ЖЕРТВЫ КРАСНОГО ТЕРРОРА

ЖЕРТВЫ КРАСНОГО ТЕРРОРА

        Принято считать, что красный террор явился ответом на террор белый, то есть на террористические вылазки буржуазных элементов против коммунистов. Но на самом деле красный террор начался с момента захвата власти большевиками.

        Начав свою правительственную деятельность в демагогических целях с отмены смертной казни, большевики немедленно ее восстановили. Уже 8 января 1918 года в объявлении Совета народных комиссаров говорилось о «создании батальонов для рытья окопов из состава буржуазного класса мужчин и женщин, под надзором красногвардейцев. Сопротивляющихся – расстреливать». И дальше: контрреволюционных агитаторов «расстреливать на месте преступления».

        Другими словами, восстанавливалась смертная казнь на месте, без суда и разбирательства. Через месяц появилось объявление знаменитой впоследствии Всероссийской чрезвычайной комиссии: «…контрреволюционные агитаторы… все бегущие на Дон для поступления в контрреволюционные войска… будут беспощадно расстреливаться отрядом комиссии на месте преступления».

        Угрозы стали сыпаться, как из рога изобилия: «мешочники расстреливаются на месте» (в случае сопротивления), расклеивающие прокламации «немедленно расстреливаются» и т.п. Однажды Совет народных комиссаров разослал по железным дорогам экстренную депешу о каком-то специальной поезде, следовавшем из Ставки в Петроград: «Если в пути до Петербурга с поездом произойдет задержка, то виновники ее будут расстреляны». «Конфискация всего имущества и расстрел» ждут тех, кто вздумает обойти изданные советской властью законы об обмене, продаже и купле. Угрозы расстрелом были разнообразны. И характерно, что приказы о расстрелах издавались не одним только центральным органом, а всякого рода революционными комитетами: в Калужской губернии было объявлено, что будут расстреливать за неуплату контрибуций, наложенных на богатых; в Вятке – «за выход из дома после 8 часов»; в Брянске – за пьянство; в Рыбинске – за скопление на улицах, и притом «без предупреждения». Грозили не только расстрелом – комиссар города Змиева обложил город контрибуцией и грозил, что неуплатившие «будут утоплены с камнем на шее в Днестре». Еще более выразительное: главковерх Крыленко, будущий главный обвинитель в Верховном революционном трибунале, хранитель законности в Советской России, 22 января объявлял:

        «Крестьянам Могилевской губернии предлагаю расправиться с насильниками по своему рассмотрению». Комиссар Северного района и Западной Сибири, в свою очередь, опубликовал: «Если виновные не будут выданы, то на каждые 10 человек по одному будут расстреляны, нисколько не разбираясь, виновен или нет».

         Однако официальной датой начала красного террора принято считать 17 августа 1918 года, когда в Петербурге бывшим студентом, юнкером во время войны, социалистом Каннегиссером был убит народный комиссар Северной коммуны, руководитель Петербургской чрезвычайной комиссии – Урицкий. Официальный документ об этом акте гласит: «При допросе Леонид Каннегиссер заявил, что он убил Урицкого не по постановлению партии или какой-нибудь организации, а по собственному побуждению, желая отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга».

        Спустя десять дней, 28 августа, социалистка Каплан покушалась на жизнь Ленина в Москве.

ЖЕРТВЫ КРАСНОГО ТЕРРОРА Против Социалистка Фанни Ефимовна Каплан

 

      В ответ на эти два теракта советская власть объявила о начале целой кампании террора. При этом объектом массовых казней были названы не отдельные личности, не какой-либо класс (как дворянство во времена Великой французской революции), а целые слои населения, а именно – все, кто не относился к рабочему классу или беднейшему  крестьянству.

       Мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем точной цифры этих жертв. С уверенностью, однако, можно сказать, что действительная цифра значительно превосходит цифру, приведенную позднее в полуофициальном сообщении (никакого официального извещения никогда не было опубликовано). В самом деле, 23 марта 1919 года английский военный священник Ломбар сообщал лорду Керзону: «В последних числах августа две барки, наполненные офицерами, потоплены, и трупы их были выброшены в имении одного из моих друзей, расположенном на Финском заливе; многие были связаны по двое и по трое колючей проволокой».

       Один из очевидцев петроградских событий сообщал такие детали: «Что касается Петрограда, то при беглом подсчете количество казненных достигает 1300, хотя большевики признают только 500, но они не считают тех многих сотен офицеров, прежних слуг и частных лиц, которые были расстреляны в Кронштадте и Петропавловской крепости в Петрограде без особого приказа центральной власти, по воле местного Совета; в одном Кронштадте за одну ночь были расстреляны 400 чел. Во дворе было вырыто три большие ямы, 400 человек поставлены перед ними и расстреляны один за другим».

        «Истерическим террором» назвал эти дни в Петрограде один из руководителей ВЧК, Петерс, в интервью, данном газетному корреспонденту в ноябре. «Вопреки распространенному мнению, – говорил он, – я вовсе не так кровожаден, как думают». В Петербурге «мягкотелые революционеры были выведены из равновесия и стали чересчур усердствовать. До убийства Урицкого в Петрограде не было расстрелов, а после него слишком много и часто без разбора, тогда как Москва в ответ на покушение на Ленина ответила лишь расстрелом нескольких царских министров». И тут же, однако, не слишком кровожадный Петерс грозил: «Я заявляю, что всякая попытка русской буржуазии еще раз поднять голову встретит такой отпор и такую расправу, перед которой побледнеет все, что понимается под красным террором».

        Однако всего за несколько дней перед тем в «Еженедельнике ЧК» (№ 6) был опубликован весьма укороченный список расстрелянных за покушение на Ленина. Их было 90 человек.

         Среди них были министры, офицеры, служащие кооперативных учреждений, присяжные поверенные, студенты, священники и др.

        А всего в эти дни в Москве, по общим сведениям, были расстреляны больше 300 человек.

        Не только Петербург и Москва ответили за покушение на Ленина сотнями убийств. Эта волна прокатилась по всей Советской России – и по большим и малым городам, и по местечкам и селам.

        Характерен экстренный бюллетень ЧК по борьбе с контрреволюцией в Моршанске, выпущенный по поводу происходивших событий. Он, между прочим, гласил: «Товарищи! Нас бьют по одной щеке, мы это возвращаем сторицей и даем удар по всей физиономии. Произведена противозаразная прививка, т.е. красный террор… Прививка эта сделана по всей России, в частности, в Моршанске, где на убийство тов. Урицкого и ранение т. Ленина ответили расстрелом… (перечислены 4 человека), и если еще будет попытка покушения на наших вождей революции и вообще работников, стоящих на ответственных постах из коммунистов, то жестокость проявится в еще худшем виде… Мы должны ответить на удар – ударом в десять раз сильнее». И впервые, кажется, появилось официальное заявление о заложниках, которые будут «немедленно расстреляны» при «малейшем контрреволюционном выступлении». «За голову и жизнь одного из наших вождей должны слететь сотни голов буржуазии и всех ее приспешников», – гласило объявление «всем гражданам города Торжка и уезда», выпущенное местной уездной ЧК. Далее шел список арестованных и заключенных в тюрьму в качестве заложников: инженеры, купцы, священники и… правые социалисты-революционеры. Всего 20 человек. В Иванове-Вознесенске заложников взяли 184 человека и т.д. В Перми за Урицкого и Ленина расстреляли 50 человек. Всего за Урицкого и Ленина погибли тысячи невинных людей. Тысячи по всей России были взяты заложниками.

Террор принимает ужасающие формы.

          25 сентября 1919 года в партийном большевистском помещении в Москве, в Леонтьевском переулке, произведен был заранее подготовленный взрыв, разрушивший часть дома. Во время взрыва были убиты и ранены несколько видных коммунистов. На другой день в московских газетах за подписью Каменева была опубликована угроза: «белогвардейцы», совершившие «гнусное преступление», «понесут страшное наказание».

             В записке народного комиссара внутренних дел Дзержинского, поданной в Совет народных комиссаров 17 февраля 1922 года, между прочим, говорилось: «В предположении, что вековая, старая ненависть революционного пролетариата против поработителей поневоле выльется в целый ряд бессистемных кровавых эпизодов, причем возбужденные элементы народного гнева сметут не только врагов, но и друзей, не только враждебные и вредные элементы, но и сильные и полезные, я стремился провести систематизацию карательного аппарата революционной власти».

              Ленин еще весной 1917 года утверждал, что социальную революцию осуществить весьма просто: стоит лишь уничтожить 200– 300 буржуев. Известно, что Троцкий в ответ на книгу Каутского «Терроризм и коммунизм» дал «идейное обоснование террора», сведшееся, впрочем, к чрезмерно простой истине: «Враг должен быть обезврежен; во время войн это значит – уничтожен».

            «Устрашение является могущественным средством политики, и надо быть лицемерным ханжой, чтобы этого не понимать». И прав был Каутский, сказавший, что не будет преувеличением назвать книгу Троцкого «хвалебным гимном во славу бесчеловечности».

         Не могло быть ничего более возмутительного, чем дело капитана Щастного, рассматривавшееся в Москве в мае 1918 года в так называемом Верховном революционном трибунале. Капитан Щастный спас остаток русского флота в Балтийском море от сдачи немецкой эскадре и привел его в Кронштадт. Он был обвинен тем не менее в измене. Обвинение было сформулировано так: «Щастный, совершая геройский подвиг, тем самым создал себе популярность, намереваясь впоследствии использовать ее против советской власти». Свидетелем против Щастного выступил Троцкий. Щастный был расстрелян «за спасение Балтийского флота». Этим приговором устанавливалась смертная казнь уже и по суду.

           Смертную казнь по суду или в административном порядке, как то практиковала Чрезвычайная комиссия на территории Советской России и до сентября 1918 года, то есть до момента как бы официального объявления «красного террора», нельзя считать единичными фактами. Их было даже не десятки, а сотни.

          «Отбросим все длинные, бесплодные и праздные речи о красном терроре… Пора, пока не поздно, не на словах, а на деле провести самый беспощадный, строго организованный массовый террор…» – призывал «Еженедельник ВЧК».

         По мере удаления от центра кровожадность ЧК возрастала – начали с сотен, дошли до десятков тысяч. В Киеве печатался «Красный Меч» – орган ВУЧК, который возглавлял Лацис. В № 1 мы читаем статью редактора Льва Крайнего: «У буржуазной змеи должно быть с корнем вырвано жало, а если нужно, и разодрана жадная пасть, вспорота жирная утроба. У саботирующей, лгущей, предательски прикидывающейся сочувствующей (?!) внеклассовой интеллигентской спекулянтщины и спекулянтской интеллигенции должна быть сорвана маска. Для нас нет и не может быть старых устоев морали и гуманности, выдуманных буржуазией для угнетения и эксплуатации низших классов». «Объявленный красный террор, – вторит ему тут же некто Шварц, – нужно проводить по-пролетарски…»

          Вся Россия покрылась сетью чрезвычайных комиссий для борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Не было города, не было волости, где ни появлялись бы отделения всесильной Всероссийской чрезвычайной комиссии, которая отныне стала основным нервом государственного управления и поглощает собой последние остатки права. Сама «Правда», официальный орган Центрального комитета коммунистической партии в Москве, должна была заметить 18 октября: «вся власть советам» сменяется лозунгом «вся власть чрезвычайкам».

           Уездные, губернские, городские (на первых порах волостные, сельские и даже фабричные) чрезвычайные комиссии, железнодорожные, транспортные и пр., фронтовые или особые отделы ЧК по делам, связанным с армией. Наконец, всякого рода «военно-полевые», «военно-революционные» трибуналы и «чрезвычайные» штабы, «карательные экспедиции» и пр. и пр. – все это создавалось для осуществления красного террора.

           Константинопольский корреспондент «Общего дела» Л. Леонидов в ряде очерков «Что происходит в Одессе» представлял потрясающие картины жизни в Одессе в те дни. По его словам, число расстрелянных, по официальным данным, доходило до 7000. Расстреливали по 30—40 человек в ночь, а иногда по 200—300. Тогда действовал пулемет, ибо жертв было слишком много, чтобы расстреливать поодиночке.

          Поголовно расстреляли всех офицеров, захваченных на румынской границе, не пропущенных румынами через Днестр и не успевших присоединиться к войскам генерала Бредова. Таких насчитывалось до 1200; они были заключены в концентрационные лагеря и постепенно расстреляны, 5 мая проведен был самый массовый расстрел этих офицеров. Ночью в церквях раздался «траурный» звон. Ряд священников, по словам автора сообщения, были за это привлечены к суду Революционного трибунала и приговорены к 5—10 годам принудительных работ.

          В некоторых чрезвычайных комиссиях, говорят, заведена была особая должность – «завучтел», то есть заведующий «учетом тел».

           Интересно, что подавляющее число красных палачей не умерли своей смертью, а были сметены очередной волной террора, теперь уже сталинского, и погибли в застенках НКВД так же стремительно, как они сами истребляли своих жертв в застенках ВЧК. И в этом, наверное, есть своя, особенная логика Истории.

 

источник: викирединг.инфо

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

100-летие Великой войны. Тротил и снаряды для Русской Армии

Федеральное казенное предприятие «Завод имени Я.М. Свердлова» в Дзержинске Нижегородской области — уникальный феномен современной российской оборонки. Именно здесь производят необходимую для армии взрывчатку, снаряжают разного рода боеприпасы. В Великую Отечественную войну только один цех № 3 отправлял на фронт по эшелону боеприпасов ежесуточно.

Нижегородский завод взрывчатых веществ — таково его исконное имя — возник в разгар Первой мировой (Второй Отечественной) войны. В 1915 году Россия напрягала все силы, чтобы вместе с союзниками противостоять военной агрессии Германского бло­ка. Русская Армия постепенно набирала мощь. Быстрыми темпами наращивалось производство боеприпасов и вооружений, дефицит которых ощущался с конца 1914 года.
В то же время из прифронтовых гу­берний в глубь страны шла эвакуация военных произ­водств. В числе прочих выводился из-под удара врага Охтинский завод взрыв­чатых веществ, расположенный близ Петрограда. Решение об этом ускорил случившийся на предприятии весной 1915 года страшный взрыв. Ходили слухи о вражеской диверсии. В июне Военный совет постановил начать постройку нового казенного завода взрывчатых веществ. Был подготовлен законопроект со сметой на 9 582 000 рублей. Военный министр Дмитрий Шуваев направил документ на утверж­дение Государственной Думы. После прохождения через все положенные инстанции закон 27 июня 1916 г. был подписан Императором Николаем II.

Для возведения завода у мини­стерства земледелия приобрели участок земли в Чернорецкой волости Балахнинского уезда Нижегородской губернии – сборную Чернорецкую дачу. Земля находилась неподалеку от станции Растяпино Московско-Нижегородской железной дороги, в 30 верстах от Нижнего Нов­города. Там и предстояло построить новое производство проектной мощ­ностью 500 пудов тротила и 5000 ар­тиллерийских снарядов в сутки.

Проектировщики учли печальный опыт охтинского взрыва. Нижегород­ский завод строился на новых прин­ципах. Здания производств распола­гались на значительном (не менее 150 сажен) расстоянии друг от друга. Склады готовой продукции размещались вне завода. Для транспорта материалов и изделий сооружалась железнодорожная ветка. Проект предусматривал постройку не только каменных зданий для химиче­ских производств, линий снаряжения, силовой станции и т.п., но и жилых домов для рабочих и служащих, сто­ловых, бани, школы, церкви и других жизненно важных объектов.

К моменту Высочайшего утверж­дения закона о постройке НЗВВ на площадке в 2500 квадратных десятин, расчищенной от сосняка, уже кипела работа. В фабричном районе выросли лесопилка, кузница, началась кладка фундаментов здания тротилового про­изводства, была завершена разбивка зданий первой линии снаряжения и механической части. Руководство осу­ществляла Временная хозяйственно-строительная комиссия, назначенная год назад ГАУ — Главным артиллерий­ским управлением Военного ведомства сроком на три года. Возглавил ее генерал Павел Оскарович Гельфрейх, опытнейший военных инженер и изобретатель.

Наша справка. Гельфрейх Павел Оскарович. Из дворян со шведскими корнями, родился в 1862 году в Тульской губернии. Православный. Воспитывался во 2-й Петербургской военной гимназии. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1884), Михайловскую артиллерийскую академию (1890). Служил в 5-й артиллерийской резервной бригаде, расквартированной в Таганроге. С 1891 года помощник начальника мастерских Охтинского порохового завода. С 1896 года штаб-офицер для особых поручений, делопроизводитель, председатель комиссии по взрывчатым веществам ГАУ Генштаба Русской императорской армии. С 1902 года полковник, с 1909 — генерал-майор, с 1916 — генерал-лейтенант. С апреля 1915 по декабрь 1916 гг. председатель временной хозяйственно-строительной комиссии по постройке казенного завода взрывчатых веществ при станции Растяпино в Балахнинском уезде Нижегородской губернии. Награжден орденами Святого Станислава, Святой Анны и Святого Владимира 3 степени. С ноября 1918 г. в штабе главкома Белых войск Северной области. После поражения Белой армии попал в плен к красным. В 1921 г. инженер губсовнархоза в Архангельске. Арестован органами ВЧК и расстрелян в Холмогорском концлагере. Реабилитирован в 1992 году.

Ввод предприятия в строй планиро­вался на конец 1917 года. Но уложиться в срок оказалось не­просто. Грянувшие в феврале 1917 года политические события спутали планы. В Петрограде прои­зошел государственный переворот, власть перешла к Временному прави­тельству и леворадикальным совдепам. Крушение государственности, передел властных полномочий негативно сказался на воинской и трудовой дисциплине, финансах, промышленности.

На растяпинском заводе взрывчатых веществ также бурлила революционная квазидемократия. Возникли Совет рабочих депутатов, заводской комитет. Их ядро составили боль­шевики, в основанном эвакуированные вместе с заводом латыши (Рейнгард, Мовчан и др.). Позднее именно они организуют Красную гвардию, а затем и Растяпинскую чрезвычайную комиссию. Совдеп, завком, самочинные продовольственная и следственная (!) комиссии принялись контролиро­вать администрацию, которую в конце 1916 года возглавил сменивший П.О. Гельфрейха военный инженер генерал-майор Михаил Чернов, вмеши­ваться в ее функции, выдвигать одно за другим непомерные требования политического, трудового и материального характера.

Наша справка. Чернов Михаил Михайлович, генерал-майор. Родился в 1865 году. Воспитывался в кадетском корпусе. Выпускник Михайловского артиллерийского училища по 1 разряду. С 1.9.1883 на военной службе. В 1884 – подпоручик, в 1888 – поручик, 1891 – штабс-капитан, с 1900 – подполковник, с 1904 полковник. В 1902-09 нач. мастерской Михайловского Шостенского порохового завода (Черниговская губ.). Затем штаб-офицер при Главном арт. управлении для фактического контроля пороха, полковник. В декабре 1914 г. за отличия по службе произведен в генерал-майоры. С 25.12.1915 помощник по тех. части председателя Временного хозяйственно-строительной комиссии по постройке завода взрывчатых веществ при станции Растяпино Балахнинского уезда. Награжден орденами Святых Станислава 3 степ. (1898), Анны 3 степ. (1904), Станислава 2 степ. (1909), Анны 2 степ. (1913), Владимира 3 степ.(1915). В июне 1918 г. отстранен от должности. Арестован Растяпинской ЧК и 16.08.1918 заключен в губернскую тюрьму как заложник. 1 сентября расстрелян Нижегородской губернской ЧК на Мочальном острове . Реабилитрован в 2009 г. по инициативе общества «Отчина».
Хозяйственно-строительная комис­сия и инженерный корпус пытались противодействовать анархии. Так, группа служащих завода докладыва­ла в Нижний Новгород, в частности, о том, что 22 августа 1917 г. неорганизо­ванная толпа из 300 рабочих явилась в правление завода, потребовав уда­лить двух инженеров без объяснения причин.

Вскоре Растяпинский завод был национализирован. Созданный для руководства промышленностью Нижгубсовнархоз провел его ревизию. В акте, подписанном инструктором кон­трольного отдела Идзоном, сообща­лось о плачевном состоянии завода взрывчатых веществ. Крайне тяжелыми признавались условия работы админи­страции, в том числе и из-за вмеша­тельства разного рода организаций, постоянных вызовов руководителей на различные собрания. «Все это словно пришибло администрацию завода», — итожил комиссар Идзон.

В июне 1918 г. генерал Чернов дал еще более удручающую характеристи­ку состояния предприятия. В поста­новлении о продлении срока действия комиссии он указывал на трудности, свя­занные с политическими событиями, падением производительности труда, остановкой строительства завода, за­держкой кредитов.

Временная хозяйственно-строительная комиссия прекратила существование 1 июля 1918 г. С этого же времени завод объявлялся «действую­щим». Вскоре новый руководитель Ф.Ф. Яков­лев выдал первый наряд — на пере­снаряжение 200 тысяч 48-линейных бомб. Но их предназначением была отнюдь не защита Отечества…

А спустя несколько недель по заводу и всей Чернорецкой волости прокатилась волна арестов. В Нижегородскую губернскую тюрьму была доставлена партия заключенных с приложением списка арестованных Растяпинской ЧК офицеров и военных чиновников.

Быдин Иван Васильевич, 1894 г.р., артиллерист – заведующий постройкой кирпичного завода НЗВВ.
Раев Федор Васильевич, 1897 г.р., прапорщик, начальник команды конной разведки.
Ануфриев Алексей Иванович, 1876 г.р., 1876 г.р., младший офицер, контроллер НЗВВ.
Чернов Михаил Иванович, 1865 г.р., вдов, генерал-майор, председатель комиссии по постройке НЗВВ.
Городецкий Трифон Семенович, 1868 г.р., прапорщик, помощник начальника милиции НЗВВ.
Аминьев Василий Федорович, 1891 г.р., поручик, начальник саперной команды.
Мордвинов Михаил Иванович, 1868 г.р., полковник, помощник председателя комиссии по хозяйственной части.
Мяздриков Георгий Петрович, 1891 г.р., коллежский советник, начальник снаряжательной мастерской НЗВВ.
Плярно Ромуальд Петрович, 1887 г.р., подпоручик, начальник пулеметной команды, конторщик в отделении содержания имущества НЗВВ, холост.
Покушения на Ленина и Урицкого, случившиеся 30 августа 1918 года в Москве и Петрограде, стали сигналом для наращивания красного террора.

В ночь с 31 августа на 1 сентября от пристани Нижнего Новгорода отчалил пароход. На его борту была группа, по разным оценкам, от 17 до 41 человека, заложников, приговоренных к смерти. В их числе были и четверо служащих взрывзавода в Растяпине: генерал-майор Чернов, полковник Мордвинов, прапорщик Городецкий, военный чиновник Мяздриков. Наутро рупор местных большевиков газета «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» опубликовала пространный, на 41 лицо, расстрельный список с их именами. Судьба остальных фигурантов чекистского списка нам не известна.

Сегодня Дзержинский завод взрывчатых веществ носит не славное имя кого-либо из его основателей и строителей, а одиозную фамилию организатора гражданской войны и красного террора Якова Свердлова, к деятельности предприятия не имевшего никакого отношения.

Источники и литература

Фонды музея завода им. Я.М. Свердлова.

Список полковникам по старшинству, составленный по 1.03.1912. СПБ, 1912.

Доронина Г.В. Завод имени Я.М. Свердлова. Сквозь годы испытаний и трудовых побед. М: ИИА «Евразия +»; Рыбинск, 2006.

ГКУ Центральный архив Нижегородской области. Ф. 2209. Оп. 3. Д. 6550.

ГКУ ГОПАНО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 157. Доклад о деятельности НГЧК в сентябре 1918 г.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных