НА ФРОНТАХ БЕЛОЙ БОРЬБЫ Сопротивление большевизму и Нижегородский край

История России будет создана только тогда,
когда будут написаны истории отдельных родов, отдельных городов, областей и земель.
Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Несмотря на то, что наш край в Гражданскую войну был для большевиков тыловым, он, тем не менее, играл огромную роль в мобилизациях и снабжении Красной армии, а в известный период являлся прифронтовым.
В то же время для противников большевизма Нижний Новгород служил только источником кадров и, время от времени, – местом отвлечения боевых красных сил с внешних фронтов на внутренние посредством вооруженных восстаний.

Масштаб участия нижегородцев в войне на той и другой стороне несопоставим, ибо в пределах губернии почти не проводилось призывов в вооруженные силы Белого движения. Мобилизации же в Красную армию были многократными и массовыми, и за пять военных лет сквозь строй красноармейской службы прошли десятки тысяч наших земляков.

Таким образом, Белая борьба носила для нижегородцев индивидуальный характер. Едва ли не единственным коллективным ее участником явились воспитанники Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса – генералы, офицеры, юнкера и кадеты. Но и они оказались распыленными по разным фронтам и частям, не образуя единого целого. Большинство земляков–белогвардейцев, добровольцев либо мобилизованных, оказалось на театрах военных действий в силу тех или иных обстоятельств, например, несения ратной или иной службы. Другие пробирались по собственной инициативе, чаще всего нелегальным способом, с риском попасть в застенок ВЧК со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В настоящей статье делается попытка собрать известные нам подобные случаи воедино. Составление такого обзора оказалось делом чрезвычайно сложным, поскольку в фондах местных архивов отложились только отрывочные сведения по белым повстанцам, местных же данных по «регулярному» Белому движению практически нет. Материалом для настоящего исследования послужили, главным образом, уже опубликованные работы историков и мемуарная литература. Прежде всего, это обширная база «Участники Белого движения», составленная крупнейшим московским историком С.В. Волковым, интернет-сайт «Русская армия в Великой войне», содержащий 10 239 биографических справок на чинов Русской Армии к 1917 г., а также ряд справочников, исторических монографий и мемуарных источников, сокращенный список которых приводится в конце данной статьи.

Прообразом Белого Движения было выступление летом 1917 г. генерала Л.Г. Корнилова, имевшего целью положить конец анархии на фронте и в тылу. Планомерная организация Белой Армии началась в ноябре того же года с прибытием в Донскую область М.В. Алексеева и других боевых генералов–фронтовиков. Так возникла Добровольческая Армия. В феврале 1918 г. она совершила свой «Ледяной» поход на Кубань и, постепенно наращивая силы, приступила к освобождению от власти большевиков Юга России.
В рядах участников «Ледяного» похода («первопоходников») мы видим целый ряд нижегородцев. Сергею Засецкому, выпускнику Арзамасского реального училища, зимой 1918 г. едва минуло 23. Он окончил Ташкентскую школу прапорщиков, в белых войсках Юга России воевал от зарождения добровольчества до эвакуации Крыма, в Галлиполи – подпоручик Марковского полка. В одной строю с ним выступил из Ростова подпоручик военного времени Сергей Касьянов, брат знаменитого советского композитора. Сергей Александрович также воевал в «цветных частях» Добровольческой Армии, причем, летом 1918 года командовал конной сотней того же Офицерского полка. Умер в 1979 году в Брюсселе.
Тяготы походной жизни делил с молодыми офицерами полковник Алексей Корвин-Круковский, выпускник Нижегородского Александровского дворянского института, кадровый военный, участник русско-японской и Великой войн. В последующий период ему суждено сыграть видную роль в белой борьбе. В разное время Алексей Владимирович состоял комендантом штаба Добрармии, начальником Крымской и 4-й пехотных дивизий ВСЮР и Русской Армии генерала Врангеля, комендантом Новороссийска, был произведен в генерал-лейтенанты. В 1937 году потомственный дворянин Нижегородской губернии Корвин-Круковский издал в Белграде воспоминания под заголовком «За Русь Святую!»

Первопоходниками стали многие бывшие кадеты Нижегородского Аракчеевского корпуса. Из них самую, пожалуй, громкую славу стяжал в развернувшихся вскоре боях герой Второй Отечественной войны Дмитрий Миончинский – выпускник корпуса 1906 года. Вступив в декабре 1917-го в Добровольческую Армию, Дмитрий Тимофеевич стал одним из создателей ее артиллерии. Впервые он проявил себя в бою в составе отряда есаула Василия Чернецова, выполнявшего в январе 1918 года особое задание атамана Войска Донского. Впоследствии Миончинский возглавлял Сводно-Михайловскую артиллерийскую батарею Добрармии. В бою на Кубани получил смертельное ранение и был с почестями погребен в усыпальнице Войскового собора Екатеринодара.

Первым артиллерийским подразделением добровольцев стала Юнкерская батарея, сформированная в Новочеркасске из юнкеров двух петроградских военных училищ, Михайловского и Константиновского. В число ее бойцов попали бывшие кадеты Нижегородского корпуса. Это были выпускники 1917 г. Михаил Анкирский, Михаил Архипов, Евгений Бурсо, Владимир Виноградов, Николай Златковский, Павел Каменский, Михаил Краснопольский, Николай Михайлов, Анатолий Пассовский.

В первых боях, в частности, при взятии Ростова 1–2 декабря 1917 г., юнкера участвовали без орудий, действуя в пешем строю и потеряв при этом 5 своих товарищей убитыми и 29 ранеными. Две первые пушки–трехдюймовки Юнкерская батарея получила лишь 9 декабря. А неделю спустя была переформирована в 1-ю Юнкерскую (Михайловско-Константиновскую) батарею под начальством подполковника Миончинского.
Говоря о добровольцах–артиллеристах, нельзя не указать на Сергея Владимировича Брылкина. Он окончил Нижегородской кадетский корпус вместе с Дмитрием Миончинским, в Отечественную войну воевал в составе 10-й артиллерийской бригады, квартировавшей до 1914 года в Нижнем Новгороде. В 1917 году вступил в Добрармию и воевал в составе Алексеевской артиллерии до эвакуации Крыма.
К элитным частям Добрармии относили дивизию генерала Дроздовского, ядром для формирования которой послужил отряд добровольцев, пришедший в Донскую область с румынского фронта. И здесь не обошлось без нижегородцев, поскольку началу отряду Дроздовского положил приезд в Яссы группы офицеров 61-й (нижегородской) артиллерийской бригады во главе с капитаном Сергеем Родионовичем Ниловым. Уроженец Смоленской губернии, Нилов окончил Константиновское училище перед самой войной, с ноября 1914 г. воевал в составе 61-й артбригады, а с июля 1917 года командовал ее 4-й батареей. В середине декабря 1917 года Нилов с сослуживцами явились в штаб Румынского фронта и после встречи с полковником Дроздовским вошли в ядро добровольческого отряда. В поход выступили в составе 2-й роты Стрелкового полка.

Путь на Дон был нелегким. Румынские войска пытались препятствовать походу дроздовцев. В одном из столкновений, произошедшем при пересечении русской границы, когда бывшие горе-союзники пытались разоружить автоколонну отряда, капитан Нилов проявил себя смелым и находчивым бойцом и вскоре был назначен командиром броневика «Верный». Затем он командовал 1-м и 3-м броневыми отрядами и, наконец, – 7-й батареей Дроздовской артиллерийской бригады. В одном из боев был тяжело ранен. А после крымской катастрофы вместе с товарищами отправился в эмиграцию. Скончался в 1976 г. во Франции, погребен на Сент-Женевьев-де-Буа.
В рядах отряда Дроздовского было и несколько выпускников Нижегородского кадетского корпуса, в том числе младший офицер 4-го мортирного дивизиона Владимир Григорович, выпуска 1916 г., а также капитан 53-й артбригады, однокурсник летчика Нестерова Владимир Шапиловский.
Дроздовцем был и уроженец Нижнего Новгорода подполковник Владимир Адольфович Руммель. Сформировав офицерскую дружину в городке Болграде (Одесская область), он присоединился к отряду М.А. Жебрака и с боями прошел с ним весь путь до столицы Войска Донского, состоя командиром отделения 3-го взвода 3-й роты. В дальнейшем командовал 1-м и 2-м Офицерскими (Дроздовскими) полками. Скончался от тифа в феврале 1920 г. во время отступления белых к Новороссийску.

Гражданская война, бессмысленная и противоестественная, вбила глубокий клин в тело Русского народа, разбросав по разные стороны линии фронта отцов и сыновей, братьев и друзей. Примером такого трагического разлома может служить судьба отца и сына Вагиных. Евгений Евграфович Вагин командовал 38-м пехотным Тобольским полком нижегородского гарнизона. Участник Великой войны. В октябре 1918 года его мобилизуют и назначают заведующим 24-ми Нижегородскими советскими пехотными курсами командного состава. Знал ли он, что его старший сын Сергей, гвардейский офицер, командующий лейб-гвардии Петроградским полком, в это время сражается в белых войсках? И что, возможно, родному сыну уже уготована пуля какого-нибудь красного курсанта или командира, которого он обучит военному искусству?

Невозможно представить, что полковник Вагин вступил в Красную армию добровольно. Это противоречило бы всему, что было для него символом веры и понятиями чести. «Для человека, воспитанного в понятиях русского офицерства, – справедливо пишет по этому поводу историк С.В. Волков, – в принципе было невозможно полностью их отбросить и «переменить веру» в такой степени, чтобы сознательно бороться за прямо противоположные идеалы». То есть, за разрушение Веры в Бога, исторической государственности, за Интернационал и «земшарную» республику Советов.
По оценкам С.В. Волкова, в Гражданскую войну в Красной армии служило до 50 тысяч бывших царских офицеров (из общего числа в 270 тысяч). Небольшой их процент были членами компартии, часть вступила в РККА по карьерным и шкурным соображениям, большинство же ставилось под ружье под угрозой расстрела и репрессий против семей, взятых в заложники, и воевало под дулом комиссара-большевика. Мобилизация полковника Вагина случилась в период разнузданного красного террора. Осенью 1918 года Нижегородская ЧК расстреляла целый ряд его сослуживцев по 10-й пехотной дивизии, в частности, штаб-офицеров П.В. Боглачева, А.К. Герника, А.В. Десятова, Н.Л. Кондратьева, позднее в Москве в Бутырках будет убит командир 10-й артиллерийской бригады Н.В. Скрыдлов, подвергнется аресту его подчиненный подполковник А.В. Хвощинский. Не эти ли обстоятельства, в том числе страх за жену и малолетнюю дочь, стали для Георгиевского кавалера Вагина главными в его решении возглавить светские пехотные курсы?
Его сын, гвардейский офицер Сергей Евгеньевич Вагин, погибнет в боях за Армавир 2 октября 1918 года.
Летом и осенью 1918 г. развернулись кровопролитные бои между красными формированиями Сорокина и Сиверса и частями Донской армии. В начале ноября во встречных сражениях потерпела сокрушительное поражение 11-я советская стрелковая дивизия, формировавшаяся с большой помпой летом 1918 г. в Нижнем Новгороде под патронажем Троцкого и Вацетиса. Большинство офицеров и красноармейцев дивизии сдалось в плен казакам (подробно об этом – в статье «Разгром Нижегородской стрелковой дивизии» настоящего сборника). В их числе Александр Немерцалов, бывший подпоручик 10-й артиллерийской (нижегородской) бригады, а после призыва в РККА – инструктор 11-й советской дивизии.

Из рядов казачьих полков и дивизий, сражавшихся на фронтах мировой войны, в белую Донскую армию пришел хорунжий Александр Гаврилов, воевавший в Калачевском отряде полковника Антонова. Его земляк, уроженец Нижнего Новгорода и сын известного чиновника городской управы поручик Николай Глазуновский, числился в Донской артиллерии. Там же служил и подпоручик Григорий Панышев, на март 1920 г. состоявший в Семилетовской батарее Сводно-партизанской дивизии.
Два бывших кадета Аракчеевского корпуса, братья Аркадий и Владимир Васильевы, воевали в Донской кавалерии, первый – командиром сотни особого назначения штаба 7-й Донской дивизии и в 1-й конной дивизии, второй – командиром второй сотни 23-го Донского казачьего полка.

Вместе с белыми войсками Юга России прошли дорогами войны подпоручик Александр Цветаев – сын настоятеля Рождественской церкви Н.И. Цветаева, военный врач Екатерина Филатова, уроженец Нижнего Новгорода подпоручик Сергей Трубецкой (взят в плен), бывший гимназист, а теперь капитан белой артиллерии Сергей Разумовский. Типичным можно считать боевой путь сына священника Александра Надеинского, также уроженца Нижегородской губернии. В офицеры произведен в 1916 г. из вольноопределяющихся (добровольцев), затем – подпоручик 6-го Кавказского мортирного дивизиона, в войсках Деникина и Врангеля – в составе прославленной Дроздовской артиллерийской бригады. Александр Петрович геройски погиб в бою осенью 1920 года, обороняя белый Крым.
К лету 1919 г. под контролем войск ВСЮР находились обширные территории, включавшие в себя Украину, Крым, Новороссию, Область Войска Донского, Северный Кавказ. Они управлялись военными и гражданскими властями. В состав гражданской администрации – особого Совещания входило и ведомство Государственной стражи, осуществлявшее функции контрразведки и госбезопасности. В рядах Государственной стражи в числе прочих нес службу бывший нижегородский полицмейстер Александр Богородский. В 1916 г. он покинул Нижний Новгород вместе с губернатором В.М. Борзенко, получившим новое назначение, и стал начальником Сочинского полицейского округа Черноморской губернии. Логично, что с началом Гражданской войны Александр Васильевич встал в ряды Белого Движения. Из других нижегородских стражей порядка, воевавших в белых рядах, назовем ротмистра Михаила Заглухинского, состоявшего в 1905 г. начальником Нижегородского охранного отделения. В 1920 г. мы видим его сначала офицером 10-го Донского казачьего полка, а перед эвакуацией казачества на остров Лемнос – начальником оперативной части Донского корпуса.
Осенний поход на Москву войск ВСЮР закончился поражением. Белые войска отступали до Новороссийска, откуда эвакуировались в Крым. Вывоз морем частей и беженцев возглавлял Александр Кутепов, а комендантом Новороссийска был в это время нижегородец Алексей Корвин-Круковский, о котором мы писали выше. Прикрывал эвакуацию 3-й Дроздовский полк.

В июне 1918 г. очаг контрреволюции возник на Волге и Урале. Так образовался Восточный фронт белой борьбы. В Поволжье при содействии восставшего против большевиков Чешско-Словацкого корпуса возникло эсеровское правительство Комитета членов Учредительного собрания (Комуч), сформировавшее Народную Армию, под знамена которой стало собираться патриотически настроенное офицерство. Членом Комуча был нижегородец Дмитрий Раков (1881–1941), уроженец села Большие Кемары Княгининского уезда. Дмитрий Федорович происходил из крестьян, окончил Учительский и Коммерческий институты, с 1902 г. принадлежал к Партии эсеров, подвергался ссылке в Вологодскую губернию. В 1917 г. избран в Учредительное собрание и после его разгона направлен ЦК партии в Поволжье для организации борьбы с большевизмом. Член Комуча и Уфимского совещания. За подрывную деятельность был арестован властями в Омске, выслан в Москву, где два года спустя сел на скамью подсудимых на процессе эсеров 1922 г. В 1937 г. находился в ссылке в Ташкенте, был арестован, приговорен к 10 г. концлагеря и расстрелян в начале войны под Орлом. В 1989 г. реабилитирован.
В рядах Народной Армии сражались Леонид Ещин, Лев Дорошинский, Авенир Ефимов, Василий Иконников и другие нижегородцы.

Видным военачальником армий Комуча был выпускник Нижегородского кадетского корпуса Сергей Люпов. Он родился в Казани и перед мировой войной некоторое время служил в Нижнем Новгороде в должности начальника штаба 10-й пехотной дивизии. В войну командовал бригадой, дивизией, корпусом, в кампанию 1914 г. был удостоен ордена Святого Георгия 4 степени. Разгоревшаяся летом 1918 г. борьба в Поволжье, по-видимому, застала генерал-лейтенанта Люпова на родине. В августе он был назначен начальником 3-й стрелковой дивизии, включавшей в себя 9-й Ставропольский, 10-й Бугурусланский, 11-й Бузулукский и 12-й Бугульминский полки. Впоследствии Сергей Николаевич командовал, поочередно, 4-й Уфимской стрелковой генерала Корнилова дивизией, Уфимским армейским корпусом и Камской войсковой группой. Эмигрировал в Харбин и, будучи в 1945 г. арестованным органами СМЕРШ, скончался в эвакогоспитале.
Операции Народной Армии проводились при поддержке Волжской боевой флотилии. В июле 1918 г. ее командиром был назначен контр-адмирал Георгий Старк, а начальником штаба – наш земляк капитан 2 ранга Николай Фомин. Он родился в 1888 году в Нижнем Новгороде, в 1908 г. окончил Морской корпус, служил лейтенантом и флаг-капитаном на Черноморском флоте. Георгиевский кавалер. Позднее возглавлял штаб Камской, а с 1921 г. – Сибирской боевых флотилий. Эмигрировал в Австралию, скончался в 1964 г. в Сиднее.
Одним из самых боеспособных соединений белого Восточного фронта была Ижевская отдельная стрелковая бригада, развернутая летом 1919 г. в дивизию. Возглавлял ее генерал В.М. Молчанов, а его начальником штаба был уроженец Нижнего Новгорода Авенир Геннадьевич Ефимов. Отец последнего – офицер 10-го Новоингерманландского полка Г.А. Ефимов, мать – Наталья Степановна, в девичестве Гусева. В 1892 г. полк был переведен из Нижнего в Калугу. Авенир Ефимов окончил Симбирский кадетский корпус и Николаевское инженерное училище, в Великую войну воевал в 16-м саперном батальоне. В Гражданскую войну вступил в Народную Армию Комуча, участвовал во взятии Казани. Во время обороны Ижевско-Воткинского района командовал стрелковым полком, затем состоял офицером штаба Уфимского корпуса, которым командовал выпускник Нижегородского кадетского корпуса генерал Люпов. В Русской Армии адмирала Колчака – начальник штаба Ижевской бригады, дивизии. Участник Златоустовской, Челябинской операций, боев на Тоболе и Ишиме. Зимой 1919 г. командовал Ижевским конным полком. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. Позднее командовал Ижевским полком Дальневосточной армии и Ижевско-Воткинской бригадой, совершив с ней Хабаровский поход. Потом были скитания по городам Китая, воссоединение с семьей в Мексике, эмиграция в США. В Сан-Франциско Авенир Геннадьевич возглавлял Объединение Ижевцев и Воткинцев, работал над книгой воспоминаний, изданной в России в 2008 г. Скончался в 1972 г.
В составе Русской Армии А.В. Колчака воевало множество нижегородцев. Из крупных военачальников, кроме упомянутого выше С.Н. Люпова, назовем генерала Н.К. Велька – выпускника Нижегородской военной гимназии. В белых войсках Восточного фронта Николай Карлович командовал 1-й Уральской кадровой бригадой горных стрелков, затем дивизией в составе Западной армии. Участвовал в победоносном весеннем наступлении армий Колчака.
В управлении коменданта Омска служил выпускник Дворянского института поручик Алексей Ведерников.
Выходец из крестьян 20-летний Василий Веселов был определен в 13-й Уфимский стрелковый полк, затем стал юнкером Иркутского военного училища.
Прапорщик Василий Дробинин воевал в рядах Воткинской стрелковой дивизии, после поражения былых эмигрировал в Харбин.
Нижегородцев можно встретить в рядах самых разных полков Армии адмирала Колчака: прапорщика Николая Захваткина – младшим офицером 5-го Томского Сибирского стрелкового полка, Николая Зепалова – заведующим хозчастью 1-го Томского полка, Вениамина Лебедева – поручиком 9-го Иркутского полка, Василия Пахомова – поручиком 14-го Иртышского Сибирского стрелкового полка. Подполковник Александр Тепляков, питомец Аракчеевского корпуса, на 1919 г. являлся командиром роты Томской учебно-инструкторской школы.
Среди их товарищей по белой борьбе можно встретить выходцев из известных нижегородских фамилий. Старший сын нижегородского губернатора П.Ф. Унтербергера, Петр, командовал батальоном Учебно-инструкторской школы, затем Владивостокской крепостью, а на излете белой борьбы в 1922 г. состоял помощником секретаря Земского Собора. Сын макарьевского землевладельца и депутата Государственной думы полковник лейб-гвардии Преображенского полка Ипполит Хвощинский, прибыв на Восточный фронт, имел аудиенцию у Верховного Правителя Колчака и с его одобрения приступил к формированию сводно-гвардейских частей. Ипполит Владимирович был смертельно ранен в ноябре 1919 г. во время солдатского мятежа, организованного подпольной большевистской ячейкой, и был погребен на кладбище станции Барабинск близ г. Каинска Томской губернии.
Последние страницы белой борьбы за возрождение национальной России – великое отступление от Тобола и Ишима на восток, бои в Забайкалье и Приморье в рядах войск Восточной Окраины России и Земской рати – также содержат имена нижегородцев. Питомец Нижегородского кадетского корпуса полковник Георгий Беттихер воевал в Сибирском артдивизионе, участвовал в Сибирском ледяном походе, служил в Дальневосточной армии до эвакуации Приморья. Генерал Алексей Воронов, также аракчеевец и походник, осенью 1920 г. состоял начальником военных сообщений Российской Восточной Окраины.
Особо следует упомянуть двух поэтов русского зарубежья. Первый, Арсений Митропольский, более известный под псевдонимом Арсений Несмелов, стал классиком русской литературы. Его перу принадлежат замечательные стихи, воспевшие героизм и жертвенность Белого движения. Арсений Иванович Митропольский родился в Москве, в 1908 году окончил Нижегородский корпус, в мировую войну сражался в рядах 11-го гренадерского Фанагорийского полка, а в октябре 1917-го участвовал в боях с большевиками в родной Первопрестольной столице. Позднее уехал в Сибирь, вступил в Армию адмирала Колчака, был адъютантом коменданта Омска, вместе с товарищами по оружию прошел 4000 верст Ледяного похода. Его дальнейшая участь похожа на судьбу генерала Люпова: эмиграция в Харбин, арест в 1945 г. органами СМЕРШ, депортация в СССР, смерть в пересыльной тюрьме в Гродекове (Приморье).
Другой белый поэт-походник гораздо менее известен широким кругам читателей. Леонид Евсеевич Ещин (1897–1930) был сыном издателя газеты «Нижегородский листок». Учился в Московском университете, в войну прошел ускоренный курс Александровского военного училища и был зачислен младшим офицером в 185-й запасной полк. Участник Ярославского восстания, а позднее – боев в рядах Народной Армии Комуча и Западной армии А.В. Колчака. Эмигрировал в Харбин, где издал единственный свой поэтический сборник под названием «Стихи таежного похода».
Кроме внешних антибольшевистских фронтов был и внутренний, белоповстанческий. Речь идет о многочисленных восстаниях, полыхавших летом–осенью 1918 г. Примерами таких восстаний, имевших четко выраженную белую окраску, могут служить восстания в Курмыше (см. http://rys-strategia.ru/publ/1-1-0-3599), Муроме (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598), Уренском крае (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598). Часто такая борьба приобретала белопартизанский и порой весьма затяжной характер, о чем мы планируем рассказать в следующих наших публикациях.
Приведенный обзор, вероятно, охватывает лишь немногих нижегородцев, в основном, офицеров, сражавшихся на белых фронтах, и может служить лишь введением в тему.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

АДМИРАЛ КОЛЧАК А.В. — ЧЕСТЬ И СЛАВА РОССИИ.

16 ноября 1874 года родился Александр Васильевич Колчак, русский военный и политический деятель, исследователь-полярник, один из руководителей Белого движения.

Родился в селе Александровское Петербургской губернии в семье генерал-майора морской артиллерии. В 1894 окончил Морской кадетский корпус, произведен в мичманы. Служил на крейсере «Рюрик» и броненосце «Петропавловск». В 1900 получил чин лейтенанта.

Увлекся полярными исследованиями (океанографией и гидрологией). В 1900–1902 участвовал в экспедиции Э.Толля к Новосибирскому архипелагу. В русско-японскую войну отличился при обороне Порт-Артура (1904), попал в плен, по возвращении в Россию был награжден орденами и золотой саблей «За храбрость». В 1906 назначен начальником отдела Морского Генерального штаба. Избран действительным членом Русского географического общества; именем Колчака назван один из остров Карского моря. В 1908 перешел на работу в Морскую академию. В 1909 издал монографию Лед Карского и Сибирского морей. В 1909–1910 командовал кораблем в составе экспедиции по исследованию Северного морского пути.

В 1910 вернулся в Морской Генеральный штаб. С 1912 служил на Балтийском флоте. В 1913 произведен в капитаны 1-го ранга. Во время Первой мировой войны, будучи начальником оперативной части штаба командующего Балтийским флотом, а затем командиром минной дивизии, организовал ряд успешных операций против германского флота. В апреле 1916 произведен в контр-адмиралы; в июне 1916 назначен командующим Черноморским флотом в чине вице-адмирала.

АДМИРАЛ КОЛЧАК А.В. - ЧЕСТЬ И СЛАВА РОССИИ. История

© Выложено на сайте патриотических новостей РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Org для всеобщего пользования. Мы-Русские! С нами Бог! Россия, 2018

После Февральской революции выразил поддержку Временному правительству. 12 марта 1917 привел Черноморский флот к присяге новой власти. Пытался сотрудничать с созданным матросами и солдатами Центральным военно-исполнительным комитетом, чтобы не допустить разрушения единоначалия и военной дисциплины на флоте. Усиление большевистской агитации и ухудшение отношений с судовыми и солдатскими комитетами вынудили его 7 июня подать в отставку.

АДМИРАЛ КОЛЧАК А.В. - ЧЕСТЬ И СЛАВА РОССИИ. История

© Выложено на сайте патриотических новостей РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Org для всеобщего пользования. Мы-Русские! С нами Бог! Россия, 2018

В августе 1917 возглавил российскую военно-морскую миссию в США. После Октябрьского переворота 1917 собирался выставить свою кандидатуру на выборах в Учредительное собрание, однако узнав о намерении большевиков заключить мир с Германией, остался за границей. В декабре 1917 был принят на британскую военную службу.

После начала Гражданской войны решил примкнуть к Добровольческой армии. Возвращаясь в Россию через Сибирь осенью 1918, остановился в Омске, где обосновалось созданное эсерами и кадетами в союзе с монархически настроенными военными Временное всероссийское правительство (Уфимская директория). 4 ноября назначен военным и морским министром в «деловом кабинете» Директории. После военного переворота 18 ноября, завершившегося роспуском Директории, провозглашен его организаторами Верховным правителем России. Под контролем Колчака оказались Сибирь, Урал и Дальний Восток. 30 апреля 1919 его власть признало Временное правительство Северной области (Н. В. Чайковский), 10 июня – вождь «Белого дела» на Северо-Западе России Н. Н. Юденич, а 12 июня – главнокомандующий Вооруженными силами Юга России А. И. Деникин. 26 мая с правительством Колчака установили дипломатические отношения страны Антанты.

Колчак как Верховный правитель обладал неограниченной властью. При нем функционировали Совет министров, рассматривавший проекты указов и законов, Совет Верховного правителя (Звездная палата), обсуждавший важнейшие вопросы внешней и внутренней политики, Государственное экономическое совещание для решения финансовых и экономических проблем, Правительствующий сенат и Департамент милиции и государственной охраны. Руководство идеологической работой было возложено на Центральный осведомительный отдел при Главном штабе и Отдел печати при канцелярии Совета Министров.

Основным лозунгом Колчака был лозунг «единой и неделимой России». Он ликвидировал автономию Башкирии; считал несвоевременным обсуждать вопрос о независимости Финляндии и автономии прибалтийских, кавказских и закаспийских территорий, относя его к компетенции будущего Учредительного собрания и Лиги наций. Колчак ориентировался на союз с Антантой и подтвердил верность внешнеполитическим, военным и финансовым обязательствам царской России. В сфере внутренней политики Колчак считал необходимым сохранить военный режим до победы над большевиками и созыва Учредительного собрания, которое должно будет определить государственное устройство России и провести необходимые реформы.

Успехи войск Колчака в ноябре-декабре 1918 (взятие Перми) и марте-апреле 1919 (взятие Уфы, Ижевска, Бугульмы) сменились, начиная с конца апреля 1919, крупными неудачами: к августу 1919 Красная Армия овладела Уралом и развернула военные действия на территории Сибири. Последняя попытка Колчака добиться перелома в войне (сентябрьское наступление под Петропавловском) была сорвана в ходе контрнаступления войск Восточного фронта в октябре-ноябре 1919. Колчаку не удалось в начале ноября создать оборонительный рубеж на Иртыше и защитить Омск. В ходе Омской операции армия Колчака была окончательно разгромлена.

АДМИРАЛ КОЛЧАК А.В. - ЧЕСТЬ И СЛАВА РОССИИ. История

© Выложено на сайте патриотических новостей РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Org для всеобщего пользования. Мы-Русские! С нами Бог! Россия, 2018

10 ноября Колчак вместе с правительством и остатками войск бежал из своей столицы. К концу 1919 Красная Армия овладела всей Западной Сибирью. Последние колчаковские отряды были уничтожены под Красноярском в начале января 1920. Распустив 5 января свою охрану, Колчак перешел в поезд Антанты, гарантировавшей ему безопасный проезд до Владивостока; 6 января передал звание Верховного правителя А.И.Деникину. 15 января по согласованию с представителями Антанты командование Чехословацкого корпуса, стремясь обеспечить беспрепятственное продвижение своих эшелонов к Владивостоку, на ст. Иннокентьевская предало и выдало Колчака эсеро-меньшевистскому Политцентру, установившему еще в конце декабря 1919 контроль над Иркутском.

После перехода власти в городе к большевикам 21 января 1920 Колчак был передан Иркутскому военно-революционному комитету, который по негласному указанию Ленина принял решение о расстреле Колчака. Казнь состоялась 7 февраля 1920. Тело было сброшено в Ангару.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Протоиерей Александр Малых. Патриарх Тихон и Белое движение

Среди советских патриотов, да и среди духовенства, достаточно широко распространено мнение, что белые были ничем не лучше красных, что красные были даже более правы и поэтому создали «великую империю» СССР, что патриарх Тихон отказывался благословлять белых в их борьбе с большевизмом и что Церковь не должна быть ни белой, ни красной, т. к. всё это политика, а Церковь должна быть аполитичной.

В подтверждение тезиса об аполитичности приводят заявление патриарха Тихона о невмешательстве в политическую борьбу от 8 октября (25 сентября старого стиля) 1919 года и позднейшие еще более компромиссные заявления.

Патриарх Тихон, действительно, отказался благословить генерала Деникина на борьбу с красными. Но этот факт можно объяснить тем, что Добровольческая армия под возглавлением Деникина была сильно зависима от Антанты, белые вожди находились под политическим руководством февралистов, будучи сами выдвиженцами Временного правительства.

В качестве иллюстрации духовного состояния Белой армии на ее начальном этапе можно привести слова архиеп. Аверкия (Таушева): «Есть люди, до сих пор продолжающие смущаться и соблазняться тем, будто святейший патриарх Тихон не дал благословение кому-то, кто просил его благословить борьбу Белой армии против большевиков. Но ведь мы не знаем, как все это доподлинно было, при каких обстоятельствах и в какой обстановке все это происходило. А кроме того, к прискорбию нашему приходится признавать, что и в Белой армии не все было духовно благополучно. Нередки были случаи, когда белые воины, с таким подъемом певшие «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую!» о Святой Руси по-настоящему и не помышляли и вели себя нисколько не лучше, чем самые отъявленные большевики».

Но исчерпывают ли эти факты вопрос отношения патриарха Тихона к Белому движению? Почему говоря от отказе патриарха благословить Деникина, не упоминают о свидетельствах, говорящих о благословении патриархом графа Келлера и Верховного Правителя России адмирала Колчака? Почему забывают, что при всех несовершенствах своего духовного облика Белое движение боролось за православную Россию, за Святую Русь, за Церковь, а красные стремились их уничтожить?

В защиту Белого движения приведем здесь мнение доктора исторических наук Василия Жановича Цветкова:

«…представители Белого движения были, конечно, людьми православными. Оказавшись в изгнании, в зарубежье, в послании, как тогда говорилось, они продолжали сохранять православные традиции. Но, если посмотреть на период Гражданской войны, то есть на период 1917–1922 годов, то здесь положение Русской Православной Церкви, отношение Церкви в Белому движению было не таким однозначным.

Начнем с того, что Святейший Патриарх Тихон, как известно, ни в одной из своих деклараций, ни в одном из своих заявлений официально не заявил о поддержке Белого движения. На этом основании сейчас очень часто утверждается, что Святейший Патриарх не благословил Белое движение… И отсюда наиболее активные публицисты подчас делают вывод о том, что раз Патриарх не благословил Белое движение, значит, косвенно он, наверное, сочувствовал советской власти, большевикам, которые потом как бы осуществили мессианскую задачу русского православия.

Если посмотреть на те конкретные условия, в которых находился Святейший Патриарх Тихон, мы ни в коем случае не должны забывать, где он находился в период Гражданской войны. Это было, не побоюсь этого слова, заточение, в Москве, в условиях постоянной, ежедневной, может быть, даже ежечасной слежки, которую вели за ним органы ЧК. И в таких условиях провозглашать официальное благословение даже не Белому движению, а, может быть, какому-то конкретному его лидеру, невозможно.

С другой стороны, мы знаем протоколы допросов Святейшего Патриарха, когда он, не скрывая своих симпатий, сказал, что он оказывал молитвенную поддержку Деникину, Колчаку. То есть он молился за них, может быть, с точки зрения православных ценностей это было даже гораздо важнее, чем передача формального благословения.

С другой стороны, если мы посмотрим на положение дел на территориях Белых правительств, там мы увидим, что православные приходы восстанавливаются, открываются храмы, совершаются богослужения, более того, проходят два региональных Собора: Юго-Восточный Собор и Всесибирский Собор Русской Православной Церкви, которые устанавливают временный порядок управления епархиями, контролируемыми Белыми правительствами, до того момента, пока не произойдет воссоединение со Святейшим Патриархом. Тогда те архиереи, правители, политики, военные и церковные лидеры должны будут как бы отчитаться перед Святейшим Патриархом о том, что происходило за это время на территориях, где были белые. То есть никакого раскола с Москвой, никакого отделения от нее и Святейшего Патриарха, как это иногда приходится слышать, мы здесь не видим. Наоборот, здесь как раз стремление к сохранению единства этой структуры управления.

Очень важный момент, что отношение лидеров Белого движения к Русской Православной Церкви было уже иным, чем в синодальный период до 1917 года. И здесь мы можем отметить тот факт, что Колчак официально заявил о признании всех актов и распоряжений, которые были сделаны Поместным собором Русской Православной Церкви в 1917–1918 годах. Предполагалось введение специального ведомства, которое бы не контролировало, не руководило Церковью, как это было со времен Петра Великого, а оказывало бы ей поддержку, прежде всего поддержку финансовую, и тут мы тоже можем отметить факт, что адмирал Колчак неоднократно заявлял о первенствующем характере Русской Православной Церкви по отношению ко всем другим конфессиям, существовавшим на тот момент на территории бывшей Российской империи. Оказывается материальная поддержка, обязательно восстанавливается преподавание Закона Божьего и в обязательном порядке Церковь сохраняет статус регистрации гражданских актов – то, что было исключено советской властью: рождение, крещение, венчание, отпевание – все эти обряды должны быть обязательно освящены, сохранить свой сакральный, православный смысл именно как таинств Русской Православной Церкви.

В отношении военных показательным примером может служить Белая Сибирь, где осенью 1919 года зарождается так называемое крестоносное движение, создаются дружины Святого Креста. Это очень интересный факт, который до недавнего времени трактовался подчас в публицистике как какое-то проявление мракобесия, когда православные священники чуть ли не одевают на себя пулеметные ленты, берут в руки винтовки и идут в штыковую атаку. Конечно, ничего подобного не было. Дружины Святого Креста создавались именно как дружины добровольцев, в основном состоявшие из беженцев из европейских губерний, контролировавшихся советской властью. Эти дружины Святого Креста должны были стать своего рода стержнем, вокруг которых образовались бы какие-то новые воинские формирования, основанных на духовном значении борьбы с большевизмом.

Борьба с большевизмом – это не просто борьба с захватчиками власти, как это можно понять с точки зрения права, политики, но это борьба с безбожной властью, с безбожной идеологией, это борьба с теми, кто поставил власть земных законов выше власти небесной. Конечно, такого рода движение воинских частей тоже получало поддержку со стороны Колчака.

А на Белом Юге, например, предполагалось создание легионов (термин, может быть, не очень уместный, но тем не менее) Святейшего Патриарха Тихона. То есть в честь Святейшего Патриарха предполагалось создать отдельные воинские части.

Что касается благословений, то они преподавались, и преподавались неоднократно иерархами Русской Православной Церкви, которые были на территории Белых правительств. И здесь уместно привести пример священномученика Сильвестра, архиепископа Омского и Павлодарского. Архиепископ Сильвестр (в миру Ольшевский Иустин Львович) причислен к лику святых русских мучеников Русской Православной Церкви. Он был известен как духовник адмирала Колчака. Сохранилось всего несколько писем, написанных владыкой к адмиралу, но в них сквозит забота, попечение о своем духовном сыне. Владыка пишет о том, что, возможно, стоит заботиться о военных победах, нужно думать о победах на фронте, но, с другой стороны, ни в коем случае нельзя забывать о духовном возрождении и в частности есть указание об отправке на фронт Евангелий и нательных крестов. А это было на тот момент актуально: те же самые красноармейцы, попадая в плен, ни креста, ни Евангелия при себе не имели. И, возвращая в белую армию, их надо было вернуть обратно в лоно Русской Православной Церкви. Думаю, что эти моменты очень важные.

И в завершение, наверное, имеет смысл сказать, было или нет благословение адмирала Колчака лично Святейшим Патриархом Тихоном. Мы имеем тому достаточно достоверные свидетельства, сохранившиеся у адъютанта Колчака, о том, что Колчаку была передана очень маленькая фотокопия иконы Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца (Можайского), покровителя моряков (это тоже важно отметить), с ворот московской башни ворот Московского Кремля. Этот образ пострадал во время обстрелов боев 1917 года и тем не менее сохранилась как раз та часть иконы, где Николай Чудотворец держал в руках меч. И в письме Святейшего Патриарха Тихона было отмечено, что этим мечом духовным благословляется и адмирал Колчак на свершение своего духовного подвига борьбы за возрождение России. Эта иконка была передана очень сложным путем, прошла через линию фронта, что лишний раз подтверждает, что в условиях постоянной, тотальной слежки Святейший Патриарх Тихон, конечно, не мог официально выразить свою позицию».

Белое движение и Православие

О благословении патриархом Тихоном Верховного Правителя России и главы Белых армий адмирала Колчака свидетельствовал в своих записках личный адъютант Александра Васильевича ротмистр Владимiр Князев. Вот что он писал: (Князев В.В. Жизнь за всех и смерть за всех. США, Джорданвилль, 1971, с. 20-23):

«В первых числах января 1919 года к Верховному Правителю, адмиралу А.В. Колчаку приехал священник, посланный Святейшим Тихоном [Беллавиным], Патриархом Московским и всея Руси, с фотографией образа Св. Николая Чудотворца с Никольских ворот Московского Кремля. Так как эта фотография была очень малого размера, с ноготь пальца, она была отдана в Пермь для увеличения.

Священник был в костюме бедного крестьянина, с мешком на спине. Кроме крошечного образа, с большим риском для жизни священник пронёс через большевицкий фронт ещё письмо от Патриарха, зашитое в подкладке крестьянской свитки. Мне удалось наскоро скопировать части прекрасного благословляющего письма Патриарха Тихона Адмиралу:

«Как известно всем русским и, конечно, Вашему Высокопревосходительству, перед этим чтимым всей Россией Образом, ежегодно 6 декабря, в день Зимнего Николы, возносилось моление, которое оканчивалось общенародным пением: «Спаси, Господи, люди Твоя…» всеми молящимися на коленях. И вот 6 декабря 1917 года, после октябрьской революции, верный вере и традиции народ Москвы по окончании молебна, ставши на колени, запел: «Спаси, Господи…»

Прибывшие войска и полиция разогнали молящихся, стреляя по Образу из винтовок и орудий. Святитель на этой иконе Кремлёвской стены был изображён с крестом в левой руке и мечом в правой. Пули изуверов ложились кругом Святителя, нигде не коснувшись Угодника Божия. Снарядами же, вернее, осколками от разрывов была отбита штукатурка с левой стороны Чудотворца, что и уничтожило на Иконе почти всю левую сторону Святителя с рукой, в которой был крест.

В тот же день по распоряжению властей антихриста эта Святая Икона была завешана большим красным флагом с сатанинской эмблемой. Он был плотно прибит по нижнему и боковым краям. На стене Кремля была сделана надпись: «Смерть Вере — Опиуму Народа».

На следующий год, 6 декабря, собралось множество народу на молебен, который никем не нарушимый подходил к концу! Но, когда народ, ставши на колени, начал петь: «Спаси, Господи…» — флаг спал с Образа Чудотворца. Аура атмосферы молитвенного экстаза не поддаётся описанию! Это надо было видеть, и, кто это видел, он это помнит и чувствует сегодня. Пение, рыдание, вскрики и поднятые вверх руки, стрельба из винтовок, много раненых, были убитые… и… место было очищено. На следующее раннее утро по Благословению Моему про Образ было всенародно объявлено, что показал Господь через Его Угодника Русскому народу в Москве в 1918 году 6 декабря.

Посылаю фотографическую копию этого Чудотворного Образа как Моё Вам, Ваше Высокопревосходительство, Александр Васильевич — благословение — на борьбу с атеистической временной властью над страдающим народом Руси.
Прошу Вас, усмотрите, досточтимый Александр Васильевич, что большевикам удалось отбить левую руку Угодника с крестом, что и является собой как бы показателем временного попрания веры Православной… Но карающий меч в правой руке Чудотворца остался в помощь и Благословение Вашему Высокопревосходительству в Вашей христианской борьбе по спасению Православной Церкви и России «.

Я помню, как адмирал, прочитав письмо Патриарха, сказал:
— Я знаю, что есть меч государства, ланцет хирурга, нож бандита… А теперь я знаю, я чувствую, что самый сильный — меч духовный, который и будет непобедимой силой в Крестовом походе против чудовищного насилия!

Увеличенная фотография Святителя Николая была преподнесена адмиралу Колчаку в Перми как освященный благословляющий образ Чудотворца — Патриархом Мучеником Тихоном, при большом собрании народа освобождённого города, городских и военных властей, генералитета иностранных войск и представителей дипломатического корпуса. На задней стороне Иконы была сделана надпись следующего содержания:

«Провидением Божьим поставленный спасти и собрать опозоренную и разорённую Родину, прими от Православного града первой спасённой области дар сей — Святую Икону Благословения Патриарха Тихона. И да поможет тебе, Александр Васильевич, Всевышний Господь и Его Угодник Николай достигнуть до сердца России Москвы.
В день посещения Перми 19/6 февраля 1919 г.»»

Патриарх Тихон передавал свое благословение не одному только адмиралу Колчаку, но и графу Келлеру, который был, пожалуй, одним из наиболее последовательных монархистов в то время. Он не изменил ни Царю, ни данной ему присяге, отказавшись присягать Временному правительству, за что был уволен из армии. Впоследствии он принял приглашение генерала Деникина сформировать Северную группу Добровольческих войск в районе Пскова и Витебска. И именно перед этим генерал Келлер получил благословение патриарха Тихона. Как пишет Михаил Викторович Назаров, «факт этот был обнародован десятилетия спустя Е.Н. Безак, женой Ф.Н.Безака, тогда назначенного Келлером председателем Совета обороны при главнокомандующем» (https://rusidea.org/25122104).

Е.Н. Безак писала: «Патриарх Тихон прислал тогда (в конце 1918 года) через еп. Нестора Камчатского графу Келлеру (рыцарю чести и преданности Государю) шейную иконочку Державной Богоматери и просфору – когда он должен был возглавить Северную Армию…»
(Еще раз о Державной иконе Божией Матери // Православная Русь. Джорданвилль, 1967. № 8. С. 9.)

«Патриаршие дары были доставлены в Киев владыкой Нестором Камчатским. В своем обращении к военным соратникам Федор Келлер говорил: «Настала пора, когда я вновь зову вас за собою. Вспомните и прочтите молитву перед боем – ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя крестным знамением и с Божией помощью вперед за Веру, за Царя и за неделимую нашу родину Россию». Символикой Северной армии Келлер утверждает в качестве нарукавного знака белый восьмиконечный православный крест» (https://rusidea.org/25122104)

О благословении, данном патриархом Тихоном, Верховному Правителю России адмиралу Колчаку, писалось в газете Омска, печаталось как о контрреволюции в советской прессе и, наконец, упоминалось среди других обвинений во время следствия, которое было заведено на патриарха большевицкой ВЧК. Однако ни тогда, ни во время обвинения патриарх не опроверг этого своего деяния. Вот как об этом свидетельствует чекистский «Доклад об основаниях и причинах содержания Патриарха Тихона под домашним арестом», сделанный в январе 1920 года:

«Поэтому ВЧК, возобновив работу, обратило внимание на один эпизод, находящийся в тесной связи с вышеизложенным – на появление известия в белогвардейской зарубежной (тогда в Омске) газете о том, что Патриарх Тихон через Епископа Камчатского Нестора послал одобрительное приветствие Колчаку и благословение его победам [здесь а далее подчеркнуто в оригинале]. Известие сенсационное, перепечатанное «РОСТОЙ» во всех газетах и получившее широкое распространение, естественно вывало сенсацию, особенно в связи и после появления в свет последнего послания Тихона с призывом к духовенству о невмешательстве его в политическую жизнь и междоусобицу. Казалось бы, что Патриарх, учитывая момент и его значение, с гневом выступит против возводимого на него обвинения и окончательно раз навсегда покончит со своими прежними посланиями. Но три недели спустя, вызванный Чрезвычайной Комиссией в связи с полученными последней новыми данными Тихон остался на прежней своей позиции. – Патриарх в ожидании побед Деникина, уже захвативших Орел и подступавших к Туле не считал для себя удобным делать какие бы то ни было опровержения. Приглашенный в Чрезвычайную Комиссию к т. Лацису для объяснений, Патриарх вынужден был дать ответы по следующим вопросам:

1) почему он прочтя известие «Роста», следовательно, официально распространяемое известие и требующее поэтому естественно опровержения или хотя бы объяснения, также официального, ни одним словом не обмолвился по этому поводу и, точно вкушая плоды победоносного в то время шествия Деникинских войск, оставил таким образом в силе среди масс известие о посылке к Колчаку Нестора, а следовательно, и уверенность в сочувствии ему Патриарха, а с ним и всего православного духовенства, контрреволюции, возглавляемой Колчаком и Деникиным.

Патриарх объяснил, что он не считал нужным делать опровержения по явной несообразности обвинений, к нему предъявленных, ибо он Нестора к Колчаку не посылал, и этот Епископ уехал из Москвы после собора в ту пору, когда еще о Колчаке и не было помина, но что он, Патриарх, еще и потому стеснялся посылать опровержения, что на опыте убедился, что опровержения его, как и остального духовенства не печатаются, а если иногда и помещаются, то с неприятными для духовенства комментариями»
(Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. М.: Памятники исторической мысли, 2000, с. 94-95).

Патриарх, действительно, к Колчаку еп. Нестора не посылал. Последний был отправлен им к графу Келлеру в Киев, а к Верховному Правителю России ездил с патриаршим посланием безвестный священник, как об этом пишет адъютант Колчака ротмистр Князев. Таким образом св. патриарх Тихон так и не опроверг факта благословения им сначала графа Келлера, а затем адмирала Колчака.

Правда, во время допроса 23 января 1923 года патриарх заявил:

«Во время гражданской войны 1917-1919 г.г. я никакой практической поддержки белым армиям, генералу Деникину и адм. Колчаку не оказывал. В виду моих настроений в то время я лишь оказывал Деникину и Колчаку моральную поддержку, не доходившую, однако, до дачи им благословения» (Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. М.: Памятники исторической мысли, 2000, с. 198).

Данное признание следует, очевидно, рассматривать, как сделанное под давлением, а поэтому ему не следует доверять. В противном случае, мы должны верить и другим заявлениям патриарха, сделанным также под давлением, о том, что гонений в Советской России на веру нет, что Церковь пользуется полной свободой и т. п.

Патриарх Тихон – надо это признать – не был патриархом Ермогеном, он, бывало, поддавался влиянию враждебного внешнего окружения. Но свои, скажем так, компромиссные заявления он не делал политикой Церкви, не заставлял других повторять подобное, в отличие от митр. Сергия (Страгородского). Поэтому, помня его мужественные обличения богоборцев в 1917-1918 годах, мы чтим патриарха Тихона как исповедника и молимся ему вместе со святыми новомучениками, чтобы на трудном пути к Царству Небесному нам не свернуть на широкую дорогу греха и апостасии.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Белые генералы 

Многие белые генералы Гражданской войны были прославленными героями Первой мировой: Л.Г. Корнилов командовал дивизией, в начале 1915 г. сумел прорваться за Карпатских хребет, затем попал в плен, из которого сумел бежать; А.И. Деникин командовал 4-й стрелковой бригадой, за успехи прозванной «железной»; А.В. Колчак отличился как начальник Минной дивизии на Балтийском флоте, затем командовал Черноморским флотом.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Сергей Владимирович Волков : Белое Движение и Императорский Дом

Настоящая статья имеет целью осветить позицию Белого движения по отношению к легитимизму и взаимоотношения возглавителей основного ядра русской военной эмиграции с Российским Императорским Домом. Это представляет некоторый интерес в т.ч. и потому, что в последнее время получили широкое распространение весьма извращенные представления на этот счет. Кроме того, в связи с активным обсуждением в 1990–е годы вопросов престолонаследия, в условиях роста общественных симпатий к Белому движению проявилась тенденция, опираясь на авторитет последнего, противопоставить его легитимизму вплоть до утверждений, что права «кирилловичей» на престол изначально отвергались наиболее достойной частью эмиграции и не более значили в общественном мнении, чем претензии всяких иных лиц. Поэтому хотелось бы обратить внимание хотя бы на основной аспект этой проблемы — что именно стояло за позицией белого военного руководства и что это значило в смысле признания или непризнания принципа легитимизма. Под Белым движением понимается совокупность антибольшевистских сил, сражавшихся на всех фронтах и на завершающем этапе борьбы воплощавшееся Русской Армией ген. Врангеля, а с 1.09.1924 г. — созданным на ее основе Русским Обще-Воинским Союзом (РОВС) и его руководителями.

Как хорошо известно, в годы гражданской войны Белое движение не выдвигало монархического лозунга, и с точки зрения интересов его борьбы против большевизма это было по ряду причин совершенно правильно. Прежде всего, не следует забывать о той степени дискредитации монархической идеи и «старого режима» вообще, которая реально имела место после февраля и в течение ближайших к нему лет. И без того «старый режим» был пугалом, которым большевики успешно пользовались. В этом приходилось отдавать себе отчет и руководителям монархического движения в эмиграции. Кроме того, в начале борьбы, когда император находился в заточении провозглашение монархического лозунга спровоцировало бы немедленную расправу с ним, а после его гибели лозунг терял смысл, ибо не может быть монархии без претендента. Вопрос же о претенденте был долго неясен, ибо недоказанность смерти великого князя Михаила Александровича не позволяла заявить о своих правах и великому князю Кириллу Владимировичу.

Главное же состояло в том, что пока речь шла о реальной борьбе с большевиками и оставалась надежда на успех (а она была, поражение Белого движение не было фатальным), важно было привлечь все антибольшевистские силы, ради чего приходилось мириться даже с проявлениями казачьего сепаратизма и существованием лимитрофных государств в Прибалтике и на Кавказе. Действуя на окраинах страны при отсутствии военной промышленности и запасов оружия и снаряжения (все это полностью осталось в руках большевиков), белые армии в огромной степени зависели от помощи союзников, чьи правительства под давлением внутренних сил относились к возможности выдвижения лозунга восстановления монархии крайне отрицательно.

Широко распространенный миф о монархических настроениях крестьянства, которым долгие годы тешили себя в эмиграции многие монархисты и на базе которого возводились едва ли не все построения целого ряда монархических группировок (прежде всего движения «народной монархии» И.Л. Солоневича и его последователей), оставался всего лишь мифом. Как ни парадоксально, «монархические настроения» (как общая тенденция тяготения к временам дореволюционной России) стали проявляться с конца 20–х годов, после «великого перелома» коллективизации, «раскулачивания», голода и т.д., но никак не ранее. Результаты выборов в Учредительное Собрание однозначно свидетельствуют о практически безраздельном эсеровском влиянии в деревне. Именно на это обстоятельство (а не на мифические монархические симпатии, об отсутствии которых современники хорошо знали) и были вынуждены ориентироваться белые вожди, боясь оттолкнуть крестьянство. Чисто крестьянских восстаний было великое множество, но ни одно сколько-нибудь заметное движение не происходило под монархическим лозунгом. Даже Тамбовское, Западносибирское и Кронштадтское восстания шли под совсем иными.

Непредрешенческая позиция, хотя и была теоретически ущербна, в этих условиях представлялась единственно возможной. Наиболее очевидным доказательством правильности непредрешенческого лозунга было то, что белые армии с монархическим знаменем все-таки были (Южная и Астраханская), однако по изложенным выше причинам уже к осени 1918 г. потерпели полный крах, хотя и оперировали в великорусских крестьянских районах Воронежской и Саратовской губерний.

Однако невыдвижение открыто монархического лозунга не отменяет того факта, что практически все руководители и абсолютное большинство наиболее дееспособных участников борьбы — прежде всего офицеры, на самопожертвовании которых только и держалось Белое движение, — были монархистами. Белое движение вобрало в себя чрезвычайно широкий идейно-политический спектр противников большевизма, объединив самые разные силы — от последовательных монархистов до революционных в прошлом партий эсеров, народных социалистов и эсдеков-меньшевиков. Но настроения и идеология массы рядовых участников движения и особенно его ударной силы — офицерства вовсе не были пропорциональны настроениям политиков. П.Н. Милюков полагал, что среди собравшегося на юге офицерства не менее 80% были монархистами, другие считали это преувеличением{1}, но того факта, что большинство офицеров было настроено монархически и в целом дух белых армий был умеренно-монархическим, никто тогда не отрицал.

Тем более это было очевидно для самих руководителей Белого движения. Как отмечал А.И. Деникин, «Собственно офицерство политикой и классовой борьбой интересовалось мало. В основной массе своей оно являлось элементом чисто служилым, типичным «интеллигентным пролетариатом». Но, связанное с прошлым русской истории крепкими военными традициями и представляя по природе своей элемент охранительный, оно легче поддавалось влиянию правых кругов и своего сохранившего авторитет также правого по преимуществу старшего командного состава. Немалую роль в этом сыграло и отношение к офицерству социалистических и либеральных кругов в наиболее трагические для офицеров дни — 1917 года и особенно корниловского выступления». Непредрешенчество в этих условиях было данью как традиционным представлениям о неучастии армии в политических спорах, так и конкретным обстоятельствам и настроениям в стране. В одном из писем ген. Алексеев совершенно искренне определял свое убеждение в этом отношении и довольно верно офицерские настроения: «Руководящие деятели армии сознают, что нормальным ходом событий Россия должна подойти к восстановлению монархии, конечно, с теми поправками, кои необходимы для облегчения гигантской работы по управлению для одного лица. Как показал продолжительный опыт пережитых событий, никакая другая форма правления не может обеспечить целость, единство, величие государства, объединить в одно целое разные народы, населяющие его территорию. Так думают почти все офицерские элементы, входящие в состав Добровольческой армии, ревниво следящие за тем, чтобы руководители не уклонялись от этого основного принципа»{2}.

Кроме того, уже за годы войны произошло огромное «поправение», и лозунг непредрешенчества все более понимался не столько как альтернатива монархическому, сколько как замена республиканскому, который в условиях того времени (названных выше) пришлось бы провозглашать, если бы требовалось «определиться». Нет ни малейшего сомнения, что в случае победы над большевиками реальная власть оказалась бы в руках именно этого офицерства, и монархия в той или иной форме была бы восстановлена. Так что если поставить вопрос, что несло России Белое движение в смысле государственного строя, то ответ можно вполне дать словами Деникина: «Конституционную монархию, возможно, наподобие английской». Это обстоятельство стало со временем вполне очевидно как большевикам, так и эсерам, которые в конце-концов перешли в оппозицию Колчаку и на сторону красных.

Тем не менее, в годы войны никакого отдельного монархического движения вне Белого движения не существовало («профессиональные монархисты» в лице «Союза русского народа» и т.п. организаций в ходе событий 1917 г. и после них обнаружили свою полную несостоятельность, несерьезность и неспособность), оно было частью Белого движения (остатки отдельных «монархических» армий также влились в Добровольческую армию Деникина). С еще большей определенностью монархические настроения проявились в эмиграции, где связь офицеров — носителей монархической традиции с массой военнослужащих, вместе работавших на стройках и шахтах, стала еще теснее. И когда в эмиграции монархическое движение открыто заявило о своем существовании как особая политическая сила, руководство Белого движения (т.е. практически Армии) должно было определить к нему свое отношение.

Поскольку сутью и смыслом существования Белого движения была борьба с установившейся в России коммунистической властью, его позиция по любому вопросу всегда исходила из интересов этой борьбы, и всякое явление рассматривалось прежде всего с точки зрения, как оно может повлиять на перспективы этой борьбы. Возглавленная в первые годы эмиграции Главнокомандующим ген. Врангелем, она сводилась к тому, чтобы ликвидировать коммунистический режим в России, без свержения которого были бессмысленны любые разговоры о будущем России, и тем более монархии. Поэтому Белому движению органически было присуще стремление обеспечить как можно более широкую коалицию антибольшевистских сил. Отсюда его непредрешенчество, отсюда же и продолжение этой линии в эмиграции, выражавшейся в том, чтобы не отталкивать даже часть сторонников, прежде всего военных, определенным принятием монархического лозунга. Объективно такая позиция была абсолютно правильной — по крайней мере до того момента, пока сохранялась хоть малейшая надежда на продолжение вооруженной борьбы (т.е. до начала 30–х годов).

Как писал Врангель П.Н. Краснову: «Вы не можете сомневаться в том, что по убеждениям своим я являюсь монархистом и что столь же монархично и большинство Русской Армии. Но в императорской России понятие «монархизм» отождествлялось с понятием «родины». Революция разорвала эти два исторических неразрывных понятия, и в настоящее время понятие о «монархизме» связано не с понятием о «родине», а с принадлежностью к определенной политической партии. (Т.е. констатировалось, что после революции монархизм перестал быть общепринятым и превратился в знамя только некоторой группы лиц.) Нужна длительная работа, чтобы в народном сознании оба эти понятия вновь слились воедино. Пока этот неизбежный процесс не совершиться… пока оба эти понятия не станут вновь однородными, пока понятие «монархизма» не выйдет из узких рамок политической партии, Армия будет жить только идеей Родины, считая, что ее восстановление является реальной первоочередной задачей»{3}. Потом и Н.Е. Марков (25.01.1925 в №134 Еженедельник ВМС) пришел к пониманию этого: «Все истинные монархисты должны весь свой разум, всю свою волю, всю действенность и силы свои направить прежде всего на свержение злобных поработителей русского народа, затем на убеждение народа в необходимости и благотворности для России полновластной монархии и наконец на всенародное призвание законного Царя из Дома Романовых», т.е. задачи ставились именно в той последовательности, о которой говорил Врангель.

Организационно и идейно монархическое движение в эмиграции впервые осмелилось заявить о себе только в мае-июне 1922 г. на Рейхенгалльском съезде (да и то упоминание о «законном Государе из Дома Романовых» было по тем временам большой смелостью), однако переговоры избранного на нем Высшего Монархического Совета во главе с Н.Е. Марковым с членами династии оказались безрезультатными. Великий князь Николай Николаевич наотрез отказался возглавить монархическое движение. В том же году и Земский Собор во Владивостоке, созванный ген. Дитерихсом, провозгласил задачу воссоздания монархии, но без упоминания о том, кто должен занять престол.
В дальнейшем с заявлением о своих правах великого князя Кирилла Владимировича и нежеланием ВМС признать их в монархическом движении обозначился глубокий раскол. При этом ВМС, не называя имени «законного Государя», предъявил претензии на подчинение ему армии, и когда таковые были отвергнуты, начал интриговать против Главнокомандующего. Однако позиция последнего была вполне логичной: монархизм армии, с одной стороны, не мог быть «беспредметным», с другой стороны, она не могла принимать участия в дебатах о праве на престол того или иного лица: высшей целью ее существования было сохранения себя для борьбы, т.е. сохранения как армии, связанной железной дисциплиной и не могущей быть ареной партийных распрей, хотя бы и монархических. (Этого иммунитета против партийных притязаний правых групп были лишены, впрочем, офицеры, не принимавшие участия в войне или воевавшие на других фронтах и в эмиграции находившиеся вне армии).

Опасность для армии представляло и отсутствие единства в монархическом движении, принятие монархического лозунга грозило расколоть армию по «внутримонархическому» признаку: как ни парадоксально, армия, приняв единый монархический лозунг, грозила расколоться пополам (это в миниатюре произошло после манифеста Кирилла Владимировича об объявлении себя Императором — Белградский Союз Участников Великой Войны, принявший лозунг «За Веру, Царя и Отечество», раскололся почти надвое). В этих условиях Врангель вынужден был отдать приказ от 8.09.1923 г. №82 категорически запрещавший всем офицерам, находящимся в составе армии (а равно членам офицерских союзов, каковые все включались в состав армии) состоять в каких бы то ни было политических партиях. Объяснял Главнокомандующий это так: «Ставя долгом своим собрать и сохранить Русскую Армию на чужой земле, я не могу допустить участия ее в политической борьбе. Воин не может быть членом политической партии, хотя бы исповедующей те же верования, что и он. И офицер старой Императорской Армии не мог состоять членом монархической партии, так же, как не мог быть членом любой другой…Значит ли это, что каждый из нас не может иметь своих политических убеждений?… Конечно, нет. Мы, старые офицеры, мы, служившие при русском Императоре в дни славы и мощи России, мы, пережившие ее позор и унижение, мы не можем не быть монархистами. И воспитывая будущее поколение русских воинов… мы можем лишь радоваться, что они мыслят так же, как и мы»{4}. И этот приказ был принят к исполнение всеми воинскими организациями и союзами, за исключением расколовшегося СУВВ.

Позиция ВМС была, конечно, более чем зыбкой, достаточно сказать, что ВМС, пытаясь прибрать к рукам армию и развернувший кампанию против противившегося этому Врангеля, выступая против Владимира Кирилловича, ориентировался на великого князя Николая Николаевича, тогда как, во-первых, сам последний знаменем ВМС себя делать отнюдь не желал, а во-вторых, между ним и Главнокомандующим были самые теплые отношения.

Значило ли это однако, что Главнокомандующий и всецело преданные ему армия и военные круги сомневались в законности прав великого князя Кирилла или склонны были предпочесть им другого кандидата на престол? Для такого утверждения не обнаруживается абсолютно никаких оснований. Это было предметом борьбы внутри самого монархического лагеря, спором между различными монархическими «партиями», это ВМС противился открытому признанию этих прав, но не Армия, руководство которой как раз и стремилось избежать раскола такого рода. Невозможно привести ни одного заявления, из которого бы явствовало, что Армия не признавала законность прав великого князя Кирилла, или что она рассматривала как более предпочтительную или хотя бы равноценную какую-либо иную кандидатуру на престол.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

Законность против террора. Военно-полевая юстиция в Белом Крыму в 1918-1920 гг.

Наиболее мифологизированным эпизодом истории Крыма в ХХ столетии являются репрессии, которые в годы Гражданской войны проводились на его территории антибольшевистскими силами. Литература, посвященная этой теме обширна. Особенно много было написано в советский период. Описывая «белый террор», авторы следовали идеологической конъюнктуре, сводя воедино многократно растиражированные, выдернутые из общего контекста цитаты из воспоминаний, и более-менее подтвержденные факты, с одной стороны, и откровенно сомнительные источники, с другой. Кроме того, советские исследователи и мемуаристы шли по пути расширительного толкования, относя к проявлениям «белых» репрессий любые акции антибольшевистских сил. Так, в числе жертв «российской контрреволюции» оказывались убитые крымско-татарскими националистами в ходе восстания на Южном берегу Крыма весной 1918 г., а также расстрелянные германскими оккупационными властями.

Излишне говорить, что такой подход открывал широкий простор для манипуляций и политических спекуляций, чем большевики и их последователи не преминули воспользоваться. И сегодня существует заметное число публикаций, посвященных теме антибольшевистских репрессий, воспроизводящих обветшалые советские пропагандистские штампы. Подменяя собой реальную исследовательскую работу, подобные тексты служат примером фальсификации истории и могут быть приняты во внимание лишь с множеством оговорок.

Действительно, в годы Гражданской войны насилие не было исключительной монополией красных. Преследование политических противников, взятие заложников и бессудные расправы в той или иной мере практиковали все участники конфликта. Но акты террора, совершаемые антибольшевистскими силами, были преимущественно эксцессами военного времени, вызванными взаимным ожесточением, и часто носили ответный характер. Так, наиболее серьезные вспышки насилия со стороны белых проявлялись в ходе борьбы с партизанами и при подавлении восстаний. При этом массовый террор не был официально провозглашенной политикой. Чрезмерные проявления жестокости не поощрялись командованием и осуждались гражданскими структурами власти, а также общественностью.

В основе большевистской идеологии лежала концепция «классовой борьбы», которая, являлась, по сути, ничем иным, как противопоставлением одной части народа — другой. Или, если угодно, доктриной гражданской войны. Придя к власти в результате государственного переворота, руководители компартии не только не отрицали необходимость широкого применения насилия как метода построения «нового общества», но всячески развивали его теоретическую основу. Человека могли репрессировать не за конкретные преступления или оппозиционные взгляды, но и за принадлежность к определенным социальным слоям.

«Белая» идейная установка была принципиально иной. Сопротивление большевизму стало реакцией на вооруженный захват власти организацией политических экстремистов, которая не являлась законным правительством. Борьба с большевизмом допускалась не только с морально-нравственной точки зрения, но и должна было стать долгом каждого российского гражданина в соответствии с законодательством, действующим на момент Октябрьского переворота. В политических программах антибольшевистских режимов провозглашались идеи восстановления законности и правопорядка. На территориях, которые контролировались белыми, действовало законодательство Российской империи. А в политической жизни даже в условиях военного времени сохранялись начала парламентаризма, идейного плюрализма и уважения к частной собственности.

Разница в идейных установках предполагала и принципиально иные принципы проведения репрессивной политики. «Белые» правительства не ставили во главу угла истребление и дискриминацию целых общественных групп. Речь шла именно о наказании носителей идей революционного экстремизма. Большевики и другие участники Гражданской войны на стороне красных назывались «виновными в насильственном посягательстве на изменение существующего государственного строя». Также им инкриминировались преступные деяния общеуголовного характера. То, что со стороны большевиков считалось «классовой борьбой» и «советским строительством», белыми властями характеризовалось как государственные и общеуголовные преступления. Большевизм при этом считался преступной идеологией.

Все вышеизложенное иллюстрирует деятельность специальных органов Белого движения, осуществляющих правосудие и поддержание порядка в тылу, которые функционировали на территории Крымского полуострова.

Части Добровольческой армии впервые появились в Крыму в конце ноября 1918 г. Силы добровольцев были весьма малочисленны, поэтому белое командование не могло эффективно противостоять мощному большевистскому подполью, которое действовало во всех крупных городах региона. Несмотря на это, местными властями и военной администрацией предпринимались попытки наведения порядка в тылу, которые позволили достичь определенных успехов.

28 ноября 1918 г. при штабе командующего войсками Добровольческой армии в Крыму было создано Особое отделение (контр­разведка). Территориальные пункты были сформированы в городах Крыма в декабре 1918 — январе 1919 г. В январе при штабе Крымско-Азовской армии была организована судебно-следственная комиссия «в целях более успешной борьбы с большевизмом»[1].

7 февраля 1919 г. Совет министров Крымского Краевого правительства принял постановление «об образовании Особого совещания для борьбы с большевистским влиянием на массы». В состав Особого совещания входили: министры внут­ренних дел, юстиции, начальник штаба Добровольческой армии и их заместители. Деятельность Особого совещания осуществлялась под председательством Министра внутренних дел, или его заместителя. Задачей учрежденного органа было «рассмотрение действия лиц, изобли­чаемых в содействии большевикам с целью захвата последними власти, или принимавших непосредственное участие в захвате и осуществлении власти большевиками, за исключением тех из них, дела о которых направлены в судебном порядке». Особое совещание наделялось правом «высылать из пре­делов территории, на которой действует власть крымского пра­вительства», лиц, которые признавались «угрожающими общественной безопасности или успеху борьбы с большевиками». В случае невозможности по каким-либо основаниям применить высылку в от­ношении вышеуказанных лиц, Особое совещание было вправе заключить их под стражу на срок до шести месяцев, по истечении которого принимало решение сделать распоряжение или об осво­бождении, или о продлении заключения на новый срок[2].

Этим же постановлением были определены полномочия органов расследования (стражи, милиции и контрразведывательного отделения при штабе Добрармии), которые осуществляли свою деятельность, «руководствуясь существующими законами». Чинам контрразведывательного отделения предоставлялось право производить обыски, выемки и предварительные аресты «совместно с чинами стражи или милиции, с соблюдением правил устава уголовного судопроизводства», причем разрешение на производство указан­ных действий выдавалось «Министром внутренних дел или лицом, им уполномоченным, на основании единогласного постановления товарища Министра внутренних дел, или лица, им уполномочен­ного, и ген.-квартирмейстера, или лица, им уполномоченного» [3].

2 марта 1919 г. Совет министров Крымского краевого прави­тельства принял постановление об изъятии из гражданской подсудности и передаче в военный ок­ружной суд, для осуждения по законам военного времени, всех дел о нападении на чинов Добровольческой армии, умышленной порчи пу­тей сообщения и военного имущества, а также убийствах, кроме убийства в запальчивости и раздражении, грабеже, разбое, — дел, предусмотренных статьями 100, 101, 102, 108 (ч.1), 126, 129, 131, Уголовного уложения. В случае если виновный застигнут на месте преступления, дело передавалось военно-полевому суду[4].

Принятые жесткие меры были закономерным ответом на террористическую деятельность большевистских подпольных организаций и краснопартизанских отрядов, которые проводили диверсии, совершали убийства представителей гражданской и военной администрации (не считаясь при этом с потерями среди мирных жителей), возбуждали население к неповиновению и массовым беспорядкам. Как следствие, подпольщики и партизаны стали основной категорией, на которую было направлено острие репрессивной политики Крымского краевого и других антибольшевистских правительств, которые существовали на территории Крыма в годы Гражданской войны.

Несмотря на многочисленные проблемы и сложности, начальный период пребывания полуострова в зоне ответственности Добровольческой армии, в борьбе с большевистским подпольем ее спецслужбы добились определенных успехов. Так, в начале 1919 г. белой контрразведке удалось предотвратить вооруженное выступление в Симферополе. Были арестованы секретарь горкома РКП (б) Я. Тевлин, член комитета компартии Д.Самотин, приняты меры к розыску других видных подпольщиков, а также к выявлению связанных с большевиками офицеров авиапарка. Кроме того, симферопольские контрразведчики выявили действовавший в районе города отряд численностью в 400 человек, имевший на вооружении до 2000 винтовок, до 100 пулеметов, а также склады боеприпасов и 16 орудий[5]. В марте 1919 г. севастопольская контр­разведка арестовала по подозрению в принадлежности к стачечному комитету несколько человек, но из них только двое имели отношение к подполью[6].

Весной 1919 г. военная обстановка сложилась не в пользу белых. В апреле-мае Крым, за исключением Керченского полуострова, вновь стал советским. Период «второго большевизма» продлился недолго – всего 75 дней. В июне 1919 г. силы Добровольческой армии возвратили полуостров под свой контроль.

Практически сразу были отданы приказы штаба Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) о выявлении лиц, служивших советской власти, и привлечении их к уголовной ответственности, направляя их в контрразведку и следственные комиссии[7]. После завершения следствия дело передавалось в военно-полевой суд, где судьбы обвиняемых решали несколько офицеров.

Характеризуя деятельность этого органа чрезвычайной юстиции, советские авторы изображали ее исключительно в мрачных тонах. Создавалось впечатление, что военно-полевые суды пренебрегали элементарными процессуальными нормами, выносили исключительно смертные приговоры, а осужденные были сплошь безвинными жертвами. Как и другие, это утверждение также нуждается в существенных коррективах.

Действительно, реалии Гражданской войны с ее взаимным ожесточением, политическая нестабильность, расстройство государственного аппарата на территориях, которые контролировали белые армии, способствовали многочисленным злоупотреблениям со стороны военной администрации. В то же время ошибочно утверждать, что репрессивные органы ВСЮР полностью пренебрегали законностью.

Проанализировав приговоры военно-полевых судов, хранящиеся в фондах Архива города Севастополя (ГКУ АГС), можно сделать вывод о том, что, несмотря на чрезвычайный характер, при рассмотрении дел совершались необходимые процессуальные действия: опрос свидетелей, изучение вещественных доказательств, определение степени вины подсудимых. Приговоры выносились на основании норм дореволюционного российского законодательства: Уголовного Уложения, Воинского устава о наказаниях, и были адекватны общественной опасности совершенных противоправных деяний. При этом смертная казнь не была единственной мерой наказания, применяемой военно-полевыми судами.

Так, 4 сентября 1919 г. военно-полевой суд Евпатории в судебном заседании при закрытых дверях, в составе председателя полковника Головченко, членов: поручика Стеблюка, подпоручиков Корне и Валова и прапорщика Мяташ рассмотрел уголовное дело жителя Евпатории, Николая Соломко (он же Ермолаев) и Александра Прилепы, преданных суду приказом начальника гарнизона Евпатории 3-го сего сентября 1919 г. Подсудимые обвинялись в том, что поступили на службу в ЧК во время пребывания Крыма под властью большевиков. Прилепа был комендантом Особого Отдела, Соломко — сотрудником военно-контрольного пункта Секретно-Оперативного Отдела Евпаторийской ЧК. В этом качестве обвиняемые производили обыски, реквизиции и аресты среди населения. Кроме того, Соломко «в числе других шестнадцати человек, составлявших летучий отряд, принимал участие в расстрелах и казнях, обреченных большевиками на смерть неизвестных лиц в Евпатории в период с 15 по 25 января 1918 г. и в ночь на 1-е марта того же года». Совместно с Варварой Немич[8] «и другими неизвестными лицами» в марте 1918 г. принимал участие в расстреле на 11 участке на Пересыпи. 14 января 1918 г. Соломко совместно с вооруженными матросами похитил вещи, принадлежащие жителю Евпатории Черноголовому. В тот же день возле Сак Соломко собственноручно штыком ранил в грудь солдата Крымского Конного полка Абдул Кирима и участвовал в убийстве неизвестного татарина.

Заслушав показания подсудимых и свидетелей, изучив материалы дела, суд приговорил Соломко к смертной казни через расстрел, а изъятые у него золотые часы обратил в доход казны. Прилепа «за благоприятствование властям Советской республики» и будучи признан виновным «во враждебных против Добровольческой армии действиях» лишен всех прав состояния и подвергнут ссылке на каторжные работы, сроком на двадцать лет». 5 сентября 1919 г. приговор утвердил начальник гарнизона и комендант Евпатории, генерал-майор Ларионов[9].

При вынесении приговоров также принимались во внимание ходатайства общественности. Так, бывший председатель Симферопольского ревкома, убежденная большевичка Евгения Багатурьянц («Лаура»), арестованная в конце июля 1919 г., и обвинявшаяся в организации репрессий и реквизиций, была оправдана именно благодаря многочисленным выступлениям в ее защиту представителей местной интеллигенции. Несмотря на то что оправдательный приговор не был утвержден высшей инстанцией, это позволило «Лауре» скрыться и выйти из подполья только после возвращения советской власти осенью 1920 г.[10]

В целом советские источники признавали, что период с лета 1919 г. по ноябрь 1920 г. для крымских большевиков был «особенно сложным и тяжелым»[11]. Эвакуированные из Севастополя в конце июня органы советской власти не успели организовать подпольные структуры. Лишь в августе 1919 г. на подпольной конференции был создан Севастопольский горком РКП (б), взявший на себя функции обкома и наметивший план борьбы с белыми[12]. Силы большевиков на данном этапе были крайне разобщены, и результаты их деятельности были достаточно скромными. Органы контрразведки успешно разоблачают левоэкстремистские заговоры, выявляют и репрессируют функционеров компартии, и других враждебно настроенных лиц. Уже на 1 сентября 1919 г. в севастопольской тюрьме числилось 138 политических заключенных, а на 1 октября – 193. В декабре 1919 г. в докладе ЦК РКП (б) крымские большевики писали, что, по данным севастопольской контрразведки, 736 жителям Севастополя было предъявлено обвинение в «активном большевизме»[13]. Лишь осенью 1919 г., после того как обстановка на фронте вновь стала складываться не в пользу Добровольческой армии, советское подполье резко активизировалось. В ответ на это белые власти усиливают преследования.

Так, в период с 22 декабря 1919 г. по 13 января 1920 г. в Севастополе Особым отделением Морского управления по обвинению в связях с большевистским подпольем арестовано 18 матросов, которые несли службу на линкоре «Георгий Победоносец», эскадренных миноносцах «Пылкий», «Капитан Сакен» и других кораблях Черноморского флота[14].

В ночь на 21 января 1920 г. белой контрразведкой захвачен севастопольский подпольный комитет большевиков. Найдено оружие, оборудованная типография с набором, набранная прокламация «к офицерству», взрывчатые вещества, протокол заседания, печать и оружие. Комитет был захвачен в клубе строительных рабочих и располагал конспиративной квартирой в доме № 17 по 2-й Цыганской улице. При комитете было три секции: военная, подрывная, контрразведывательная. Подрывная секция имела задачей взорвать все мосты вокруг Севастополя, военные корабли и другие объекты. Контрразведывательная секция составляла списки лиц, работающих в учреждениях Добровольческой армии. После завершения следствия 9 арестованных членов подполья были преданы военно-полевому суду и приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение в ночь на 24 января[15].

Эту успешную операцию контрразведки большевики объявили «чудовищным преступлением», и призвали трудящихся вступать в боевые дружины, дабы совершить отмщение[16].

Еще один удар по севастопольскому подполью был нанесен в марте 1920 г. 10 (23) марта газета «Юг» сообщала, что военно-морской суд приговорил к смертной казни матросов Александра Беганова, Ивана Горобца, Василия Маспанова и рабочего токаря Михаила Пасько, обвинявшихся во вступлении в ком­мунистическую ячейку, похищении и насильственном захва­те оружия береговых морских частей, склонении матросов флота на сторону советской власти и установлении связи с севастопольским комитетом партии. Приговор был немедленно приведен в исполнение[17].

В феврале 1920 г. разгромлена большевистская подпольная организация в Феодосии. Подпольщики, имевшие боль­шие связи в частях гарнизона, рассчитывали, захватив город, установить по Арабатской стрелке связь с советскими войсками в районе Геническа и открыть им путь в Крым. Но в разгар подготовки восстания заговорщиков арестовала контрразведка. После допросов с пристрастием схваченные коммунисты во главе с видным революционером Иваном Назукиным были расстреляны[18].

18 марта 1920 г. в Севастополе на Корабельной стороне арестованы члены оперативного штаба ревкома и боевой подпольной организации, готовившие восстание в городе. При задержании большевики оказали вооруженное сопротивление. 22 марта военно-полевой суд приговорил троих арестованных к смертной казни, двух – к десяти годам каторги, пятерых оправдал. Приговор вызвал протесты общественности, ввиду чего комендант крепости Турбин передал дело для пересмотра в военно-морской суд. Окончательно судьбу арестованных решил командующий Крымского корпуса Яков Слащев, который приказал их доставить в свою ставку в Джанкой, где принял решение о расстреле нескольких осужденных[19].

В марте 1920 г. на посту Главнокомандующего Деникина сменил генерал Петр Врангель, считавший одной из главнейших причин поражений Добровольческой армии отсутствие в ней «твердого правового уклада и чувства законности»[20]. Под его руководством был проведен комплекс мероприятий по реорганизации контрразведывательных учреждений и органов военной юстиции. В июне 1920 г. сформирован Особый отдел при Штабе Главнокомандующего. Его возглавил бывший директор Департамента полиции сенатор Евгений Климович. Его заместителем стал видный российский криминалист, бывший начальник Московской сыскной полиции, позднее руководивший всем уголовным сыском Российской империи, Аркадий Кошко[21].

Привлечение профессионалов сыскного дела к борьбе с большевистским подпольем повысило эффективность контрразведки, которая и до того была чрезвычайно высокой. Так, в период с апреля по июнь 1920 г. были разгромлены подпольные организации в Севастополе, Симферополе, Феодосии, Ялте и Керчи. 20 апреля морская контрразведка арестовала на Се­верной стороне 21 человека по делу подпольного подрывного отря­да, 17 мая — матросов подводной лодки «Утка», имевших план угнать лодку в Советскую Россию, 27 мая — группу В. Цыган­кова. 2 июня разгромлен подпольный горком РКП(б) во главе с В. Голубевым (П.Храмцовым). Последний серьезный удар по севастопольскому подполью был нанесен 8 июня, когда морской контрразведкой была арестована груп­па Г. Мишко.

Несмотря на то, что отдельные группы подпольщиков и далее продолжали осуществлять свою деятельность, разгромленное в Севастополе подполье так и не смогло оправить­ся. Возрожденные после арестов в апреле — мае 1920 г. подпольные организации в Ялте, Симферополе и Феодосии были разгромлены вновь контрразведывательными органами в июле — августе. В начале сентября Керченский морской контрразведывательный пункт предот­вратил угон канонерской лодки «Грозный», арестовав почти всю ко­манду лодки и несколько матросов линкора «Ростислав»[22].

После завершения следствия дела арестованных передавались в военно-полевой суд. Как и в предыдущие месяцы, приговоры, которые в этот период выносились подпольщикам и другим антигосударственным элементам, были жестокими, но соразмерны степени общественной опасности совершенных преступных деяний.

Так, 22 апреля 1920 г. военно-полевой суд при штабе Добровольческого корпуса в составе: полковника Литвиненко, штабс-капитана Жданова, поручиков Мольского и Жданова, подпоручика Рейцера, рассмотрел дело Амета Мамутова Оглу (он же Рифатов), Асан Изет Оглу, Сеит Амет Баталова, Мухамеджанова Урманова, Хамзы Сеима Сакаева, Асана Ксеина Сакаева, Мурата Решита Асанова, Сеит Ислама Авалова, Абдулы Мустафы Баледжиева, вольноопределяющегося Николая Ярко-Аптекмана, стражника Ислям Умарова и Евгении Жигаревой, признал их виновными в том, что с начала 1920 г. в Симферополе «они составили между собою сообщество, носившее название Мусульманского Областного Бюро при Крымском Областном Комитете Российской Коммунистической Партии (б), имевшее своей целью, путем вооруженного восстания против властей и войск вооруженных сил Юга России, изменение установленного на территории полуострова Государственного строя и способствование советским войскам в их враждебных против вооруженных сил Юга России действиях, для чего имели в своем распоряжении пулеметы и др. оружие и вооруженные отряды»[23]. Кроме того, Баледжиев признан виновным в убийстве поручика Каспаревича. Согласно приговору, Ислям Умеров лишен всех прав состояния и сослан на бессрочную каторгу; Сеит Амет Баталов, Сеит Ислам Авалов, Ярко-Аптекман – лишены всех прав состояния и сосланы на каторжные работы сроком на 8 лет; Урманов и Сакаев оправданы. Остальные приговорены к смертной казни через расстрел. Приговор утвердил командир корпуса генерал Александр Кутепов[24].

На следующий день, 23 апреля 1920 г., тот же военно-полевой суд рассмотрел дело вольноопределяющегося Зиновия Воловича (он же Зиновьев), Александра Азорского, Ивана Ананьева, Боруха Горелика (он же Кацман), Фани Шполянской, Шлемы Ципенюка, Давида Зака, Тамары Годлович, Моисея Глизерина, Раисы Орловой, Григория Старосельского, Давида Долинера, и солдатах 7-го запасного полка Леонида Александрова и Ильи Тишлера, признал виновными:

— Воловича в том, что он состоял членом компартии, вошел в подпольную организацию и в качестве начальника штаба боевой дружины союза коммунистической молодежи, организовал и руководил боевыми пятерками, хранил оружие.

9 апреля 1920 г. в местности под названием «Собачья балка» Волович принял участие в собрании членов партии, где был арестован контрразведкой. При задержании подпольщики оказали вооруженные сопротивление. Ранее, в конце февраля 1920 г., Волович и его люди совершили налет на 1-й участок Симферопольской городской стражи, обезоружили чинов последней и освободили арестованных.

— Азорского и Ананьева в том, что они также состояли в компартии и оказали вооруженное сопротивление при аресте;

— Горелика в том, что он состоял членом компартии, входил в состав ее Симферопольского городского, а затем и Крымского областного комитета, руководил контрразведкой подполья, вел большевистскую агитацию и приобретал оружие для вооружения боевиков;

— Шполянскую в том, что она состояла в союзе коммунистической молодежи и была связной между Симферопольским и Крымским комитетами РКП (б). В начале апреля Шполянская передала Ципенюку для печати в типографии и последующего распространения воззвание к солдатам и молодому офицерству, с призывом уничтожать командный состав и переходить на сторону Красной армии. Шполянская также была арестована в ходе собрания членов партии в «Собачьей балке», и оказала вооруженное сопротивление.

— Ципенюка, Зака, Иодловича, Глизерина, Старосельского и Долинера в том, что они состояли в союзе коммунистической молодежи, были связными между различными подпольными партийными органами, и принимали участие в печатании и распространении прокламаций.

— Александрова и Тишлера в том, что они отпечатали вышеуказанное воззвание к солдатам и молодому офицерству в количестве 500 экземпляров.

Приговор: Воловича, Азорского, Ананьева, Горелика, Шполянскую, Александрова, Тишлера, Старосельского — к лишению всех прав состояния и смертной казни. Долинера, Зака и Глизерина – к лишению всех прав состояния и каторжным работам без срока. Иодлович – к лишению всех прав состояния и 6 годам каторги. Орлова признана невиновной. Утвердив приговор, Кутепов заменил Заку как несовершеннолетнему бессрочную каторгу 12 годами[25].

20 мая 1920 г. Кутепов подписал приказ о предании военно-полевому суду очередной группы советских подпольщиков в количестве 17 человек, виновных в подготовке террористических актов на железнодорожном транспорте, укрывательстве члена Симферопольского городского комитета компартии, и подготовке к восстанию. По итогам рассмотрения дела суд признал 15 фигурантов дела виновными и приговорил к смертной казни[26].

14 июня 1920 г. военно-полевой суд в Керчи в составе председателя генерал-майора Михайлова, членов: полковников Рудова и Аблова, войскового старшины Чувашина и подпоручика Трушевского в закрытом судебном заседании дело гражданина Литвы Рудольфа Вольдемаро Шмидта, местных мещан Ильи и Клавдии Громозда, 31 г., французского поданного Луи Генриха, именующего себя Рок-де-Спурго, мещанина Курска Иван Смирнова, подпоручика Федора Корнилова, мещанина Евпатории Хасика Яковлянца, крестьянина Старосельского уезда Курской губернии Алексея Гайду­кова, прапорщика Александра Орлова, мичмана Андрея Бакала, мещанки Керчи Софьи Магун и крестьянина Курской губернии Никифора Костромицы.

Они обвинялись в том, что в 1919 — в начале 1920 г. «в сообществе с др., скрывшимися и не обнаруженными лицами организовали, с целью насильственного посягательства на изменение государст­венного порядка, на территории, подчиненной верховной власти главнокомандующего вооруженными силами на Юге России, Керченский комитет коммунистической партии большевиков, имевший в своем распоряжении средства для взрыва и склад оружия, собирали в пользу большевиков сведения о состоянии вооруженных сил на Юге России, распространяли прокламации, призывая население к восстанию и войска к переходу на сторо­ну большевиков, и рассылали состоятельным лицам угрожающие письма с требованием денег на организацию». Изучив материалы дела, суд постановил:

Шмидта, И.Громозда, Рок-де-Спурго, Смирнова,Корнилова, «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», и за «способствование советским властям, заключавшееся в склонении к переходу на сторону большевиков и шпионаж», кроме того, «Шмидта, Громозда — в вооруженном сопротивлении чинам, последствием коего было убийство ими корнета Жужменко, и в сокрытии убийства, учиненного членами пятерки, де-Спурго, Смирнова и Корнилова за разбой и убийство в военное иремя, а Корнилова, кроме того, и за покушение на грабеж», по лишении прав состояния, а Корнилова – и воинского звания, подвергнуть смертной казни через повешение.

Яковлянца, Магун, 45 л., «за участие в сообществе для учинения тяжкого преступления», подвергнуть каторге: Яковлянца на 2 года и 8 месяцев, Магун на 4 года. Подсудимого Алексея Гайдукова, за недонесение о содеянном преступлении подвергнуть кратковременному аресту в течение 3 месяцев.

К. Громозду, Орлова, Бакал, Костромицкого и Гайдукова «по обвине­нию в сообществе для учинения тяжкого преступления», кроме того, «Гайдукова и Шмидта в разбое, а Гайдукова и в укрыва­тельстве», а подсудимых: Лидию Леонову, Льва Сокольского, Си­му Маркевку, Бориса Маркевку и Юлия Элькина в недонесении, считать по суду оправданными.

Ве­щественные доказательства: переписку согласно описи оставить при деле, деньги в общей сумме 56.361 руб., серебря­ные часы, серебряный портсигар, серебряные портмоне цвета зо­лота, 1 брошь и 2 медальона, бритву и перочинный нож, взятые при обыске квартиры Корнилова, и передать в судебную часть при начальнике гарнизона для выдачи наследникам Корнилова, бутылочку с надписью «яд», старые погоны мичмана, печать и штамп коммунистической партии (большевиков) уничтожить.

Утвердив приговор, белое командование проявило милосердие, и заменило де-Спурго и Смирнову смертную казнь бессрочной каторгой[27].

Дифференцированный подход в назначении наказания проявился и в приговоре севастопольского военно-полевого суда от 25 июня 1920 г. по делу группы Цыганкова, члены которой распространяли большевистские прокламации, вели подрывную работу среди военнослужащих, имели тесные связи с красными партизанами и передавали им оружие. Так, 8 обвиняемых суд приговорил к смертной казни через расстрел, 2 – к лишению всех особых прав и ссылке на каторжные работы сроком на 20 и 15 лет, 1 – к заключению в тюрьму сроком на 2 месяца, 1 – к заключению в исправительный дом сроком на 1 год и 6 месяцев. Четверо подсудимых были оправданы[28].

В ночь с 17 на 18 июля 1920 г. Ялтинским контрольным разведывательным пунктом задержаны члены коммунистической подпольной ячейки: 16-летний Яков Бронштейн по кличке «Красный», дочь местного мирового судьи 2 участка Наля Максимова и Ольга Череватенко, работавшая санитаркой в городской больнице. В тот же день контрразведкой арестованы пришедший на явку помощник начальника штаба партизанского отряда Максим Любич и еще 18 человек. В ходе расследования было установлено, что члены подполья с февраля 1920 г. печатали листовки и прокламации, вели большевистскую агитацию, организовали забастовку швейников, добывали оружие и готовили вооруженное восстание в городе. После завершения следствия 14 подпольщиков были преданы военно-полевому суду. В заседании, которое проходило 26 и 27 августа 1920 г., суд приговорил 7 обвиняемых (включая Бронштейна и Максимову) к смертной казни. Позже при утверждении приговора Максимовой заменили смертную казнь 15 годами каторги. Остальные осужденные 28 августа 1920 г. были казнены в балке Чукурлар[29].

Оперативные разработки и аресты подпольщиков с последующим преданием их военно-полевому суду продолжались все лето и осень 1920 г. В октябре 1920 г. силами контрразведки предотвращено покушение на Врангеля. В момент прибытия поезда Главнокомандующего на станцию Симферополь злоумышленники вывели из строя входные стрелки на железнодорожном пути. Действуя по «горячим следам», контрразведка арестовала 11 членов подпольной организации. В конце октября органы безопасности, ликвидировав ряд подпольных ячеек в технических частях Русской армии, предотвратили го­товящееся вооруженное выступление[30].
Таким образом, деятельность репрессивных органов белых правительств, существовавших на территории Крыма в годы Гражданской войны, в основном была направлена на обеспечение безопасности тыла и ликвидации террористических группировок. Суровые приговоры, выносимые военно-полевыми судами, в целом соответствовали степени общественной опасности преступлений, в совершении которых обвинялись функционеры компартии, подпольщики и партизаны. Наказание при этом назначалось исходя из конкретных обстоятельств дела, меры вины подсудимого. Особую эффективность органы контрразведки и военной юстиции продемонстрировали в период правления генерала Врангеля, когда благодаря проведенным реформам качество работы спецслужб заметно повысилось. Большевистскому подполью был нанесен огромный урон. В результате в первые месяцы после окончательного установления советской власти в Крыму победителям оказалось практически не на кого опереться.
Дмитрий Соколов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. Генерал Петр Николаевич Врангель. В водовороте смуты

Врангель принадлежал к числу тех политических деятелей,  для которых борьба – естественная стихия.
И, чем непреодолимее было препятствие, тем охотнее, радостнее он на него шел. В нем был «боевой восторг», то, что делало его военным от головы до пяток, до малейшего нерва в мизинце. Н.Н. Чебышев

С нами тот, кто сердцем русский!
П.Н. Врангель

С приходом к власти большевиков, которых совсем недавно торжественно встречало Временное правительство, прекрасно зная о подрывной их работе в армии в интересах Германии, в Петербурге началось нечто невообразимое. Солдаты, матросы, бесчисленное количество уголовников занялось «экспроприацией» имущества «буржуев». Грабеж был узаконен новой властью. Деревня перестала поставлять продовольствие, не получая за него ничего взамен, и в городах начался голод. Счета в банках были аннулированы, квартиры подвергались уплотнению (подчас хозяев просто выгоняли на улицу). Чтобы избежать уплотнения, приходилась давать взятки комиссарам. Платить, впрочем, приходилось всем, кто только имел оружие, чтобы им грозить. Начинала приходить в действие машина государственного террора, который разовьется вскоре в такие масштабы, каких не знал мир за всю историю. Убийство уже стало нормой вещей, к смерти начинали привыкать. Жители столицы были поглощено единственной заботой: поиском пропитания. Паек был ничтожен, и выдавали его не всем, у «мешочников» покупать запрещалось под угрозой расстрела, а не покупать было невозможно. «Буржуи» продавали вещи, и их скупали новые хозяева жизни, пролетарии и революционные матросы, опьяневшие от вседозволенности. Зверства, имевшие место в те дни, совершали зачастую не по злобе даже, а развлечения ради, со скуки, шутя. А граждане смотрели на грабежи уже с пониманием: не проживешь теперь иначе-то…
Николай Егорович Врангель вспоминал: «…неоднократно и от иностранцев, и от русских приходится слышать вопрос: «Как могло многомиллионное население подпасть под иго ничтожного меньшинства, даже не меньшинства, а горсти негодяев?» Можно ответить кратко: благодаря равнодушию большинства и темноте остальных».
Все, что происходило в то время в Петрограде, барон пережил на собственном опыте. Он распродал картины и предметы искусства, собираемые в течении почти всей жизни. Любопытно, что о качестве вещей покупатели судили по цене. Если дешево, значит, плохо. Какой-то крестьянин-мешочник купил зеркало высотой в пять аршин.
— Ну что, — спросил его Николай Егорович, когда он вновь принес картофель, — благополучно довезли домой?
— Довезти я довез, да в хату не взошло. Пришлось поставить под навес…
По улицам столицы бродили шатающиеся от слабости люди, дети с блуждающими, остекленевшими глазами…
Осенью 18-го, после убийства Урицкого террор принял ужасающие размеры. Каждую ночь арестовывали «буржуев» и офицеров, увозили в Кронштадт, где расстреливали или топили, а зачастую подвергали страшным пыткам: кололи глаза, сдирали кожу, закапывали живыми. Некоторые солдаты отказывались убивать: «Довольно – насытились!» Другие лишь входили во вкус…
Прислуга барона уехала в деревню, и Николай Егорович с женой вынуждены были сами топить печи, ставить самовар, стоять в бесконечных «хвостах»…
Наконец, возникла угроза ареста барона. Комиссары требовали провианта от золотопромышленного общества, которое вкупе с банками сами же большевики уже национализировали. На попытку объяснить, что денег обществу взять неоткуда, был получен ответ:
— Финансируйтесь сами. Первая жалоба на саботаж против республики – расстрел.
Жалобы получались ежедневно. Медлить было нельзя, и Николай Егорович решился на побег. Из Петербурга эвакуировали раненых и больных немцев, и поездная прислуга согласилась взять барона «зайцем». Баронесса Мария Дмитриевна уехать с мужем отказалась, надеясь перебраться в Крым к сыну. Побег был рискован: поезд патрулировали комиссары, которые вполне могли арестовать беспаспортного пассажира. Лишь в Пскове, занятом немцами, можно было почувствовать себя в безопасности. Там немецкое посольство обещало дать беженцу пропуск через границу.
На вокзале миновать кордон красноармейцев помог сотрудник Красного Креста. В Гатчине, где комиссары производили осмотр поезда и проверяли документы, Николай Егорович успешно притворился умирающим, и проверяющие не тронули его. А, вот, в Торошине, на последнем пропускном пункте, барон оказался на волоске от гибели…
Солдаты вошли в вагон, когда Николай Егорович собирался завтракать. Умирающим прикинуться было уже поздно. На ближайшей станции барона высадили и повели куда-то. Положение спас санитар. О чем-то переговорив с немецким офицером и комиссаром, он указал на Врангеля:
— Вот этот самый.
— Стой! – скомандовал комиссар.
— Снять очки! – по-немецки крикнул офицер барону. – Вы правы – он! – обратился он к санитару. – Впрочем, я его и без этого по одному росту сейчас же узнал. Ты! Брось притворяться! Ты Карл Мюллер, осужденный за подлог и бежавший из нашей псковской тюрьмы. Господин комиссар! Я его беру как нашего бежавшего арестанта.
Комиссар согласился…
Уже в вагоне, когда поезд тронулся ко Пскову, офицер обратился к Николаю Егоровичу:
— Вы барон Врангель?
— Да.
— У вас есть свидетельство от Балтийской комиссии в Петрограде?
— Есть.
— Вам его придется предъявить в Пскове для получения права на следование дальше. Вещи ваши вам сейчас принесут.
Проводив мужа, Мария Дмитриевна переехала в маленькую квартирку старой приятельницы. В Крым выехать не удалось: вначале отказали в выдаче паспорта, а затем закрыли границы… Письма к сыну, видимо, не доходили, и баронесса оказалась в своеобразном плену. Из Ревеля пришло письмо мужа, в котором тот сообщал, что и оттуда пришлось бежать ему из-за угрозы прихода большевиков. Николай Егорович обещал, что вскоре приедет некий человек, которому нужно довериться. Однако, человек так и не приехал, и писем больше не приходило.
Петербург вымирал от голода. Скончалась от истощения квартирная хозяйка Марии Дмитриевны, взятую было прислугу она отпустила из сострадания к чахнувшей день ото дня женщине. Баронесса устроилась на работу нештатной служащей в Музей Александра Третьего, позже – в Аничков дворец под именем девицы Врангель. «И вот начались мои мытарства, — вспоминала Мария Дмитриевна. – В 7 часов утра бежала в чайную за кипятком. Напившись ржаного кофе без сахара, конечно, и без молока, с кусочком ужасного черного хлеба, мчалась на службу, в стужу и непогоду, в разных башмаках, без чулок, ноги обматывала тряпкой (…). Питалась я в общественной столовой с рабочими, курьерами, метельщиками, ела темную бурду с нечищеной гнилой картофелью, сухую, как камень, воблу или селедку, иногда табачного вида чечевицу или прежуткую бурду, хлеба 1 фунт в день, ужасного, из опилок, высевок, дуранды и только 15 процентов ржаной муки…» В столовую приходили синие от холода и голода женщины и дети в лохмотьях, с мертвеющими глазами. Дети смотрели в рот и шептали немеющими губами: «Тетенька, тетенька, оставьте ложечку!» — и вылизывали дочиста оставленные тарелки, вырывая их друг у друга…
Марии Дмитриевне пришлось таскать самой дрова, выливать помои, нести повинность – дежурить по ночам у дома. В одну из ночей в квартире баронессы прошел обыск. Все, что оставалось приличного из вещей, экспроприировали. Квартиру, между тем, уплотнили. В ней поселись два еврея, еврейка, бывшая горничная одой из знакомых Марии Дмитриевны, и красноармеец. Горничная, прежде получавшая от баронессы на чай, теперь демонстрировала ей свое презрение. Вся веселая компания разместилась в лучших комнатах, а баронессе досталась самая крохотная. Евреи топили у себя дважды в день, на столе у них не переводились жареные гуси и баранина, от запаха коих Марии Дмитриевне делалось дурно. Все «общество» третировало ее. Однажды, когда от мороза лопнули водопроводные трубы, пришлось ходить за водой в соседний дом. Еврей принес для еврейки, красноармеец – для горничной, Марии Дмитриевне пришлось идти самой. Когда, изнемогшая, едва удерживая слезы, она пришла с ведром в квартиру, вся компания, пировавшая за столом, покатилась со смеху, а горничная крикнула:
— Что, бывшая барынька, тяжеленько? Ничего, потрудитесь, много на нашей шее-то понаездились!
Стоял 1920-й год. Город запестрел плакатами: «Все на Врангеля!», карикатурами и угрозами в адрес белого главкома. Мария Дмитриевна под именем вдовы архитектора Воронелли перебралась в общежитие. Вскоре к ней явилась девица-финка, с письмом от эмигрировавшей знакомой баронессы, которая писала: «Ваш муж жив. Буду счастлива видеть вас у себя, умоляю, воспользуйтесь случаем, доверьтесь подателю записки полнее. О подробностях не беспокойтесь, все устроено».
Бежать предстояло через Финский залив, ночью, на маленькой рыбацкой лодке контрабандистов. Мария Дмитриевна приходила в ужас от мысли, что она, мать Главнокомандующего Белой Армии, может попасть в руки большевиков в такой компании. К смерти она была готова, но бросить тень на имя сына — никогда. Погода выдалась штормовая, мачта была сломана, плыли много часов. Баронесса вымокла насквозь и, оказавшись на берегу, некоторое время не могла шевельнуться. Финны приняли беженку с распростертыми объятьями. Так кончился плен Марии Дмитриевны Врангель.
Многим повезло меньше. В 1917-м году население Петербурга составляло 2440000 человек, в 1920 – всего 705000… Массовый террор, голод и эпидемии опустошили город. Среди погибших оказалась большая часть родственников Врангелей: невестка Марии Дмитриевны, Ш. Врангель, племянница М. Вогак, М.Н. Аничкова, А.П. Арапова, дочь Н.Н. Пушкиной, княгиня Голицина, барон Притвиц; генерал Пантелеев с женой умерли от голода и болезней, отравились всей семьей бароны Нолькен, расстреляны полковники Арапов и Аничков, сыновья адмирала Чихачева и племянники Николая Егоровича: князь Ширвинский-Шахматов, Скалон, Бибиков, Врангели, — старуха-тетка живой была закопана в землю… И это далеко не полный список. Выжить удалось лишь немногим…
Однажды, еще в Петербурге, Николай Егорович встретил слугу своего знакомого, скончавшегося в Москве, и спросил:
— Что случилось с твоим барином?
— Ничего особенного. Только расстреляли.
Полностью была уничтожена семья покойного брата Николая Егоровича, Михаила. Сыновья – расстреляны, жена – умерла от истощения. Особенно страшна была участь Г.М. Врангеля. Его убили в собственной доме, над трупом долго глумились: раздели донага, топтали ногами, выкололи глаза, швыряли по комнатам, плевали… Затем потребовали привести малолетних детей. Их у извергов вымолил староста… Жена убитого с детьми и няней перебралась в Петербург, однако, там в какой-то переделке потеряла их и вынуждена была уехать из России одна. Семь лет детей растила няня, выдавая их за своих, а, когда узнала, что за границей живут другие Врангели, переправила воспитанников к ним. В Литве они воссоединились с матерью и перебрались в Брюссель, где им помог устроиться П.Н. Врангель…
Надо сказать, что сам Петр Николаевич чудом избежал расправы во время массовых расстрелов офицеров в Ялте.
Захватившие в Севастополе власть большевики, развернули настоящую охоту за представителями прежних властей. Однажды Врангель услышал, как садовник оскорбляет его жену, и, схватив его за шиворот, вышвырнул вон. Тот тотчас донес, куда следует, и в ту же ночь в дом ворвались красные матросы и под дулом револьвера вытащили барона прямо из постели. Садовник убеждал расстрелять генерала, как врага трудового народа.
Врангеля и его шурина связали и посадили в автомобиль. Когда он уже трогался, выбежала супруга Петра Николаевича и, вцепившись в дверцу, потребовала, чтобы взяли и ее. Генерал умолял жену остаться, но она была непреклонна. Это, вообще, была отличительная черта Ольги Михайловны: во всем и всегда следовать за мужем, никогда не вмешиваясь при этом в его дела. В Мировую Войну она была сестрой милосердия. В Гражданскую — в этом же качестве сопровождала мужа. Однако, позже от работы в полевом лазарете пришлось отказаться. В одну из ночей на лазарет напали красные. Большинство медсестер имели с собой ампулы с ядом, чтобы принять его в случае необходимости и тем самым избежать пыток и насилия. По счастью, сам Врангель со своим штабом был недалеко и, узнав о нападении, тотчас поспешил на выручку. Произошел краткий бой, во время которого Петр Николаевич отыскал жену и по-французски, чтобы не поняли казаки, дал понять, что у него и без того хватает дел, чтобы еще волноваться о жене. Речь мужа на французском среди творящегося кругом показалась Ольге Михайловне комической, и она рассмеялась. Взбешенный Врангель ускакал. Тем не менее, после этого случая баронесса больше в лазарете не работала.
Тогда, в Ялте, Ольга Михайловна решила, во что бы то ни стало, ехать с мужем: погибать – так вместе. «Пусть едет, тем хуже для нее!» — решили матросы.
Вот, что пишет об этом страшном эпизоде сын Врангеля, Алексей Петрович: «Их привезли в гавань, наводненную жаждущими расправы толпами. Автомобиль подъехал к стоящему у причала кораблю. Когда они вышли, их глазам предстало ужасное зрелище: вокруг лежали расчлененные тела. Опьяненная видом крови толпа матросов и оборванцев вопила: «Кровопийцы! В воду их!» Некоторых, как выяснилось, столкнули в воду с волнолома, привязав к ногам груз…»
— Здесь ты мне помочь не можешь, — убеждал Врангель жену. – А там ты можешь найти свидетелей и привести их, чтобы удостоверили мое неучастие в борьбе, — и, протянув ей часы, добавил: — Возьми это с собой, спрячь. Ты знаешь, как я ими дорожу, а здесь их могут отобрать…
Ольга Михайловна решилась, но вернулась через несколько минут, увидев, как толпа четвертовала офицера.
— Я поняла, — сказала она, — все кончено. Я остаюсь с тобой.
Узники, среди которых оказались представители самых разных слоев населения, были размещены в погруженном во мрак здании таможни. Врангель страдал от сердечных спазмов, вызванных старой контузией, не долеченной в свое время. Шурину он говорил:
— Когда они поведут нас на расстрел, мы не будем вести себя как бараны, которых гонят на убой; постараемся отнять винтовку у одного из них и будем отстреливаться, пока не погибнем сами. По крайней мере, умрем сражаясь!
Между тем, теща Врангеля собрала делегацию соседей, чтобы с их помощью попытаться освободить родных. По счастью, ее прачка имела близкие отношения с матросом, председателем революционного трибунала. Решительная женщина направилась к нему и потребовала освободить арестованных, угрожая в противном случае положить конец его отношениям с прачкой.
Прошли сутки, и, наконец, в тюрьму пришел упомянутый матрос и еще несколько человек.
— За что вас арестовали? – обратился он к Врангелю.
— Видно, за то, что я русский генерал, другой вины за собой не знаю.
— Почему же вы не носите мундир, в котором красовались вчера? – матрос повернулся к баронессе: — А вас за что?
— Я не арестована, я здесь по собственной воле.
— Тогда почему же вы здесь?
— Я люблю своего мужа и хочу остаться с ним до конца.
— Не каждый день встречаются такие женщины! Вы обязаны своей жизнью вашей жене – вы свободны! – театрально объявил матрос.
Узников, впрочем, продержали до утра. Ночью большинство арестованных были расстреляны. Их тела сбрасывали в воду, и позже, после занятия Крыма немцами, трупы были обнаружены, стоящими на дне из-за привязанных к ногам грузов. «Лесом трупов» назвала это Н.П. Базилевская, дочь Врангеля, интервью одной из российских газет.
Последующие дни супруги Врангели скрывались в горах у татар, враждебно относящихся к красным.
Вскоре в город вошли немцы, и Врангель отбыл на Украину, которая так же была оккупирована. В Киеве тогда было образовано гетманство, а гетманом стал бывший сослуживец и давний знакомец Врангеля, генерал Скоропадский. Хорошо зная все положительные и отрицательные его качества, Петр Николаевич сомневался, что Скоропадский сможет справиться с выпавшей на его долю непомерно трудной задачей, между тем, Киев стал единственным крепким островком среди всеобщей анархии. «Он мог бы, вероятно, явиться первой точкой приложения созидательных сил страны, и в этом мне хотелось убедиться» — вспоминал Врангель.
В Киеве разыгрывалась карта самостийности «щирой Украины», что Врангелю не понравилось сразу. Скоропадский предложил старому другу занять пост своего начальника штаба. Однако, Петр Николаевич отказался:
— Не будучи ничем связанным с Украиной, совершенно не зная местных условий, я для должности начальника штаба не гожусь.
Но Скоропадский все-таки продолжал надеяться на согласие барона помочь ему. На очередное предложение Врангель ответил:
— Я думаю, что мог бы быть наиболее полезен в качестве военачальника, хотя бы при создании крупной конницы. К сожалению, насколько я успел ознакомиться с делом, я сильно сомневаюсь, чтобы немцы дали тебе эту возможность. Но это другой вопрос. Я готов взять любую посильную работу, быть хотя бы околоточным, если это может быть полезным России. Я знаю, что в твоем положении истинные намерения приходится, может быть, скрывать; но не скрою от тебя, что многое из того, что делается здесь, мне непонятно и меня смущает. Веришь ли ты сам в возможность создать самостоятельную Украину, или мыслишь ты Украину лишь как первый слог слова «Россия»?
— Украина имеет все данные для образования самостоятельного и независимого государства. Стремление к самостийности давно живет в украинском народе, много лет подпитывала его Австрия и достигла в том значительных результатов! Между прочим, земли Австрии есть исконно славянские земли. Объединение их с украинскими и образование независимой Украины, пожалуй, моя главная жизненная задача! Для меня еще большой вопрос, куда мне ориентироваться: на Восток или на Запад…
После этого разговора Врангель окончательно убедился, что в Киеве дела для него нет, и решил отправиться в Минскую губернию, чтобы проверить свое тамошнее имение.
Между тем, в Киев съезжались офицеры со всей России. Среди них много было знакомых Врангеля. Чудовищную историю поведал генералу брат бывшего офицера его полка, сотника Велесова. Попав в руки большевиков, последний был жестоко изувечен: перебиты руки и ноги, содрана кожа с черепа… Чудом он остался жив, но лишился руки и передвигался лишь с помощью костылей. Врангель немедля отправился навестить сотника. Вместе с Ольгой Михайловной они устроили Велесова в лучший госпиталь под попечительство отличного хирурга, профессора Дитерихса. Позже, когда Врангель будет бить большевиков на Кубани, Велесов разыщет его, чтобы получить благословение барона, прежде чем жениться на медсестре, с которой познакомился в госпитале…
Встретил Петр Николаевич и генерала Одинцова, столь постыдно поведшего себя в корниловские дни, а теперь перешедшего на сторону красных.
— Здравствуй, я бесконечно рад тебя видеть. А мне говорили, что ты погиб! – как ни в чем не бывало, заговорил предатель.
— Очень благодарен за твои заботы, — сухо отозвался барон, не подавая гостю руки. – У меня их касательно тебя не было. Я знал из газет, что ты не только жив, но и делаешь блестящую карьеру…
— Я вправе, как всякий человек, требовать, чтобы мне дали оправдаться! – перебил Одинцов. – Мне все равно, что обо мне говорят все, но я хочу, чтобы те, кого я уважаю и люблю, знали истину. Гораздо легче пожертвовать жизнью, чем честью, но и на эту жертву я готов ради любви к Родине.
— И в чем же эта жертва? – блеснул стальными глазами Врангель.
— Как в чем? Да в том, что с моими убеждениями я служу у большевиков. Я был и остался монархистом. Таких, как я, сейчас у большевиков много. По нашему убеждению, исход один – от анархии прямо к монархии…
— И вы находите возможным работать заодно с германским шпионом Троцким. Я полагаю, то, что он германский шпион, для вас не может быть сомнением.
— Да и не он один, таких среди советских комиссаров несколько. Но в политике не может быть сентиментальностей, и цель оправдывает средства.
— Это все, что ты хотел мне сказать? – Врангель распахнул перед Одинцовым дверь. – В таком случае, я полагаю, всякие дальнейшие наши разговоры излишни.
Побывав в Белоруссии, также занятой немцами, Петр Николаевич вернулся в Киев. Здесь он встретился с генералом Драгомировым, который собирался ехать на Дон по приглашению генерала Алексеева, объединявшего все противобольшевистские силы. Врангель решил забрать семью из Крыма и ехать вслед за Драгомировым в Екатеринодар.
Еще до знаменитого Ледяного похода Л.Г. Корнилов пытался разыскать Петра Николаевича, но среди всеобщего хаоса сделать это не удалось. После гибели славного генерала командование Белой армии, носящей теперь имя Добровольческой, перешло в руки А.И. Деникина. Врангель практически не был знаком с ним прежде: лишь несколько раз встречал во время Русско-японской войны в корпусе Ранненкампфа и в Мировую, в Могилеве. Деникин при встрече с прибывшим бароном тотчас вспомнил давнее знакомство в Манчжурии, сказал, что неоднократно слышал о нем от Корнилова.
— Ну, как же мы вас используем, — задумчиво произнес Деникин. – Не знаю, что вам и предложить, войск ведь у нас немного…
— Как вам известно, ваше превосходительство, я в 1917 году командовал кавалерийским корпусом, но еще в 14-м я был эскадронным командиром и с той поры не настолько устарел, чтобы вновь не стать во главе эскадрона.
— Ну, уж и эскадрона… Бригадиром согласны?
— Слушаю, ваше превосходительство!
— Ну, так зайдите к Ивану Павловичу, он вам все расскажет…
Иван Павлович Романовский, начальник штаба Деникина, предложил Врангелю стать временно командующим 1-й конной дивизии, начальник коей, генерал Эрдели отбыл в командировку в Грузию.
Так началась служба П.Н. Врангеля в рядах Белой армии…

Е.В. Семёнова

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

«Если бы после Гражданской войны Россия вернулась на свой исторический путь, то Второй мировой могло не быть вовсе» 

В прошлом, 2017, году в российском обществе обсуждались итоги революций 1917 года. В этом, 2018, году исполняется сто лет с начала Гражданской войны — самого кровопролитного внутреннего конфликта на территории нашей страны за все время ее истории. По разным данным в ходе Гражданской войны погибло от 8 до 13 миллионов человек. В течение 70 лет после Гражданской войны ее история пересказывалась с точки зрения победителей — большевиков. В последние годы публикуется все больше сведений о событиях того времени с точки зрения противоположной стороны. Тем не менее некоторые историософские вопросы по-прежнему остаются непроясненными. Могли ли белые победить в Гражданской войне, и какое государство они собирались строить? Обо всем этом нам рассказывает Елена Владимировна Семёнова — писатель, публицист, редактор литературно-общественного журнала «Голос Эпохи» и портала «Русская Стратегия», исполнительный секретарь Русского просветительского общества им. Императора Александра III.

Как вы думаете, победа красных в Гражданской войне была вызвана объективными историческими обстоятельствами или были некие субъективные факторы, не будь которых, белое движение смогло бы одолеть большевиков?

Белое движение, безусловно, могло одолеть большевиков, как одолел их в Испании Франко, но именно многочисленные субъективные факторы привели к поражению.Во-первых, идея. Собственно Белая идея как таковая явилась уже на излёте борьбы и даже в эмиграции. А в разгар противостояния в ходу была «единая и неделимая» и «учредительное собрание». Большевики обещали землю и прочие блага, а белые заявляли, что победят красных, а затем соберётся Учредительное собрание, которое и решит все вопросы, какой быть власти, что будет с землёй и т.д.

От редакции: «Россия Единая, Великая и Неделимая» (другими словами, «За Великую, Единую и Неделимую Россию») — один из основных принципов, наряду с принципами «непредрешения государственного устройства» и верности союзникам по Антанте внешней и внутренней политики Белого движения, сформулированный на начальном этапе Гражданской войны в России.

Народу это Учредительное Собрание ничего не говорило. Да и «единая и неделимая» не грела души простому человеку. Людям необходимо было указать точную цель, к чему мы идём и ведём их, что мы хотим. То, что под конец сделал Врангель: «Слушайте, Русские люди, за что мы боремся…» Не говорю, что нужно было, к примеру, обязательно провозгласить монархию. После убийства Государя и Наследника это было непросто, так как не было общепризнанного претендента на престол. Но чётко сформулированные цели и перспективы, понятные народу, были необходимы. И в первую очередь это касается болезненного земельного вопроса.

От редакции: Петр Николаевич Врангель первым из руководителей белого движения признал необходимость формирования позитивной повестки дня государственного строительства. В частности он принял в Крыму 25 мая 1920 года «Закон о земле», в котором признавалась передача аграрных наделов от помещиков к крестьянам. Также при его участии были разработаны положения о местном самоуправлении, казачестве и другие важные законы. К сожалению, эти позитивные начинания П. Врангеля не сыграли большой роли, поскольку имели место уже на завершающей стадии противостояния большевикам.

Далее. Очень уязвимое место Белого движения — состав Белых правительств. И в Сибири, и на Урале, и на Юге гражданская власть в значительной мере оказывалась в руках либералов либо даже эсеров. Это было обусловлено тем, что эти политические силы были традиционно более активны, часто именно они поднимали антибольшевистские восстания. Можно даже допустить, что среди них встречались действительно полезные люди. Но в целом эти силы, силы революционные, несли в себе отрицательный заряд, были заражены той же самой болезнью революции, что и большевики, были её поджигателями. Этим силам чужды были чистые национальные лозунги. И они, по сути, обезличивали, обесцвечивали борьбу.

Недоработанность идеологии, недостатки гражданской администрации были сопряжены с существенными промахами во внутренней политике белых анклавов. Наши армии стремились вперёд, мало заботясь об устроении тыла. В итоге тыл разлагался и становился не укрепой сражающимся войскам, но трясиной, которая в итоге отравила и сгубила всё. Это опять-таки понимал Врангель, который, придя к власти, начал срочно наводить порядок в тылу, проводить необходимые реформы. Но было уже поздно.

Это же понял Фрасиско Франко (испанский политический деятель — прим. ред.), который в своей борьбе учёл ошибки Белого Движения и прямо говорил об этом. Он, отвоёвывая у противника территории, закреплял их, а лишь затем двигался дальше. И он чётко сформулировал идеологию своей борьбы, христианскую и консервативную. Он не спешил провозглашать монархический лозунг. Он поднял на знамя лозунг ещё более важный, поднял на знамя Веру. У нас к этому пришёл, кажется, один только Дитерихс. На нашем Белом знамени было написано одно слово — Отечество. И его в нашей смуте, корни которой лежали в плоскости духовной, было недостаточно.

И последний субъективный фактор — стратегия. Белые силы действовали порознь. Самый яркий пример, когда, уже имея за собой огромные территории: Юг, Сибирь, Урал, армии Деникина и Колчака взяли курс на Москву вместо того, чтобы двигаться на соединение друг с другом, а затем добивать врага единым кулаком. Последнее опять-таки предлагал Врангель, но не был услышан.

Это основные причины поражения Белого движения.

Иногда Белое движение обвиняют в союзе с иностранными интервентами и торговлей интересами России, так ли это?
Эти обвинения можно уподобить крикам «Держи вора!». Известно, кто кричит громче всех. В нашем случае кричат те, кто не брезговал получать деньги на разрушение России и от американских банкиров, и от Японии (в 1905 г.), и от германского генштаба, кто по договорённости с внешним противником, Германией, отдал ему русские территории, порты, военное имущество… Самые настоящие изменники Родине и национал-предатели. Что касается «торговли интересами», то достаточно вспомнить, что адмирал Колчак, имея в своих руках золотой запас России, не считал себя вправе тратить его и хранил для будущего законного правительства. Белые вожди по природе своей были не способны к какой-либо торговле, они были слишком принципиальны. Именно «слишком», ибо приведённый пример с золотым запасом, хотя и характеризует высокое благородство адмирала, в то же время является его ошибкой. Т.ч. никто никакими интересами не торговал. А «союзники» и вовсе более вредили Белому движению, нежели помогали. И это естественно. Европейские правительства приложили руку к русской революции.

Мы помним, как после отречения Государя посол Англии в Италии писал, что «одна из целей войны достигнута». Европейским правительствам не нужна была сильная, национальная Россия. Соответственно, они не могли в достаточной мере помогать силам, желавшим видеть ее таковой. Они могли поддерживать их лишь в той мере, какая могла бы помочь затянуть гражданскую войну. Интерес наших, говоря современным языком, «западных партнёров» всегда один: чтобы русских стало меньше, чтобы русские убивали русских. Так происходит сейчас, так было и тогда. Поэтому они по преимуществу не помогали, а подливали масло в костёр Гражданской войны. Бывало, что и вовсе помогали большевикам. Конечно, были те, кто искренно сочувствовал России, кто был принципиальным врагом большевизма, но это не изменяло общей политики.

Наши Белые вожди между тем слишком верно следовали союзническим обязательствам Первой мировой войны. Ф. А. Келлер справедливо писал, что все слишком увлеклись ориентациями — «союзнической» или «германской», забыв ориентацию главную — «русскую». Вот это, пожалуй, можно отнести к числу недостатков белой политики. А «торговля интересами» может существовать лишь в головах потомственных торговцев, распродающих нашу страну на вес в партийных и личных интересах уже свыше 100 лет.

Если бы власть большевиков в 1917-1922 годах пала, какой могла бы быть Россия в XX веке: монархическим, аристократическим, демократическим или какими-то еще иным государством?

Полагаю, что Россия, пройдя необходимый период диктатуры, вернулась бы к монархическому строю. Россия — страна монархическая. Нам необходим сильный правитель, лидер. Всякий же диктатор не вечен, никакая диктатура не может стать постоянной системой правления. Диктатор хорош и необходим лишь в кризисной ситуации на переходный период. Монархическая система обеспечивает надёжное преемство власти, даёт необходимую такому огромному государству, как наше, залог известной стабильности развития. Наш великий мыслитель Л. А. Тихомиров, как никто, прописал в своём труде «Монархическая государственность» ту систему, какая лучшим образом соответствует условиям нашего Отечества. И я думаю, что после кошмара Гражданской войны Россия пришла бы именно к этой системе: сильная монархическая власть, помноженная на развитое местное самоуправление.Смогли бы силы, сопротивлявшиеся большевикам, в случае своей победы создать сильную власть, без репрессий, экспроприаций и коллективизации провести реформы в экономике, создать индустриальную державу, которая могла бы победить во Второй мировой войне и разгромить гитлеровскую Германию? (Как мы помним, перед этим были поражения в Русско-Японской и Первой германской войнах).
Во-первых, не было поражения в Первой мировой войне. Было предательство, в результате которого Россию захватили внутренние враги. Внешний враг не только не смог одолеть нашу страну, но, вне всякого сомнения, был бы разгромлен в 1917 г. Россия была ввергнута в хаос революции накануне своей величайшей победы.«Ни к одной стране судьба не была так жестока. Её корабль пошёл ко дну, когда до гавани было подать рукой», — так писал Черчилль.

Во-вторых, если бы Россия вернулась на свой исторический путь, то картина мира, его развитие после Первой мировой было бы совсем иным, и Второй мировой могло не быть вовсе. Что же касается развития страны в целом, то, конечно, национальная власть смогла бы провести все необходимые преобразования, не ломая при этом хребет собственному народу. Во-первых, мы прекрасно помним, какими темпами наша страна развивалась до революции. Например, в области электрификации её опережали лишь США и Англия. А в области сельского хозяйства, а также связанных с ним производств (маслоделие и др.), мы были на первом месте.

Экспозиция российской железнодорожной техники на Всемирной выставке в Париже. 1900 г. В выставке приняли участие около 2,5 тысяч российских производителей и получили более 1,5 тысяч наград, в том числе 212 высших, 370 золотых медалей, 436 серебряных, 347 бронзовых и 224 почетных отзыва. Газета «Liberte» писала: «В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех»

Экспозиция российской железнодорожной техники на Всемирной выставке в Париже. 1900 г. В выставке приняли участие около 2,5 тысяч российских производителей и получили более 1,5 тысяч наград, в том числе 212 высших, 370 золотых медалей, 436 серебряных, 347 бронзовых и 224 почетных отзыва. Газета «Liberte» писала: «В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех»

Мы продавали высочайшего уровня нефтепродукты, служившие мерилом качества. Заметьте, продукты, а не сырую нефть. Продажа сырой нефти была запрещена нашим Государем, равно как и продажа сырой древесины. Мы развивали свою промышленность и создавали рабочие места, а не гнали сырьё, как повелось это в СССР и продолжается ныне. Мы были передовой страной в последние годы перед революцией.

Далее. Сколько величайших учёных и конструкторов уехали заграницу и обогащали другие страны своим гением? Американскую авиацию создавали русские конструкторы, русские инженеры. Сикорский, Северский, Ботезат, Картвели и многие другие. Так вот, не победи большевики, все эти гении остались бы в России и развивали бы нашу страну. Только представьте, какой это громадный потенциал! А теперь прибавьте к нему потенциал наших гениев, убитых большевиками или ввергнутых в бездну ГУЛАГа. Большевики были браконьерами, они не знали иных способов развития, нежели путём фактического возрождения рабовладельческого строя, иного способа строительства, нежели строительство на костях. На чём основаны все реальные достижения советского периода? На гениях, выпестованных ещё царской системой образования, царских де-факто кадрах, которые уцелели в жерновах ГУЛАГа, и на подневольном и убийственном труде бесплатной рабсилы в виде миллионов бесправных рабов — обителей ГУЛАГа.

Игорь Иванович Сикорский (1889-1972) — русский и американский изобретатель, эмигрировавший из России после Октябрьской революции. Владелец многих патентов в авиации, фактический отец мирового вертолетостроения

Игорь Иванович Сикорский (1889-1972) — русский и американский изобретатель, эмигрировавший из России после Октябрьской революции. Владелец многих патентов в авиации, фактический отец мирового вертолетостроения

Без такого браконьерства и с таким сохранённым потенциалом мы бы, без сомнения, не только достигли всего, что обычно приводят в пример сторонники красного «ИГИЛа», но и куда большего. А самое главное, мы сохранили бы при этом русский народ. И не уничтожили бы русскую деревню.

Лишнее свидетельство тому, что всё было бы именно так, — Испания. Маленькая и бедная в сравнении с Россией страна, разорённая Гражданской войной, находящаяся в изоляции. И каудильо Франко сумел восстановить её, развить её экономику, дать её гражданам достойный уровень жизни и вывести на передовые рубежи. Без ГУЛАГов, коллективизаций и прочего безумия. Само собой, он был диктатором, проводил жёсткую политику, не колебался казнить врагов государства — революционеров, террористов, сепаратистов. В России переходный период диктатуры также не был бы, разумеется, либерален к опасным для страны и народа силам. Можно ли подавление их вплоть до уничтожения преступников перечисленных категорий называть репрессиями? С точки зрения последних — пожалуй. С нашей точки зрения, это здравая политика, имеющая единственной целью сохранить народ и страну от кровавых экспериментов, истребления и разрушения. Такой необходимой жёсткости, жёсткости врача, а не палача, нам не хватало в предреволюционные годы… Ведь у нас даже во время Великой войны продолжал действовать парламент, в котором с трибун возводили клевету на Государя и Государыню, сохранялась свобода печати… То, за что в демократических странах, расстреливали, в России охранялось, как права граждан… Чрезмерный либерализм, вседозволенность и распущенность рождает чудовищ. Но это уже иная тема.

Рассматриваете ли вы как преступление, совершенное Лениным и большевиками, разделение России на национальные республики с «самодельными границами», благодаря которому миллионы русских и представителей других народностей страны оказались в чужих государствах после распада СССР, став заложниками местных националистов, пришедших к власти?

Безусловно. Это одно из величайших преступлений коммунистов, причём от первых до последних. Они начали с того, что в интересах своей партии расчленили страну на республики, прирезав оным русские территории и сделав ставку на их дерусификацию, а закончили разрушением страны и разделом её меж обрядившимися местечковыми националистами, которыми, по сути, являлись местные партийные функционеры — уже в своих личных интересах. Вот, собственно, краткая история КПСС.В начале века они разрушили страну, чтобы захватить и сохранить политическую власть. В конце — чтобы сохранить тёплые места и имущество, ставшее из государственного их «личным». Впрочем, эта история и ныне не окончилась. Ибо «бывшие» члены этой партии под разными флагами продолжают служить делу разрушения России, как в РФ, так и в прочих обломках некогда великой Российской Империи. А разломы, по которым разделили живое тело нашей страны, продолжают обильно истекать кровью.

В современной Украине повсеместно идет борьба с памятниками Ленину, однако же принципы ленинской национальной политики остаются неприкосновенными и незыблемыми

В современной Украине повсеместно идет борьба с памятниками Ленину, однако же принципы ленинской национальной политики остаются неприкосновенными и незыблемыми

Деятели же, которые позиционируют себе непримиримыми противниками большевиков, но при этом фанатично отстаивают ленинские границы, не понимают, что находятся в состоянии явной шизофрении, раздвоения собственного сознания.

После падения социалистических режимов в странах восточной Европы (Польше, Чехии, Венгрии и пр.) были приняты законы о реституции — возвращении отнятой в советское время собственности её владельцам и их потомкам. Как Вы считаете, в каких формах в России хотя бы символически можно провести реституцию и восстановить историческую справедливость?
Это очень сложный вопрос. Реституция не исправит пережитого нами бедствия, но может ещё усугубить его. Я имею право так говорить, ибо мои предки потеряли очень многое, и, если представить себе гипотетическую реституцию, я могла бы на многое претендовать. Но это было бы неправильно.

Нам нужно преодолевать Гражданскую войну, а не углублять ее новым «переделом». Нам нужно восстанавливать наше Отечество и русское мировоззрение, а не искать своей выгоды, множа вражду и взаимные обиды.

Нам нужно признание преступлений преступлениями и преступников преступниками. Официально, на государственном уровне. И, следовательно, запрет на всякую пропаганду преступных деяний, чем сегодня занимаются красные пропагандисты, в т. ч. на государственных каналах. Нам нужно восстановление нашего общего разорённого историко-культурного наследия — той его части, которую ещё можно спасти и восстановить: храмов, монастырей, усадеб, полу- или полностью разрушенных, перестроенных и т.д.

Тысячи дворянских усадеб, национализированных большевиками, стоят заброшенными по всей России. В последние годы их восстановлением стали заниматься потомки прежних владельцев

Тысячи дворянских усадеб, национализированных большевиками, стоят заброшенными по всей России. В последние годы их восстановлением стали заниматься потомки прежних владельцев

Заметьте, что я акцентирую вопрос, ставя на первое место именно восстановление разрушенного, а не снос советских памятников. Ибо восстановление и созидание всегда и важнее, и сложнее. Хотя избавляться от идолов палачам русского народа необходимо. Нельзя чтить подвиг Новомучеников и терпеть памятники их мучителям. Это опять-таки шизофрения. И кощунство. В случае признания преступников преступниками ликвидация подобных мемориалов в публичных местах станет обязательна.

Я не говорю, что их надо раскатать бульдозерами, разбить на кусочки и т.д. Члены коммунистических образований, чья публичная деятельность также была бы запрещена, могли бы частным порядком забирать своих любимых идолов на личные дачные участки, в личные гаражи и т.д. То же, что, допустим, представляет реальную художественную ценность, должно быть сохранено в рамках посвящённых соответствующему периоду нашей истории экспозиций государственных музеев. Наше дело не разрушать, а восстанавливать разрушенное, собирать камни, а не разбрасывать.

Елена Семенова
———————
Беседовал Глеб Чистяков
+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия