результате в первые месяцы после окончательного установления советской власти в Крыму победителям оказалось практически не на кого опереться.
Дмитрий Соколов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

«Если бы после Гражданской войны Россия вернулась на свой исторический путь, то Второй мировой могло не быть вовсе» 

В прошлом, 2017, году в российском обществе обсуждались итоги революций 1917 года. В этом, 2018, году исполняется сто лет с начала Гражданской войны — самого кровопролитного внутреннего конфликта на территории нашей страны за все время ее истории. По разным данным в ходе Гражданской войны погибло от 8 до 13 миллионов человек. В течение 70 лет после Гражданской войны ее история пересказывалась с точки зрения победителей — большевиков. В последние годы публикуется все больше сведений о событиях того времени с точки зрения противоположной стороны. Тем не менее некоторые историософские вопросы по-прежнему остаются непроясненными. Могли ли белые победить в Гражданской войне, и какое государство они собирались строить? Обо всем этом нам рассказывает Елена Владимировна Семёнова — писатель, публицист, редактор литературно-общественного журнала «Голос Эпохи» и портала «Русская Стратегия», исполнительный секретарь Русского просветительского общества им. Императора Александра III.

Как вы думаете, победа красных в Гражданской войне была вызвана объективными историческими обстоятельствами или были некие субъективные факторы, не будь которых, белое движение смогло бы одолеть большевиков?

Белое движение, безусловно, могло одолеть большевиков, как одолел их в Испании Франко, но именно многочисленные субъективные факторы привели к поражению.Во-первых, идея. Собственно Белая идея как таковая явилась уже на излёте борьбы и даже в эмиграции. А в разгар противостояния в ходу была «единая и неделимая» и «учредительное собрание». Большевики обещали землю и прочие блага, а белые заявляли, что победят красных, а затем соберётся Учредительное собрание, которое и решит все вопросы, какой быть власти, что будет с землёй и т.д.

От редакции: «Россия Единая, Великая и Неделимая» (другими словами, «За Великую, Единую и Неделимую Россию») — один из основных принципов, наряду с принципами «непредрешения государственного устройства» и верности союзникам по Антанте внешней и внутренней политики Белого движения, сформулированный на начальном этапе Гражданской войны в России.

Народу это Учредительное Собрание ничего не говорило. Да и «единая и неделимая» не грела души простому человеку. Людям необходимо было указать точную цель, к чему мы идём и ведём их, что мы хотим. То, что под конец сделал Врангель: «Слушайте, Русские люди, за что мы боремся…» Не говорю, что нужно было, к примеру, обязательно провозгласить монархию. После убийства Государя и Наследника это было непросто, так как не было общепризнанного претендента на престол. Но чётко сформулированные цели и перспективы, понятные народу, были необходимы. И в первую очередь это касается болезненного земельного вопроса.

От редакции: Петр Николаевич Врангель первым из руководителей белого движения признал необходимость формирования позитивной повестки дня государственного строительства. В частности он принял в Крыму 25 мая 1920 года «Закон о земле», в котором признавалась передача аграрных наделов от помещиков к крестьянам. Также при его участии были разработаны положения о местном самоуправлении, казачестве и другие важные законы. К сожалению, эти позитивные начинания П. Врангеля не сыграли большой роли, поскольку имели место уже на завершающей стадии противостояния большевикам.

Далее. Очень уязвимое место Белого движения — состав Белых правительств. И в Сибири, и на Урале, и на Юге гражданская власть в значительной мере оказывалась в руках либералов либо даже эсеров. Это было обусловлено тем, что эти политические силы были традиционно более активны, часто именно они поднимали антибольшевистские восстания. Можно даже допустить, что среди них встречались действительно полезные люди. Но в целом эти силы, силы революционные, несли в себе отрицательный заряд, были заражены той же самой болезнью революции, что и большевики, были её поджигателями. Этим силам чужды были чистые национальные лозунги. И они, по сути, обезличивали, обесцвечивали борьбу.

Недоработанность идеологии, недостатки гражданской администрации были сопряжены с существенными промахами во внутренней политике белых анклавов. Наши армии стремились вперёд, мало заботясь об устроении тыла. В итоге тыл разлагался и становился не укрепой сражающимся войскам, но трясиной, которая в итоге отравила и сгубила всё. Это опять-таки понимал Врангель, который, придя к власти, начал срочно наводить порядок в тылу, проводить необходимые реформы. Но было уже поздно.

Это же понял Фрасиско Франко (испанский политический деятель — прим. ред.), который в своей борьбе учёл ошибки Белого Движения и прямо говорил об этом. Он, отвоёвывая у противника территории, закреплял их, а лишь затем двигался дальше. И он чётко сформулировал идеологию своей борьбы, христианскую и консервативную. Он не спешил провозглашать монархический лозунг. Он поднял на знамя лозунг ещё более важный, поднял на знамя Веру. У нас к этому пришёл, кажется, один только Дитерихс. На нашем Белом знамени было написано одно слово — Отечество. И его в нашей смуте, корни которой лежали в плоскости духовной, было недостаточно.

И последний субъективный фактор — стратегия. Белые силы действовали порознь. Самый яркий пример, когда, уже имея за собой огромные территории: Юг, Сибирь, Урал, армии Деникина и Колчака взяли курс на Москву вместо того, чтобы двигаться на соединение друг с другом, а затем добивать врага единым кулаком. Последнее опять-таки предлагал Врангель, но не был услышан.

Это основные причины поражения Белого движения.

Иногда Белое движение обвиняют в союзе с иностранными интервентами и торговлей интересами России, так ли это?
Эти обвинения можно уподобить крикам «Держи вора!». Известно, кто кричит громче всех. В нашем случае кричат те, кто не брезговал получать деньги на разрушение России и от американских банкиров, и от Японии (в 1905 г.), и от германского генштаба, кто по договорённости с внешним противником, Германией, отдал ему русские территории, порты, военное имущество… Самые настоящие изменники Родине и национал-предатели. Что касается «торговли интересами», то достаточно вспомнить, что адмирал Колчак, имея в своих руках золотой запас России, не считал себя вправе тратить его и хранил для будущего законного правительства. Белые вожди по природе своей были не способны к какой-либо торговле, они были слишком принципиальны. Именно «слишком», ибо приведённый пример с золотым запасом, хотя и характеризует высокое благородство адмирала, в то же время является его ошибкой. Т.ч. никто никакими интересами не торговал. А «союзники» и вовсе более вредили Белому движению, нежели помогали. И это естественно. Европейские правительства приложили руку к русской революции.

Мы помним, как после отречения Государя посол Англии в Италии писал, что «одна из целей войны достигнута». Европейским правительствам не нужна была сильная, национальная Россия. Соответственно, они не могли в достаточной мере помогать силам, желавшим видеть ее таковой. Они могли поддерживать их лишь в той мере, какая могла бы помочь затянуть гражданскую войну. Интерес наших, говоря современным языком, «западных партнёров» всегда один: чтобы русских стало меньше, чтобы русские убивали русских. Так происходит сейчас, так было и тогда. Поэтому они по преимуществу не помогали, а подливали масло в костёр Гражданской войны. Бывало, что и вовсе помогали большевикам. Конечно, были те, кто искренно сочувствовал России, кто был принципиальным врагом большевизма, но это не изменяло общей политики.

Наши Белые вожди между тем слишком верно следовали союзническим обязательствам Первой мировой войны. Ф. А. Келлер справедливо писал, что все слишком увлеклись ориентациями — «союзнической» или «германской», забыв ориентацию главную — «русскую». Вот это, пожалуй, можно отнести к числу недостатков белой политики. А «торговля интересами» может существовать лишь в головах потомственных торговцев, распродающих нашу страну на вес в партийных и личных интересах уже свыше 100 лет.

Если бы власть большевиков в 1917-1922 годах пала, какой могла бы быть Россия в XX веке: монархическим, аристократическим, демократическим или какими-то еще иным государством?

Полагаю, что Россия, пройдя необходимый период диктатуры, вернулась бы к монархическому строю. Россия — страна монархическая. Нам необходим сильный правитель, лидер. Всякий же диктатор не вечен, никакая диктатура не может стать постоянной системой правления. Диктатор хорош и необходим лишь в кризисной ситуации на переходный период. Монархическая система обеспечивает надёжное преемство власти, даёт необходимую такому огромному государству, как наше, залог известной стабильности развития. Наш великий мыслитель Л. А. Тихомиров, как никто, прописал в своём труде «Монархическая государственность» ту систему, какая лучшим образом соответствует условиям нашего Отечества. И я думаю, что после кошмара Гражданской войны Россия пришла бы именно к этой системе: сильная монархическая власть, помноженная на развитое местное самоуправление.Смогли бы силы, сопротивлявшиеся большевикам, в случае своей победы создать сильную власть, без репрессий, экспроприаций и коллективизации провести реформы в экономике, создать индустриальную державу, которая могла бы победить во Второй мировой войне и разгромить гитлеровскую Германию? (Как мы помним, перед этим были поражения в Русско-Японской и Первой германской войнах).
Во-первых, не было поражения в Первой мировой войне. Было предательство, в результате которого Россию захватили внутренние враги. Внешний враг не только не смог одолеть нашу страну, но, вне всякого сомнения, был бы разгромлен в 1917 г. Россия была ввергнута в хаос революции накануне своей величайшей победы.«Ни к одной стране судьба не была так жестока. Её корабль пошёл ко дну, когда до гавани было подать рукой», — так писал Черчилль.

Во-вторых, если бы Россия вернулась на свой исторический путь, то картина мира, его развитие после Первой мировой было бы совсем иным, и Второй мировой могло не быть вовсе. Что же касается развития страны в целом, то, конечно, национальная власть смогла бы провести все необходимые преобразования, не ломая при этом хребет собственному народу. Во-первых, мы прекрасно помним, какими темпами наша страна развивалась до революции. Например, в области электрификации её опережали лишь США и Англия. А в области сельского хозяйства, а также связанных с ним производств (маслоделие и др.), мы были на первом месте.

Экспозиция российской железнодорожной техники на Всемирной выставке в Париже. 1900 г. В выставке приняли участие около 2,5 тысяч российских производителей и получили более 1,5 тысяч наград, в том числе 212 высших, 370 золотых медалей, 436 серебряных, 347 бронзовых и 224 почетных отзыва. Газета «Liberte» писала: «В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех»

Экспозиция российской железнодорожной техники на Всемирной выставке в Париже. 1900 г. В выставке приняли участие около 2,5 тысяч российских производителей и получили более 1,5 тысяч наград, в том числе 212 высших, 370 золотых медалей, 436 серебряных, 347 бронзовых и 224 почетных отзыва. Газета «Liberte» писала: «В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех»

Мы продавали высочайшего уровня нефтепродукты, служившие мерилом качества. Заметьте, продукты, а не сырую нефть. Продажа сырой нефти была запрещена нашим Государем, равно как и продажа сырой древесины. Мы развивали свою промышленность и создавали рабочие места, а не гнали сырьё, как повелось это в СССР и продолжается ныне. Мы были передовой страной в последние годы перед революцией.

Далее. Сколько величайших учёных и конструкторов уехали заграницу и обогащали другие страны своим гением? Американскую авиацию создавали русские конструкторы, русские инженеры. Сикорский, Северский, Ботезат, Картвели и многие другие. Так вот, не победи большевики, все эти гении остались бы в России и развивали бы нашу страну. Только представьте, какой это громадный потенциал! А теперь прибавьте к нему потенциал наших гениев, убитых большевиками или ввергнутых в бездну ГУЛАГа. Большевики были браконьерами, они не знали иных способов развития, нежели путём фактического возрождения рабовладельческого строя, иного способа строительства, нежели строительство на костях. На чём основаны все реальные достижения советского периода? На гениях, выпестованных ещё царской системой образования, царских де-факто кадрах, которые уцелели в жерновах ГУЛАГа, и на подневольном и убийственном труде бесплатной рабсилы в виде миллионов бесправных рабов — обителей ГУЛАГа.

Игорь Иванович Сикорский (1889-1972) — русский и американский изобретатель, эмигрировавший из России после Октябрьской революции. Владелец многих патентов в авиации, фактический отец мирового вертолетостроения

Игорь Иванович Сикорский (1889-1972) — русский и американский изобретатель, эмигрировавший из России после Октябрьской революции. Владелец многих патентов в авиации, фактический отец мирового вертолетостроения

Без такого браконьерства и с таким сохранённым потенциалом мы бы, без сомнения, не только достигли всего, что обычно приводят в пример сторонники красного «ИГИЛа», но и куда большего. А самое главное, мы сохранили бы при этом русский народ. И не уничтожили бы русскую деревню.

Лишнее свидетельство тому, что всё было бы именно так, — Испания. Маленькая и бедная в сравнении с Россией страна, разорённая Гражданской войной, находящаяся в изоляции. И каудильо Франко сумел восстановить её, развить её экономику, дать её гражданам достойный уровень жизни и вывести на передовые рубежи. Без ГУЛАГов, коллективизаций и прочего безумия. Само собой, он был диктатором, проводил жёсткую политику, не колебался казнить врагов государства — революционеров, террористов, сепаратистов. В России переходный период диктатуры также не был бы, разумеется, либерален к опасным для страны и народа силам. Можно ли подавление их вплоть до уничтожения преступников перечисленных категорий называть репрессиями? С точки зрения последних — пожалуй. С нашей точки зрения, это здравая политика, имеющая единственной целью сохранить народ и страну от кровавых экспериментов, истребления и разрушения. Такой необходимой жёсткости, жёсткости врача, а не палача, нам не хватало в предреволюционные годы… Ведь у нас даже во время Великой войны продолжал действовать парламент, в котором с трибун возводили клевету на Государя и Государыню, сохранялась свобода печати… То, за что в демократических странах, расстреливали, в России охранялось, как права граждан… Чрезмерный либерализм, вседозволенность и распущенность рождает чудовищ. Но это уже иная тема.

Рассматриваете ли вы как преступление, совершенное Лениным и большевиками, разделение России на национальные республики с «самодельными границами», благодаря которому миллионы русских и представителей других народностей страны оказались в чужих государствах после распада СССР, став заложниками местных националистов, пришедших к власти?

Безусловно. Это одно из величайших преступлений коммунистов, причём от первых до последних. Они начали с того, что в интересах своей партии расчленили страну на республики, прирезав оным русские территории и сделав ставку на их дерусификацию, а закончили разрушением страны и разделом её меж обрядившимися местечковыми националистами, которыми, по сути, являлись местные партийные функционеры — уже в своих личных интересах. Вот, собственно, краткая история КПСС.В начале века они разрушили страну, чтобы захватить и сохранить политическую власть. В конце — чтобы сохранить тёплые места и имущество, ставшее из государственного их «личным». Впрочем, эта история и ныне не окончилась. Ибо «бывшие» члены этой партии под разными флагами продолжают служить делу разрушения России, как в РФ, так и в прочих обломках некогда великой Российской Империи. А разломы, по которым разделили живое тело нашей страны, продолжают обильно истекать кровью.

В современной Украине повсеместно идет борьба с памятниками Ленину, однако же принципы ленинской национальной политики остаются неприкосновенными и незыблемыми

В современной Украине повсеместно идет борьба с памятниками Ленину, однако же принципы ленинской национальной политики остаются неприкосновенными и незыблемыми

Деятели же, которые позиционируют себе непримиримыми противниками большевиков, но при этом фанатично отстаивают ленинские границы, не понимают, что находятся в состоянии явной шизофрении, раздвоения собственного сознания.

После падения социалистических режимов в странах восточной Европы (Польше, Чехии, Венгрии и пр.) были приняты законы о реституции — возвращении отнятой в советское время собственности её владельцам и их потомкам. Как Вы считаете, в каких формах в России хотя бы символически можно провести реституцию и восстановить историческую справедливость?
Это очень сложный вопрос. Реституция не исправит пережитого нами бедствия, но может ещё усугубить его. Я имею право так говорить, ибо мои предки потеряли очень многое, и, если представить себе гипотетическую реституцию, я могла бы на многое претендовать. Но это было бы неправильно.

Нам нужно преодолевать Гражданскую войну, а не углублять ее новым «переделом». Нам нужно восстанавливать наше Отечество и русское мировоззрение, а не искать своей выгоды, множа вражду и взаимные обиды.

Нам нужно признание преступлений преступлениями и преступников преступниками. Официально, на государственном уровне. И, следовательно, запрет на всякую пропаганду преступных деяний, чем сегодня занимаются красные пропагандисты, в т. ч. на государственных каналах. Нам нужно восстановление нашего общего разорённого историко-культурного наследия — той его части, которую ещё можно спасти и восстановить: храмов, монастырей, усадеб, полу- или полностью разрушенных, перестроенных и т.д.

Тысячи дворянских усадеб, национализированных большевиками, стоят заброшенными по всей России. В последние годы их восстановлением стали заниматься потомки прежних владельцев

Тысячи дворянских усадеб, национализированных большевиками, стоят заброшенными по всей России. В последние годы их восстановлением стали заниматься потомки прежних владельцев

Заметьте, что я акцентирую вопрос, ставя на первое место именно восстановление разрушенного, а не снос советских памятников. Ибо восстановление и созидание всегда и важнее, и сложнее. Хотя избавляться от идолов палачам русского народа необходимо. Нельзя чтить подвиг Новомучеников и терпеть памятники их мучителям. Это опять-таки шизофрения. И кощунство. В случае признания преступников преступниками ликвидация подобных мемориалов в публичных местах станет обязательна.

Я не говорю, что их надо раскатать бульдозерами, разбить на кусочки и т.д. Члены коммунистических образований, чья публичная деятельность также была бы запрещена, могли бы частным порядком забирать своих любимых идолов на личные дачные участки, в личные гаражи и т.д. То же, что, допустим, представляет реальную художественную ценность, должно быть сохранено в рамках посвящённых соответствующему периоду нашей истории экспозиций государственных музеев. Наше дело не разрушать, а восстанавливать разрушенное, собирать камни, а не разбрасывать.

Елена Семенова
———————
Беседовал Глеб Чистяков
+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия