НА ФРОНТАХ БЕЛОЙ БОРЬБЫ Сопротивление большевизму и Нижегородский край

История России будет создана только тогда,
когда будут написаны истории отдельных родов, отдельных городов, областей и земель.
Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

Несмотря на то, что наш край в Гражданскую войну был для большевиков тыловым, он, тем не менее, играл огромную роль в мобилизациях и снабжении Красной армии, а в известный период являлся прифронтовым.
В то же время для противников большевизма Нижний Новгород служил только источником кадров и, время от времени, – местом отвлечения боевых красных сил с внешних фронтов на внутренние посредством вооруженных восстаний.

Масштаб участия нижегородцев в войне на той и другой стороне несопоставим, ибо в пределах губернии почти не проводилось призывов в вооруженные силы Белого движения. Мобилизации же в Красную армию были многократными и массовыми, и за пять военных лет сквозь строй красноармейской службы прошли десятки тысяч наших земляков.

Таким образом, Белая борьба носила для нижегородцев индивидуальный характер. Едва ли не единственным коллективным ее участником явились воспитанники Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса – генералы, офицеры, юнкера и кадеты. Но и они оказались распыленными по разным фронтам и частям, не образуя единого целого. Большинство земляков–белогвардейцев, добровольцев либо мобилизованных, оказалось на театрах военных действий в силу тех или иных обстоятельств, например, несения ратной или иной службы. Другие пробирались по собственной инициативе, чаще всего нелегальным способом, с риском попасть в застенок ВЧК со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В настоящей статье делается попытка собрать известные нам подобные случаи воедино. Составление такого обзора оказалось делом чрезвычайно сложным, поскольку в фондах местных архивов отложились только отрывочные сведения по белым повстанцам, местных же данных по «регулярному» Белому движению практически нет. Материалом для настоящего исследования послужили, главным образом, уже опубликованные работы историков и мемуарная литература. Прежде всего, это обширная база «Участники Белого движения», составленная крупнейшим московским историком С.В. Волковым, интернет-сайт «Русская армия в Великой войне», содержащий 10 239 биографических справок на чинов Русской Армии к 1917 г., а также ряд справочников, исторических монографий и мемуарных источников, сокращенный список которых приводится в конце данной статьи.

Прообразом Белого Движения было выступление летом 1917 г. генерала Л.Г. Корнилова, имевшего целью положить конец анархии на фронте и в тылу. Планомерная организация Белой Армии началась в ноябре того же года с прибытием в Донскую область М.В. Алексеева и других боевых генералов–фронтовиков. Так возникла Добровольческая Армия. В феврале 1918 г. она совершила свой «Ледяной» поход на Кубань и, постепенно наращивая силы, приступила к освобождению от власти большевиков Юга России.
В рядах участников «Ледяного» похода («первопоходников») мы видим целый ряд нижегородцев. Сергею Засецкому, выпускнику Арзамасского реального училища, зимой 1918 г. едва минуло 23. Он окончил Ташкентскую школу прапорщиков, в белых войсках Юга России воевал от зарождения добровольчества до эвакуации Крыма, в Галлиполи – подпоручик Марковского полка. В одной строю с ним выступил из Ростова подпоручик военного времени Сергей Касьянов, брат знаменитого советского композитора. Сергей Александрович также воевал в «цветных частях» Добровольческой Армии, причем, летом 1918 года командовал конной сотней того же Офицерского полка. Умер в 1979 году в Брюсселе.
Тяготы походной жизни делил с молодыми офицерами полковник Алексей Корвин-Круковский, выпускник Нижегородского Александровского дворянского института, кадровый военный, участник русско-японской и Великой войн. В последующий период ему суждено сыграть видную роль в белой борьбе. В разное время Алексей Владимирович состоял комендантом штаба Добрармии, начальником Крымской и 4-й пехотных дивизий ВСЮР и Русской Армии генерала Врангеля, комендантом Новороссийска, был произведен в генерал-лейтенанты. В 1937 году потомственный дворянин Нижегородской губернии Корвин-Круковский издал в Белграде воспоминания под заголовком «За Русь Святую!»

Первопоходниками стали многие бывшие кадеты Нижегородского Аракчеевского корпуса. Из них самую, пожалуй, громкую славу стяжал в развернувшихся вскоре боях герой Второй Отечественной войны Дмитрий Миончинский – выпускник корпуса 1906 года. Вступив в декабре 1917-го в Добровольческую Армию, Дмитрий Тимофеевич стал одним из создателей ее артиллерии. Впервые он проявил себя в бою в составе отряда есаула Василия Чернецова, выполнявшего в январе 1918 года особое задание атамана Войска Донского. Впоследствии Миончинский возглавлял Сводно-Михайловскую артиллерийскую батарею Добрармии. В бою на Кубани получил смертельное ранение и был с почестями погребен в усыпальнице Войскового собора Екатеринодара.

Первым артиллерийским подразделением добровольцев стала Юнкерская батарея, сформированная в Новочеркасске из юнкеров двух петроградских военных училищ, Михайловского и Константиновского. В число ее бойцов попали бывшие кадеты Нижегородского корпуса. Это были выпускники 1917 г. Михаил Анкирский, Михаил Архипов, Евгений Бурсо, Владимир Виноградов, Николай Златковский, Павел Каменский, Михаил Краснопольский, Николай Михайлов, Анатолий Пассовский.

В первых боях, в частности, при взятии Ростова 1–2 декабря 1917 г., юнкера участвовали без орудий, действуя в пешем строю и потеряв при этом 5 своих товарищей убитыми и 29 ранеными. Две первые пушки–трехдюймовки Юнкерская батарея получила лишь 9 декабря. А неделю спустя была переформирована в 1-ю Юнкерскую (Михайловско-Константиновскую) батарею под начальством подполковника Миончинского.
Говоря о добровольцах–артиллеристах, нельзя не указать на Сергея Владимировича Брылкина. Он окончил Нижегородской кадетский корпус вместе с Дмитрием Миончинским, в Отечественную войну воевал в составе 10-й артиллерийской бригады, квартировавшей до 1914 года в Нижнем Новгороде. В 1917 году вступил в Добрармию и воевал в составе Алексеевской артиллерии до эвакуации Крыма.
К элитным частям Добрармии относили дивизию генерала Дроздовского, ядром для формирования которой послужил отряд добровольцев, пришедший в Донскую область с румынского фронта. И здесь не обошлось без нижегородцев, поскольку началу отряду Дроздовского положил приезд в Яссы группы офицеров 61-й (нижегородской) артиллерийской бригады во главе с капитаном Сергеем Родионовичем Ниловым. Уроженец Смоленской губернии, Нилов окончил Константиновское училище перед самой войной, с ноября 1914 г. воевал в составе 61-й артбригады, а с июля 1917 года командовал ее 4-й батареей. В середине декабря 1917 года Нилов с сослуживцами явились в штаб Румынского фронта и после встречи с полковником Дроздовским вошли в ядро добровольческого отряда. В поход выступили в составе 2-й роты Стрелкового полка.

Путь на Дон был нелегким. Румынские войска пытались препятствовать походу дроздовцев. В одном из столкновений, произошедшем при пересечении русской границы, когда бывшие горе-союзники пытались разоружить автоколонну отряда, капитан Нилов проявил себя смелым и находчивым бойцом и вскоре был назначен командиром броневика «Верный». Затем он командовал 1-м и 3-м броневыми отрядами и, наконец, – 7-й батареей Дроздовской артиллерийской бригады. В одном из боев был тяжело ранен. А после крымской катастрофы вместе с товарищами отправился в эмиграцию. Скончался в 1976 г. во Франции, погребен на Сент-Женевьев-де-Буа.
В рядах отряда Дроздовского было и несколько выпускников Нижегородского кадетского корпуса, в том числе младший офицер 4-го мортирного дивизиона Владимир Григорович, выпуска 1916 г., а также капитан 53-й артбригады, однокурсник летчика Нестерова Владимир Шапиловский.
Дроздовцем был и уроженец Нижнего Новгорода подполковник Владимир Адольфович Руммель. Сформировав офицерскую дружину в городке Болграде (Одесская область), он присоединился к отряду М.А. Жебрака и с боями прошел с ним весь путь до столицы Войска Донского, состоя командиром отделения 3-го взвода 3-й роты. В дальнейшем командовал 1-м и 2-м Офицерскими (Дроздовскими) полками. Скончался от тифа в феврале 1920 г. во время отступления белых к Новороссийску.

Гражданская война, бессмысленная и противоестественная, вбила глубокий клин в тело Русского народа, разбросав по разные стороны линии фронта отцов и сыновей, братьев и друзей. Примером такого трагического разлома может служить судьба отца и сына Вагиных. Евгений Евграфович Вагин командовал 38-м пехотным Тобольским полком нижегородского гарнизона. Участник Великой войны. В октябре 1918 года его мобилизуют и назначают заведующим 24-ми Нижегородскими советскими пехотными курсами командного состава. Знал ли он, что его старший сын Сергей, гвардейский офицер, командующий лейб-гвардии Петроградским полком, в это время сражается в белых войсках? И что, возможно, родному сыну уже уготована пуля какого-нибудь красного курсанта или командира, которого он обучит военному искусству?

Невозможно представить, что полковник Вагин вступил в Красную армию добровольно. Это противоречило бы всему, что было для него символом веры и понятиями чести. «Для человека, воспитанного в понятиях русского офицерства, – справедливо пишет по этому поводу историк С.В. Волков, – в принципе было невозможно полностью их отбросить и «переменить веру» в такой степени, чтобы сознательно бороться за прямо противоположные идеалы». То есть, за разрушение Веры в Бога, исторической государственности, за Интернационал и «земшарную» республику Советов.
По оценкам С.В. Волкова, в Гражданскую войну в Красной армии служило до 50 тысяч бывших царских офицеров (из общего числа в 270 тысяч). Небольшой их процент были членами компартии, часть вступила в РККА по карьерным и шкурным соображениям, большинство же ставилось под ружье под угрозой расстрела и репрессий против семей, взятых в заложники, и воевало под дулом комиссара-большевика. Мобилизация полковника Вагина случилась в период разнузданного красного террора. Осенью 1918 года Нижегородская ЧК расстреляла целый ряд его сослуживцев по 10-й пехотной дивизии, в частности, штаб-офицеров П.В. Боглачева, А.К. Герника, А.В. Десятова, Н.Л. Кондратьева, позднее в Москве в Бутырках будет убит командир 10-й артиллерийской бригады Н.В. Скрыдлов, подвергнется аресту его подчиненный подполковник А.В. Хвощинский. Не эти ли обстоятельства, в том числе страх за жену и малолетнюю дочь, стали для Георгиевского кавалера Вагина главными в его решении возглавить светские пехотные курсы?
Его сын, гвардейский офицер Сергей Евгеньевич Вагин, погибнет в боях за Армавир 2 октября 1918 года.
Летом и осенью 1918 г. развернулись кровопролитные бои между красными формированиями Сорокина и Сиверса и частями Донской армии. В начале ноября во встречных сражениях потерпела сокрушительное поражение 11-я советская стрелковая дивизия, формировавшаяся с большой помпой летом 1918 г. в Нижнем Новгороде под патронажем Троцкого и Вацетиса. Большинство офицеров и красноармейцев дивизии сдалось в плен казакам (подробно об этом – в статье «Разгром Нижегородской стрелковой дивизии» настоящего сборника). В их числе Александр Немерцалов, бывший подпоручик 10-й артиллерийской (нижегородской) бригады, а после призыва в РККА – инструктор 11-й советской дивизии.

Из рядов казачьих полков и дивизий, сражавшихся на фронтах мировой войны, в белую Донскую армию пришел хорунжий Александр Гаврилов, воевавший в Калачевском отряде полковника Антонова. Его земляк, уроженец Нижнего Новгорода и сын известного чиновника городской управы поручик Николай Глазуновский, числился в Донской артиллерии. Там же служил и подпоручик Григорий Панышев, на март 1920 г. состоявший в Семилетовской батарее Сводно-партизанской дивизии.
Два бывших кадета Аракчеевского корпуса, братья Аркадий и Владимир Васильевы, воевали в Донской кавалерии, первый – командиром сотни особого назначения штаба 7-й Донской дивизии и в 1-й конной дивизии, второй – командиром второй сотни 23-го Донского казачьего полка.

Вместе с белыми войсками Юга России прошли дорогами войны подпоручик Александр Цветаев – сын настоятеля Рождественской церкви Н.И. Цветаева, военный врач Екатерина Филатова, уроженец Нижнего Новгорода подпоручик Сергей Трубецкой (взят в плен), бывший гимназист, а теперь капитан белой артиллерии Сергей Разумовский. Типичным можно считать боевой путь сына священника Александра Надеинского, также уроженца Нижегородской губернии. В офицеры произведен в 1916 г. из вольноопределяющихся (добровольцев), затем – подпоручик 6-го Кавказского мортирного дивизиона, в войсках Деникина и Врангеля – в составе прославленной Дроздовской артиллерийской бригады. Александр Петрович геройски погиб в бою осенью 1920 года, обороняя белый Крым.
К лету 1919 г. под контролем войск ВСЮР находились обширные территории, включавшие в себя Украину, Крым, Новороссию, Область Войска Донского, Северный Кавказ. Они управлялись военными и гражданскими властями. В состав гражданской администрации – особого Совещания входило и ведомство Государственной стражи, осуществлявшее функции контрразведки и госбезопасности. В рядах Государственной стражи в числе прочих нес службу бывший нижегородский полицмейстер Александр Богородский. В 1916 г. он покинул Нижний Новгород вместе с губернатором В.М. Борзенко, получившим новое назначение, и стал начальником Сочинского полицейского округа Черноморской губернии. Логично, что с началом Гражданской войны Александр Васильевич встал в ряды Белого Движения. Из других нижегородских стражей порядка, воевавших в белых рядах, назовем ротмистра Михаила Заглухинского, состоявшего в 1905 г. начальником Нижегородского охранного отделения. В 1920 г. мы видим его сначала офицером 10-го Донского казачьего полка, а перед эвакуацией казачества на остров Лемнос – начальником оперативной части Донского корпуса.
Осенний поход на Москву войск ВСЮР закончился поражением. Белые войска отступали до Новороссийска, откуда эвакуировались в Крым. Вывоз морем частей и беженцев возглавлял Александр Кутепов, а комендантом Новороссийска был в это время нижегородец Алексей Корвин-Круковский, о котором мы писали выше. Прикрывал эвакуацию 3-й Дроздовский полк.

В июне 1918 г. очаг контрреволюции возник на Волге и Урале. Так образовался Восточный фронт белой борьбы. В Поволжье при содействии восставшего против большевиков Чешско-Словацкого корпуса возникло эсеровское правительство Комитета членов Учредительного собрания (Комуч), сформировавшее Народную Армию, под знамена которой стало собираться патриотически настроенное офицерство. Членом Комуча был нижегородец Дмитрий Раков (1881–1941), уроженец села Большие Кемары Княгининского уезда. Дмитрий Федорович происходил из крестьян, окончил Учительский и Коммерческий институты, с 1902 г. принадлежал к Партии эсеров, подвергался ссылке в Вологодскую губернию. В 1917 г. избран в Учредительное собрание и после его разгона направлен ЦК партии в Поволжье для организации борьбы с большевизмом. Член Комуча и Уфимского совещания. За подрывную деятельность был арестован властями в Омске, выслан в Москву, где два года спустя сел на скамью подсудимых на процессе эсеров 1922 г. В 1937 г. находился в ссылке в Ташкенте, был арестован, приговорен к 10 г. концлагеря и расстрелян в начале войны под Орлом. В 1989 г. реабилитирован.
В рядах Народной Армии сражались Леонид Ещин, Лев Дорошинский, Авенир Ефимов, Василий Иконников и другие нижегородцы.

Видным военачальником армий Комуча был выпускник Нижегородского кадетского корпуса Сергей Люпов. Он родился в Казани и перед мировой войной некоторое время служил в Нижнем Новгороде в должности начальника штаба 10-й пехотной дивизии. В войну командовал бригадой, дивизией, корпусом, в кампанию 1914 г. был удостоен ордена Святого Георгия 4 степени. Разгоревшаяся летом 1918 г. борьба в Поволжье, по-видимому, застала генерал-лейтенанта Люпова на родине. В августе он был назначен начальником 3-й стрелковой дивизии, включавшей в себя 9-й Ставропольский, 10-й Бугурусланский, 11-й Бузулукский и 12-й Бугульминский полки. Впоследствии Сергей Николаевич командовал, поочередно, 4-й Уфимской стрелковой генерала Корнилова дивизией, Уфимским армейским корпусом и Камской войсковой группой. Эмигрировал в Харбин и, будучи в 1945 г. арестованным органами СМЕРШ, скончался в эвакогоспитале.
Операции Народной Армии проводились при поддержке Волжской боевой флотилии. В июле 1918 г. ее командиром был назначен контр-адмирал Георгий Старк, а начальником штаба – наш земляк капитан 2 ранга Николай Фомин. Он родился в 1888 году в Нижнем Новгороде, в 1908 г. окончил Морской корпус, служил лейтенантом и флаг-капитаном на Черноморском флоте. Георгиевский кавалер. Позднее возглавлял штаб Камской, а с 1921 г. – Сибирской боевых флотилий. Эмигрировал в Австралию, скончался в 1964 г. в Сиднее.
Одним из самых боеспособных соединений белого Восточного фронта была Ижевская отдельная стрелковая бригада, развернутая летом 1919 г. в дивизию. Возглавлял ее генерал В.М. Молчанов, а его начальником штаба был уроженец Нижнего Новгорода Авенир Геннадьевич Ефимов. Отец последнего – офицер 10-го Новоингерманландского полка Г.А. Ефимов, мать – Наталья Степановна, в девичестве Гусева. В 1892 г. полк был переведен из Нижнего в Калугу. Авенир Ефимов окончил Симбирский кадетский корпус и Николаевское инженерное училище, в Великую войну воевал в 16-м саперном батальоне. В Гражданскую войну вступил в Народную Армию Комуча, участвовал во взятии Казани. Во время обороны Ижевско-Воткинского района командовал стрелковым полком, затем состоял офицером штаба Уфимского корпуса, которым командовал выпускник Нижегородского кадетского корпуса генерал Люпов. В Русской Армии адмирала Колчака – начальник штаба Ижевской бригады, дивизии. Участник Златоустовской, Челябинской операций, боев на Тоболе и Ишиме. Зимой 1919 г. командовал Ижевским конным полком. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. Позднее командовал Ижевским полком Дальневосточной армии и Ижевско-Воткинской бригадой, совершив с ней Хабаровский поход. Потом были скитания по городам Китая, воссоединение с семьей в Мексике, эмиграция в США. В Сан-Франциско Авенир Геннадьевич возглавлял Объединение Ижевцев и Воткинцев, работал над книгой воспоминаний, изданной в России в 2008 г. Скончался в 1972 г.
В составе Русской Армии А.В. Колчака воевало множество нижегородцев. Из крупных военачальников, кроме упомянутого выше С.Н. Люпова, назовем генерала Н.К. Велька – выпускника Нижегородской военной гимназии. В белых войсках Восточного фронта Николай Карлович командовал 1-й Уральской кадровой бригадой горных стрелков, затем дивизией в составе Западной армии. Участвовал в победоносном весеннем наступлении армий Колчака.
В управлении коменданта Омска служил выпускник Дворянского института поручик Алексей Ведерников.
Выходец из крестьян 20-летний Василий Веселов был определен в 13-й Уфимский стрелковый полк, затем стал юнкером Иркутского военного училища.
Прапорщик Василий Дробинин воевал в рядах Воткинской стрелковой дивизии, после поражения былых эмигрировал в Харбин.
Нижегородцев можно встретить в рядах самых разных полков Армии адмирала Колчака: прапорщика Николая Захваткина – младшим офицером 5-го Томского Сибирского стрелкового полка, Николая Зепалова – заведующим хозчастью 1-го Томского полка, Вениамина Лебедева – поручиком 9-го Иркутского полка, Василия Пахомова – поручиком 14-го Иртышского Сибирского стрелкового полка. Подполковник Александр Тепляков, питомец Аракчеевского корпуса, на 1919 г. являлся командиром роты Томской учебно-инструкторской школы.
Среди их товарищей по белой борьбе можно встретить выходцев из известных нижегородских фамилий. Старший сын нижегородского губернатора П.Ф. Унтербергера, Петр, командовал батальоном Учебно-инструкторской школы, затем Владивостокской крепостью, а на излете белой борьбы в 1922 г. состоял помощником секретаря Земского Собора. Сын макарьевского землевладельца и депутата Государственной думы полковник лейб-гвардии Преображенского полка Ипполит Хвощинский, прибыв на Восточный фронт, имел аудиенцию у Верховного Правителя Колчака и с его одобрения приступил к формированию сводно-гвардейских частей. Ипполит Владимирович был смертельно ранен в ноябре 1919 г. во время солдатского мятежа, организованного подпольной большевистской ячейкой, и был погребен на кладбище станции Барабинск близ г. Каинска Томской губернии.
Последние страницы белой борьбы за возрождение национальной России – великое отступление от Тобола и Ишима на восток, бои в Забайкалье и Приморье в рядах войск Восточной Окраины России и Земской рати – также содержат имена нижегородцев. Питомец Нижегородского кадетского корпуса полковник Георгий Беттихер воевал в Сибирском артдивизионе, участвовал в Сибирском ледяном походе, служил в Дальневосточной армии до эвакуации Приморья. Генерал Алексей Воронов, также аракчеевец и походник, осенью 1920 г. состоял начальником военных сообщений Российской Восточной Окраины.
Особо следует упомянуть двух поэтов русского зарубежья. Первый, Арсений Митропольский, более известный под псевдонимом Арсений Несмелов, стал классиком русской литературы. Его перу принадлежат замечательные стихи, воспевшие героизм и жертвенность Белого движения. Арсений Иванович Митропольский родился в Москве, в 1908 году окончил Нижегородский корпус, в мировую войну сражался в рядах 11-го гренадерского Фанагорийского полка, а в октябре 1917-го участвовал в боях с большевиками в родной Первопрестольной столице. Позднее уехал в Сибирь, вступил в Армию адмирала Колчака, был адъютантом коменданта Омска, вместе с товарищами по оружию прошел 4000 верст Ледяного похода. Его дальнейшая участь похожа на судьбу генерала Люпова: эмиграция в Харбин, арест в 1945 г. органами СМЕРШ, депортация в СССР, смерть в пересыльной тюрьме в Гродекове (Приморье).
Другой белый поэт-походник гораздо менее известен широким кругам читателей. Леонид Евсеевич Ещин (1897–1930) был сыном издателя газеты «Нижегородский листок». Учился в Московском университете, в войну прошел ускоренный курс Александровского военного училища и был зачислен младшим офицером в 185-й запасной полк. Участник Ярославского восстания, а позднее – боев в рядах Народной Армии Комуча и Западной армии А.В. Колчака. Эмигрировал в Харбин, где издал единственный свой поэтический сборник под названием «Стихи таежного похода».
Кроме внешних антибольшевистских фронтов был и внутренний, белоповстанческий. Речь идет о многочисленных восстаниях, полыхавших летом–осенью 1918 г. Примерами таких восстаний, имевших четко выраженную белую окраску, могут служить восстания в Курмыше (см. http://rys-strategia.ru/publ/1-1-0-3599), Муроме (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598), Уренском крае (http://rys-strategia.ru/news/2018-07-06-5598). Часто такая борьба приобретала белопартизанский и порой весьма затяжной характер, о чем мы планируем рассказать в следующих наших публикациях.
Приведенный обзор, вероятно, охватывает лишь немногих нижегородцев, в основном, офицеров, сражавшихся на белых фронтах, и может служить лишь введением в тему.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

РУССКИЙ ХОЛОКОСТ

Все Советское государство было изначально построено на терроре. На том, что целенаправленно уничтожались сначала целые социальные слои населения, а затем, в годы Великой Отечественной войны, коллективным репрессиям подвергались уже целые народы, — к 1945 году численность таких «национальных спецпереселенцев» превысила 2,2 млн человек.

Ленин начинал с показательных расстрелов – совершенно невинных людей, на основании всего лишь принадлежности к определенной социальной группе – «попов» и «буржуев». Для устрашения. «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся расстрелять – тем лучше», — писал «вождь мирового пролетариата». Он и его единомышленники, пришедшие к власти в результате госпереворота, эдакого «майдана» у Зимнего дворца, начали массовый террор уже через несколько недель – после проигрыша выборов в Учредительное собрание (большевики набрали около четверти голосов). Это они, большевики, на самом деле, развязали гражданскую войну в стране, взяв сознательный курс на подавление и, если надо, уничтожение целых сословий. В результате ее погибло не менее 2 млн человек, еще столько же покинули родину. И это в том числе были представители ее прежней технической, интеллектуальной, творческой и научной элиты.

Гражданская война была развязана сознательно — ради воплощения в жизнь утопических коммунистических идей. Она не была неизбежной. Массовый террор – включая захват и затем расстрел заложников из числа мирных жителей – был возведен в закон нового государства. 5 сентября 1918 года декретом Совета Народных Комиссаров о начале массового террора для борьбы с контрреволюцией.

Первый политический процесс над оппозицией – над эсерами – состоялся уже в 1922 году. К тому времени в стране уже вовсю свирепствовала ВЧК во главе с Дзержинским, чей портрет до сих пор висит в соответствующих кабинетах. Именно при нем эта организация поставила на системную основу террор на основе лишь принадлежности к определенной социальной группе.

Сталин, верный ученик Ленина, расстреливал, морил голодом и гноил в концлагерях (давайте называть вещи своими именами – именно в концлагерях) уже миллионами. Для укрепления собственной власти. Сами концлагеря «придумал» Троцкий.

Все это вполне подпадает под определение «геноцида», содержащееся в соответствующей Конвенции ООН:

«В настоящей Конвенции под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: а) убийство членов такой группы; b) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы; с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее; d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы; e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую».

В начале «славной» сталинской индустриализации каждый седьмой инженер страны оказался за решеткой. Следствием не менее «славной» коллективизации стал геноцид в отношении огромной социальной группы населения – крестьянства. Тогда — большинства населения страны. Часть которого была объявлена «кулаками» и подверглась жесточайшим репрессиям. Это именно этой политике Советский Союз был обязан потом периодически возникавшим (до начала 50-х, то есть до смерти Сталина) массовым голодом, а позже – хронической нехваткой продовольствия, вплоть до распада СССР. Этим же объясняется то запустение, демографический и культурный упадок российского Центрального Нечерноземья и Северо-Запада, от которого до сих пор не может оправиться страна. Прежде там были – крепкие в хозяйственном плане города и села. И это не «фашист прошел». Это Сталин успешно провел коллективизацию.

Только в первые два года коллективизации было изгнано из своих жилищ и сослано не менее двух миллионов крестьян. Неизвестное их число – но счет тоже идет на миллионы — были расстреляны, умерли от голода, миллионы не родились. «Голодомор» начала 30-х — это не только «украинское явление». Это русские Поволжье и Кубань, это Северный Кавказ, это Казахстан, это Западная Сибирь, это даже Центрально-Черноземный район. Людоедство от голода стало тогда массовым явлением в стране победившего социализма. И не от «недорода». А вследствие проводимой тогда аграрной политики. Всего погибло не менее 6 млн человек. Это ли не геноцид? Такой массовой гибели людей в стране на тот момент по таким причинам не было после Смутного времени.

Во многом индустриализация была осуществлена силами подневольного труда заключенных ГУЛАГа. Тогда как все другие страны «второй волны» индустриализации, к которой принадлежал СССР, успешно обошлись без этого. Включая Германию, Японию и Италию. Массовый террор как средство проведения политики индустриализации также не был «объективно необходимым», как пытаются доказать некоторые поклонники мобилизационной экономики. Жертвами «Большого террора» 1936-38 годов стали также миллионы. Мы так и не знаем точное число жертв. Одни – фанаты Сталина – говорят «всего лишь о сотнях тысяч». Другие – его ненавистники – о десятках миллионов. До сих пор на государственном уровне так и не названа точная и окончательная цифра убитых и репрессированных в той или иной форме. Не только по «политическим статьям», но и за прогулы и опоздания на работу, «за сбор колосков» (по соответствующему закону о защите соцсобственности в концлагеря отправляли даже подростков). Более-менее официальные данные свидетельствуют, что только за 1937-1938 годах было арестовано более 1,5 млн человек, 1,3 млн осуждены внесудебными органами, около 700 тысяч — расстреляны. Однако представляется, что эти цифры далеко не полные.

Сталинское руководство и тут следовало «ленинским нормам»: на места спускалась разнарядка по численности требуемых смертных приговоров. Все равно кого. Ретивые исполнители – включая будущего «разоблачителя» «культа личности Сталина» Хрущева просили о перевыполнении плана. И затем радостно рапортовали об этом. Именно тогда в лагеря стали отправлять жен «врагов народа» (не мене чем на 5-8 лет), а детей изымали из семей и отдавали в приюты. Это ли не геноцид?

В том числе и эта политика обескровливания страны, а также ее армии, стала одной из главных причин того, что СССР чуть было не проиграл войну Германии в 1941-м. Он выиграл ее ценой нечеловеческих усилий и жертв народа — вопреки Сталину и его окружению.

И не приказы о расстрелах отступающих (все равно отступали), не аресты семей сдавшихся в плен (все равно оказались в плену сотни тысяч в первые же недели войны), ни заградотряды и «СМЕРШ» «выиграли» войну. Ее выиграл простой солдат. Русский, украинский, белорусский, казахский, узбекский, армянский, азербайджанский, грузинский, татарский, чеченский, — всех не перечислишь.

Ни в одной стране мира, из полусотни участвовавших во Второй мировой войне, возвратившихся их вражеского плена солдат не отправляли в отечественные лагеря. Этот позор был в Советском Союзе. Из 1 836 000 советских военнопленных – спасенных! — вернувшихся на родину из поверженной Германии, 608 095 человек были направлены в «рабочие батальоны», а 338 618 — в лагеря НКВД.

Теперь о главном нынешнем тезисе относительно тех времен. Мол, это были «издержки», увы, именно такой дорогой ценой далась индустриализация, массовое перевооружение Красной армии, а затем победа в войне, выход в космос первыми. И эти «издержки» как бы все списывают. «Лес рубят – щепки летят», как говорил товарищ Сталин. Нет, не годится такой «приговор». Во имя нашего же будущего нам нужен другой приговор. Более справедливый.

Нам нужна гораздо более честная оценка преступных деяний сталинизма.

Который поставил своей безумной кровожадной политикой страну на грань национальной катастрофы в 1941-м. Который подорвал на десятилетия вперед, как минимум, демографический, творческий, политический – да-да, нынешняя общественная безынициативность масс — это генетически привитый страх «высунуться» еще в тех времен — потенциал развития страны. Который создал уродливую милитаристскую экономическую модель развития страны, горькие плоды которой мы пожинаем до сих пор, не зная, что делать с теми десятками «моногородов», которые были построены по политической прихоти коммунистов, но без объективной экономической целесообразности находиться именно в этом месте. Который заложил под многонациональное государство столько «мин замедленного действия», что до сих пор непонятно, как это распад СССР в свое время обошелся, по сути, малой кровью.

Нам нужен, наконец, закон об уголовной ответственности за отрицание преступлений сталинизма. Закон об ответственности за отрицание «русского геноцида», он же – «Русский холокост». И только на этой основе может произойти полное единение нации. На покаянии. Которого еще нет.

По материалам Газеты. ру

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

100-летие красного террора. Красный террор в Курмышском уезде

Нам всё разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от гнёта и рабства всех. Мартин Лацис, член коллегии ВЧК

В сентябре 1918 года в Курмышском уезде вспыхнуло антибольшевистское восстание. По своим масштабам оно имело ничтожное значение, по количеству жертв – огромное. Советская власть и официальная историография постарались уничтожить память о трагедии, разыгравшейся столетие назад. Мы попытаемся воссоздать канву и смысл тех событий, оставивших неизгладимый отпечаток в народной душе.

Курмыш, живописно расположенный на левом берегу Суры, был основан в 1372 году князем Борисом Константиновичем. Изначально это была крепость для защиты восточных рубежей великого Нижегородско-Суздальского княжества от набегов воинственных соседей. Позднее Курмышский уезд отошел к Нижегородской губернии, учрежденной в 1714 году Петром I, а с образованием в 1780 году Симбирского наместничества был включен в его состав. С 1796 года – уездный город Симбирской губернии. Проживая на ее стыке с Нижегородской и Казанской губерниями, местное население поддерживало с ними тесные связи. В 1922 году уезд перешел в Нижегородскую губернию. Современный Курмыш – село в составе Пильнинского района Нижегородской области.
На рубеже XIX-XX веков в Курмыше проживало 2916 человек, в том числе 38 дворян, 34 лица духовного звания, 149 почётных граждан и купцов, 1807 мещан и 878 крестьян, имелись пристань, служившая перевалочным пунктом хлебной торговли, женская гимназия, городское 2-классное училище, земская больница, 5 кирпичных и 2 поташных завода. В уезде насчитывалось 13 волостей с 180 тысячами жителей, включая 150 тыс. православных и 27 тыс. татар. Последние проживали преимущественно в Петряксинской и Чембилеевской волостях, в то время как чуваши преобладали в Алгашинской, Анастасьевской и Атаевской, отошедших впоследствии к Чувашской АССР. Основной род занятий крестьян в уезде – земледелие.
Имения курмышских помещиков Андреевских (село Жданово), Бахметьевых (Княжиха), Бобоедовых (Ащериха), Левашёвых (Каменка), Пазухиных (Бортсурманы), Шипиловых (Деяново) и других были культурными гнёздами и нередко – образцовыми агрохозяйствами. Многие из дворян отличились на государственной службе. Степан Степанович Андреевский (1874-1843) начинал службу в лейб-гвардии Конном полку, за боевые отличия в Отечественную войну 1812 года был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени, под конец службы командовал гвардейским Уланским полком и вышел в отставку в чине генерал-майора, погребён в родовой вотчине Жданово. Его внук Сергей Сергеевич (1857-1930) подвизался на гражданской службе, занимал посты председателя губернской земской управы и начальника Воронежской и Орловской губерний, имел чин действительного статского советника. Скончался в эмиграции в Париже и похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа.

События осени 1918 года в Курмышском уезде надо рассматривать на фоне вооружённой борьбы, развернувшейся летом 1918 года как в Среднем Поволжье, так и в стране в целом. Позорный Брестский мир, насаждение коммунизма и откровенный курс на классовый раскол общества привели к эскалации гражданской войны. На Юге России набирало мощь Белое движение. Конфликт красного наркома Троцкого с Чехословацким легионом обернулся свержением советской власти в Поволжье и захватом белыми и союзными чехословацкими частями ряда крупных городов: Самары – 8 июня, Симбирска – 22 июля, Казани – 7 августа. Ударной силой Народной армии Комуча стал добровольческий отряд полковника Генштаба В.О. Каппеля.
В конце августа линия фронта проходила по правому берегу Волги от Хвалынска до Казани. Между тем войска красного Восточного фронта готовились перейти в контрнаступление, бросив против Народной армии Комуча под начальством С. Чечека 5-ю армию П. Славена, а против Симбирска – 1-ю армию М. Тухачевского.
В это время в Курмышском уезде, лежавшем в прифронтовой полосе и игравшем важную роль в снабжении и обеспечении тыла 5-й армии, и вспыхнул антибольшевистский мятеж. Недовольство новой властью здесь зрело давно. Как и всюду, реквизиции и произвол комиссаров настроили массы курмышан против большевиков. Масла подлила принудительная мобилизация. Штабу Восточного фронта, с 18 августа обосновавшемуся в Арзамасе, требовалось всё больше пополнений. Как докладывал Мобилизационный отдел РККА, первая попытка поставить жителей уезда под ружьё, назначенная на 10 августа, была сорвана: на призывные пункты никто не явился, и военный комиссар Рудаков лишь разводил руками.
На 31 августа по уезду был объявлен новый набор численностью в 3000 человек с последующим отправлением их в Саранск. Для содействия военкому был придан отряд красноармейцев с пулемётом. За отказ явиться на сборные пункты полагался расстрел, что не было пустой угрозой, ибо в то же самое время в Арзамасском уезде ЧК на Чехословацком фронте во главе с М.И. Лацисом (Судрабсом) чинила жестокие расправы над всеми, кто уклонялся от мобилизации или против неё протестовал. И такое происходило повсеместно. Недовольство приближалось к критической точке. О том, что большевики не имели в уезде ни авторитета, ни влияния, свидетельствуют выборы в новый состав исполкома Совдепа, прошедшие 10 июля на IV уездном съезде Советов, и в ходе которых 10 из 15 мест получили эсеры, меньшевики и беспартийные и только треть – коммунисты [4]. При таком раскладе удерживать власть можно было только вооружённой силой.
Комитет спасения Родины

Мятеж в Курмыше начался в ночь на 2 сентября. Ядро восставших составила молодёжь, в которой преобладали демобилизованные офицеры. Среди повстанцев были даже члены уездного исполкома. Местом сбора восставших была Стрелецкая слобода (часть Курмыша), откуда вооружённая масса двинулась в город. Повстанцы захватили арсенал с 300 винтовками, атаковали воинскую казарму и караульный пост, помещавшиеся в Тихоновской школе. Гарнизон из 25 красноармейцев мог оказать лишь слабое сопротивление. В перестрелке были потери с обеих сторон: у повстанцев убиты Королёв, В. Логинов, Подлекарев, у их противника – М. Сидоров, Вельчик (Бельчик), В. Михайловский.
На другой день у здания женской гимназии собрался общий сход, на котором был избран «Временный комитет спасения родины и революции». Появились воззвания к населению. По инициативе курмышанина Ивана Вечерина в Успенском соборе протоиерей Михаил Рождаев и духовенство совершили молебен в благодарность за избавление от большевиков. Было арестовано и взято под стражу около 30 коммунистов. Восставшие готовились к обороне, оборудовав у берегов Суры и Курмышки окопы [6].
О лидерах восстания известно немного. Источники называют его главным руководителем члена партии социалистов-революционеров Михаила Саверкина, члена партии эсеров и заведующего уездным собесом.

Вместе с тем свидетели на процессе по обвинению Сергея Васильевича Логинова, проходившем в 1924 году в Сергаче, уверяли, что организаторами восстания явились молодые демобилизованные офицеры. Одним из них был сын обвиняемого, народный учитель и прапорщик военного времени, В.С. Логинов (см. фото).
Согласно послужному списку, Логинов Владимир Сергеевич родился 5 июля 1894 года, из крестьян Симбирской губернии. В 1910 году окончил Курмышское 4-классное училище, затем двухлетние педагогические курсы при нём со званием учителя народных училищ. Состоял учителем в Пильне, Спасском Казанской губернии. В феврале 1915 года призван в армию с зачислением в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка. Оттуда командирован в Чугуевское военное училище (Харьковская губерния), приказом № 63 от 1.2.1917 зачислен юнкером рядового звания для прохождения 4-месячного курса обучения, приказом по армии и флоту от 1.6.1917 произведён в прапорщики пехоты, после чего направлен в распоряжение начальника 3-й Сибирской стрелковой запасной бригады. Зачислен в списки 37-го Сибирского стрелкового запасного полка младшим офицером в 6-ю роту. Избирался товарищем председателя ротного комитета, членом Омского совдепа. С 1.02.1918 командир 19-го Сибирского стрелкового запасного полка. После увольнения от службы приказом войскам Омского военного округа за № 196 вернулся на родину. Отец – Сергей Васильевич, мать – Евдокия Андреевна, брат – Сергей.
Другой активный участник – также молодой офицер Евгений Норенберг, 1891 года рождения, уроженец Пензы, русский, из дворян, сын уездного воинского начальника подполковника Владимира Карловича Норенберга. После поражения повстанцев покинул Курмыш. В 1930-е гг. проживал в Ялте, работал инженером санатория ВЦСПС № 2. Арестован 13.9.1935 Ялтинским райотделом НКВД СССР, приговорён Верховным Судом РСФСР по ст. 58-2 УК РСФСР к 10 годам лагерей. Реабилитирован 18.7.1995 г. прокуратурой Республики Крым.
Но вернемся к восстанию. В селения, включая отдалённые чувашские, были посланы агитаторы с целью привлечь крестьян на свою сторону. Житель села Аксикасы вспоминал: «Рано утром 2 сентября вдруг раздался колокольный звон. Звонили колокола Баймашкинской и Четайской церквей». Отряд повстанцев переправился через Суру и вошел в село Ильина Гора. В селе Красные Четаи также образовался Комитет спасения родины и революции. Десятки жителей деревни Мочковасы также выразили намерение идти в Курмыш. К тому времени десять волостей уезда, включая Стрелецкую, Казачью, Деяновскую, Красночетайскую, Пандиковскую, Тархановскую и Атаевскую, были охвачены восстанием.
Уездное начальство покинуло город еще накануне, отправившись на 5-й уездный съезд крестьянских депутатов в Пильну. Председатель исполкома Н. Мартьянов (бывший эсер) в сопровождении красноармейцев М. Абрамова и Ф. Попкова выехал в Курмыш, но, узнав о захвате города, вооружившись винтовками и пулемётом, повернули к Пильне, чтобы затем добираться до Ядрина. По прибытии в деревню Березовку они были обнаружены местными крестьянами и погибли, видимо, в перестрелке. Из Ядрина для ликвидации восстания 3 сентября был послан отряд красноармейцев под начальством Вострикова, но его авангард был обстрелян повстанцами в Березовке и Ильиной Горе и после продолжительного боя повернул назад.
Расправа на песках
Тем временем большевики собирали силы. Местом их сосредоточения стали Алатырь, куда после падения Симбирска переехали советские учреждения губернии, и Ядрин, расположенный по течению Суры. Штаб ликвидации восстания образовался в Ядрине. Из Васильсурска на пароходе «Чайка» сюда во главе отряда прибыл чрезком Казанской ЧК в Васильсурском и Курмышском уездах Карл Грасис, принявший на себя руководство всей операцией. Из Ядрина 4 сентября в двух направлениях к Курмышу выступили два карательных отряда. Первый походным порядком двигался по правому берегу Суры, другой, под начальством В.И. Гарина, поднимался вверх по реке на пароходе «Чайка». Помимо них Реввоенсовет и штаб Восточного фронта, с августа квартировавшие в Арзамасе, выделили из состава Саратовского полка отдельный отряд пехоты и кавалерии, который прибыл по железной дороге на станцию Княжиха и двинулся к Курмышу через селения Сормово, Тарабаи, Красные Четаи, Черепаново и Акчикасы. Из Алатыря шёл на усмирение мятежного уезда коммунистический отряд Симбирской губчека под начальством её председателя Абрама Левина. Из Саранска снарядили отряды пехоты и конницы при одном орудии под начальством Бориса Ибрагимова, воспитанника Нижегородского кадетского корпуса и в мировую войну поручика 1-го уланского Петроградского полка. Готовясь к штурму Курмыша, Грасис наладил взаимодействие с Нижегородской ЧК.
Повстанцы были атакованы 5 сентября в пятом часу утра тремя красными отрядами. Первый наступал в районе Березовки. Второму ставилась задача форсировать Суру и ударить восставшим в тыл, перерезав им пути к отступлению. Третий двинулся к перевозу у Ильиной Горы, куда надлежало швартоваться пароходу «Чайка» с отрядом Гарина. Две последние войсковые части повели наступление на Курмыш с юго-востока. Все три отряда начали операцию одновременно.
Первый бой произошёл у Березовки. Под натиском превосходящих сил противника повстанцы отступили к Суре, но оказались под перекрестным огнём первого отряда и чекистов с «Чайки», располагавших палубной артиллерией. «Благодаря исключительному мужеству отряда чрезвычайной комиссии передовой отряд белогвардейцев был разбит наголову», – доносило красное командование. К вечеру защитники покинули Курмыш и рассеялись.
Два известия о событиях в Курмышском уезде приводит № 1 еженедельника «Красный террор», вышедшего 1 ноября в Казани под редакцией Лациса. Первое из них повествует о деятельности в Поволжском регионе ЧК на Восточном фронте: «Немедленно по всем уездам были брошены надёжные кадры энергичных работников, которые, навербовав отряды на местах из местной городской и деревенской бедноты, быстро справились со своей задачей. Белые шайки были быстро беспощадно раздавлены в самое короткое время. Зачинщики-агитаторы расстреляны. Во время Курмышского и Ядринского восстания был расстрелян 81 человек».
Второе сообщение представляет собой доклад председателя Курмышской ЧК: «Курмыш cначала был подчинён непосредственно ЦФ комиссии. Комиссия организована 5 сентября по приказанию Центральной Фронтовой Комиссии и состоит из 10 человек. При Комиссии имеется отряд в 80 человек с 3 пулемётами, что вызывается особой необходимостью положения уезда и отсутствия местного гарнизона. Работа комиссии проходит успешно. Работаем по вылавливанию офицеров, белых шаек, скрывшихся в лесах. 3 сентября еще до существования комиссии в Курмыше было большое восстание. Местные контрреволюционеры за отсутствием надзора соорганизовали банду в 500 человек и хорошо укрепились в городе Курмыше. Посланный отряд красноармейцев в 120 человек, в том числе 20 кавалеристов, после 16-часового горячего боя взял Курмыш. В бою пало с нашей стороны 6 человек и 2 лошади, со стороны противника 36 человек. Бегство белых было паническое, так что они даже не успели расстрелять приговоренных ими к смерти 35 арестованных советских работников, которые по вступлении наших в город были немедленно освобождены. В настоящее время гражданская власть восстановлена. В уезде образовываются комбеды, с которыми мы связываемся и которые нам очень помогают в ловле офицеров, кулаков и т.д. За время подавления восстания и существования комиссии расстреляно 109 человек явных белогвардейцев».
Как видно, цифры расстрелов – 81 и 109 – на порядок меньше реальных и, по всей вероятности, относятся к первым дням после подавления мятежа, когда маховик террора еще только раскручивался. Пройдёт еще несколько дней, и Курмыш прогремит на всю Совдепию. «Правда» в короткой заметке «Разстрелы участников возстания» объявит со ссылкой на РОСТА, что «по постановлению Чрезвычайной комиссии на Чехословацком фронте расстреляно 658 человек – участников Курмышского белогвардейского восстания». То же сообщение напечатают «Известия», «Красная газета» и другие издания. Террор продолжался до зимы. Общее число жертв достигло 1000 человек.

Жертвы и палачи
ЧК под начальством Гарина трудилась не покладая рук. Аресты велись по классовому признаку. Кого-то после краткого дознания вели на смерть (курмышане говорили – «на песок»), других отправляли в концлагерь или, после продолжительного заключения, на фронт, как поступили, например, с молодыми дворянами Марсальским, Пазухиным и Пантусовым. Репрессии дополнялись повальным грабежом.
Кого казнили в первую очередь, неизвестно. В Арзамасском архиве имеется документ – «список лиц, принимавших горячее участие в контрреволюционном мятеже в г. Курмыш». В списке 12 человек: Морозов Никита Матвеевич – бывший полковник, Бобоедов Н.В. – бывший помещик, Трифонов Иван Еремеевич – кулак, Кулькова Татьяна Андреевна – агитатор, Куликов П.П., Рубцов В.И., Толстов В.И., Языкова – помещица, Сальников Г.Н., Самойлов Алексей Филиппович, Лисин Василий Семенович, Щербаков Ф.М.
Вероятно, приведённый список – это первые попавшие под руку курмышане, без разбору зачисленные в контрреволюционеры в соответствии с критериями Лациса, то есть по происхождению и профессии. Вероятность, что все они или большая их часть стали первыми жертвами расстрелов, велика. Под вопросом остается участь ащерихинского помещика Н.В. Бобоедова. Наша справка: Бобоедов Николай Владимирович (? – ?), потомственный дворянин Нижегородской губернии. В 1864 г. окончил Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге, откуда выпущен корнетом в лейб-гвардии Гусарский полк. На 1865 г. в том же чине и полку. К 1869 г. вышел в отставку и поселился в родовом имении при селе Ащериха. В 1900-е годы состоял управляющим 3-м, затем 21-м Курмышским имением удельного ведомства, в 1914 году – гласный Сергачского уездного земского собрания.
По одним данным, бывший лейб-гвардеец Николай Бобоедов был расстрелян ЧК, по другим, – умер своей смертью в 1923 году в Курмыше. Обе документально не подтверждённые версии требуют проверки, ибо в то время фамилия Бобоедов у дворянства Курмышского и Сергачского уездов была очень распространённой, и какой именно Бобоедов в том и ином случаях имеется в виду, неясно.
В курмышский мартиролог попали Павел Александрович Шипилов, сын деяновского помещика А.П. Шипилова, и земский врач Николай Гаврилович Салищев, снискавший огромное уважение местного населения и расстрелянный в 1918 году по подозрению в оказании повстанцам медицинской помощи. Данные сообщила москвичка Елена Аникина, исследующая вопрос в рамках составления своей родословной.
В Книге памяти Ульяновской области есть справка на Куделенского Фёдора Александровича: 1891 года рождения, уроженец и житель Курмыша, арестован 25 ноября 1918 года, содержался под стражей, процессуальное решение в деле отсутствует, реабилитирован в 1998 году. По свидетельству родных Ф.А. Куделенского, проживающих в Нижнем Новгороде, он был расстрелян сразу после занятия Курмыша красными отрядами. В семейном архиве сохранилось его фото.
Количественно более других пострадало крестьянство. Краевед Татьяна Грачёва предоставила автору вырезку из газеты «Знамя революции» – органа Казанского губкома РКП(б), где напечатан упомянутый выше список из 63 имён «контрреволюционеров», расстрелянных 6 и 8 сентября в Бортсурманах, Деянове и Мальцеве. Почти все жертвы – местные хлебопашцы. Там же значатся два сельских батюшки и церковнослужитель. В числе прочих каратели убили настоятеля Успенской церкви села Бортсурманы протоиерея Михаила Воскресенского. Газета сообщила, что в последнюю минуту батюшка «не расставался с книжкой дома Романовых».
Участь священника разделил чтец храма Евлампий Николаев. (На сельском кладбище в Бортсурманах установлена памятная доска с именами расстрелянных земляков, в память о них по инициативе прихожан местного храма совершаются панихиды и крестные ходы). Два дня спустя в соседнем Деянове был расстрелян иерей местной Троицкой церкви Стефан Немков.

Среди жертв бортсурманского расстрела оказался и герой Первой мировой войны Тимофей Федотович Быстров. Сведения о нём по крупицам собрала краевед из Пильны Елена Адушева, отыскавшая внуков Георгиевского кавалера – жителя деревни Ягодное Александра Ивановича Кондратьева и жительницу Пильны Валентину Ивановну Есянину. С их слов и составлена биография Тимофея Федотовича. Родился, предположительно, в 1880-е годы в селе Бортсурманы. Участник войны с Японией. В Отечественную войну 1914 года воевал в звании фельдфебеля.
Ещё до войны за четыре года беспорочной службы Тимофей Федотович был награждён двумя медалями: «За усердие» на Станиславской ленте и в память 300-летия Дома Романовых. За отличия в боях Первой мировой унтер-офицер Быстров был удостоен трех, а по другим данным, – всех четырех степеней Георгиевского креста и Георгиевской медали. У Тимофея Федотовича было четверо детей: Вера, Надежда, Александра и Иван. С войны он вернулся в роковой день 8 сентября 1918 года и тогда же был арестован и расстрелян как «кулак, агитатор, белогвардеец и бывший зауряд-прапорщик». В Бортсурманах сохранилась могила героя.
Нам удалось найти дополнительные сведения о нём. Достоверно известно о награждении Тимофея Быстрова Георгиевскими крестами 4-й степени № 233052 и 2-й степени № 14974. В Приказе о пожаловании подпрапорщику 15-го уланского Татарского полка Тимофею Федотовичу Быстрову Георгиевского креста 2-й степени указывается, что он удостоен награды 24 сентября 1915 года «от имени Государя Императора, Его Императорским Высочеством Великим Князем Георгием Михайловичем за то, что в бою 29.08.1915 г., за выбытием офицера, принял командование над полуэскадроном и удачно руководил им в течение всего боя».
А теперь сравним патриота и героя, самоотверженно проливавшего кровь за Отечество, с теми, кто вершил над ним суд скорый и неправый, лишив достойнейшего русского человека жизни. Взять хотя бы Левина Абрама Михайловича. Возраст 29 лет, из семьи служащего, до войны работал фармацевтом, в войну служил писарем в интендантстве 20-го стрелкового корпуса. Член РКП(б) с июня 1917 года, ранее – член Бунда, с 1917 года – управделами и инструктор НКВД РСФСР в Вилейке (Белоруссия), с апреля 1918 г. – первый председатель Симбирской губчека. Позднее – сотрудник особого отдела армии, председатель Астраханской ЧК, полпред ВЧК на Тамбовщине и полпред ОГПУ на Дальнем Востоке. С этого времени работал под псевдонимом Бельский. Сделал головокружительную карьеру: в 1934 г. назначен наркомом Г.Г. Ягодой начальником всей советской милиции, с 1936 г. – замнаркома НКВД СССР. Возмездие настигло пламенного чекиста почти четверть века спустя после организованной им резни в Курмышском уезде: 5 июля 1941 года Левин-Бельский был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР как заговорщик и террорист.
Та же участь постигла многих других карателей. По некоторым данным, палач Курмыша Гарин был расстрелян за превышение власти и мародёрство. Об этом говорится в известной книге о новомучениках и исповедниках российских. Её автор, ныне клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы в Москве и член Синодальной комиссии по канонизации святых игумен Дамаскин (Орловский), сообщил мне, что при написании книги использовал свидетельства современников и очевидцев трагедии, собранные в 1981 году. Косвенно факт расстрела Гарина подтверждает и член РКП(б) Ундрицов, рассказавший в письме редактору красноармейской газеты «Голос бедноты» от 22 февраля 1919 года о том, что бывший председатель ЧК Гарин арестован в Симбирске, и у него отобрано конфискованное им имущество – несколько возов».
Председатель прифронтовой ЧК в Козьмодемьянском и Курмышском уездах Карл Грасис расстрелян в 1937 году, маньяк красного террора Мартын Лацис – в 1938-м. О командире карательного отряда Симбирской Губчека Абраме Левине сказано выше. Политический комиссар того же отряда Михаил Ямницкий расстрелян как враг народа в 1939 году. Не избежали сталинских чисток и следователь фронтовой ЧК Бобкевич (Бабкевич) и лидер сергачских большевиков и также участник подавления Курмышского мятежа Михаил Санаев, расстрелянный в 1938 году в Крыму. По иронии судьбы бумеранг жестокости и презрения к чужой жизни возвратился к тем, кто его бросал.
Приведем список выявленных жителей Курмышского уезда, расстрелянных карательными отрядами и органами ВЧК в 1918 г.
Аверин Иван Степанович; Авлин Федор; Азлин Пётр; Босов Герасим; Быстров Тимофей Федотович; Ванюков Семён Тимофеевич; Васьков Илларион Герасимович; Вечерин Иван Данилович; Власов Николай; Воскресенский Михаил Григорьевич; Галапупов Дмитрий; Галахов Андрей Николаевич; Герасимов Александр; Герасимов Пётр; Григорьев Анатолий; Дементьев Иван Фомич; Дрожжев Иван Иванович; Ежеев Тихон; Иванов Иван; Иванов Николай; Иванов Степан Тимофеевич; Калякин Алексей Васильевич; Кириллов; Кондратьев Александр; Конов Александр Алексеевич; Королёв Дмитрий Федорович; Кирилов Николай; Кондратьев Иван; Костянов Павел; Крылов Алексей; Крылов Сергей Михайлович; Куделенский Фёдор Александрович; Кузнецов Михаил; Куликов П.П.; Кулькова Татьяна Андреевна; Куренин Кузьма;
Ленин Дмитрий; Лисин Василий Семёнович; Лисин Сергей; Лисов Герасим;
Мельников Владимир; Мигунов Леонид; Мигунов Николай; Морозов Никита Матвеевич; Небасов Василий; Небасов Михаил; Небасов Николай; Немков Стефан Михайлович; Николаев Евлампий Павлович; Осипов Владимир Александрович; Поляков Николай; Сазанов Пётр Александрович; Салищев Николай Гаврилович; Самойлов Алексей Филиппович; Сарбаев Василий; Сидоров Василий; Сорокин Фёдор Алексеевич; Тихонов Павел; Толстов В.И.; Трифонов Иван Еремеевич; Тутурин Михаил Евдокимович; Фадеев Степан; Хорин Алексей; Хорин Иван; Чамжайкин Ермолай Ермолаевич; Чернышёв Иван; Шипилов Павел Александрович; Штах Геральд Яковлевич; Шутов Алексей; Шутов Григорий; Шутов Евграф; Шутов Матвей; Шутов Яков; Щербаков Ф.М.; Языкова; Якадин Василий; Якадин Иван; Якадин Фёдор; Якимов Иван Григорьевич.

Послесловие
8 сентября 2018 г., в столетие одного из первых массовых расстрелов жителей уезда красными карателями, в Курмыше установлен памятный знак, посвященный жертвам красного террора 1918 г. С инициативой, поддержанной Православной Церковью и местной администрацией, выступила здешняя общественность.

С.А. Смирнов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

В.Г. Чичерюкин-Мейнгардт. ДЛЯ ЗЛА НЕТ СРОКА ДАВНОСТИ. Красный террор в годы гражданской войны.

Эта книга должна была выйти в России в начале 1990-х. Именно тогда, в одной обойме с «Архипелагом ГУЛАГ» А.И. Солженицына, «Красным террором в России» С.П. Мельгунова, «Погружением во тьму» О.В. Волкова она имела бы общественный резонанс и помогла бы лучше осознать масштабы той Катастрофы, что обрушилась на нашу страну в 1917 г. Возможно, что тем самым она способствовала десоветизации общества, хотя бы отдаленно похожей на ту, что имела место в бывших социалистических странах Восточной Европы в самом начале 1990-х гг. Увы! Книга, столь нужная в России, вышла в 1992 г. в Лондоне, правда, на русском языке. Наверное поэтому о сборнике документов «Красный террор в годы гражданской войны» мало кто знал в начале нового века. Да и сейчас, когда на дворе был 2004 г., русское издание прошло практически незамеченным. Главная причина с одной стороны – это живучесть советских мифов, с которыми жить куда комфортнее, а с другой стороны, апатия, равнодушие современного эрэфовского общества, переходящие в агрессивное невежество. Тем паче, что за годы прошедшие после Августовской революции 1991 года, население РФ стала ещё одним контингентом новичков, пополнивших уже давно сложившееся на Западе общество потребления. А потребитель, как известно не желает потреблять ту пищу, которая не материальная, а духовная, и там паче, ту, которая тревожит человеческую совесть, или, если угодно человеческую душу. Как сказал в одном из интервью в конце 1990-х гг. протоиерей Георгий Митрофанов, член Синодальной Комиссии Московской Патриархии: «На рубеже 80-х и 90-х гг. казалось, что общество начинает постигать глубину трагедии, происшедшей с Россией в ХХ столетии. Но прошло всего несколько лет, и злоба дня легко заглушила в сердцах серьёзные покаянные размышления». И далее: «Современная точка зрения, призывающая всех понять и простить, обусловлена той волной равнодушия, которая захлестнула наше общество».

Всех удовлетворила точка зрения – в Гражданской войне не было ни правых, ни виноватых, красный террор и белый террор уравновешивают друг друга и это мнение получил распространение и в обществе и в школьных учебниках. Сказывается и временной фактор – живых свидетелей и участников тех далёких событий к началу нового века, практически не осталось. И уже слышаться голоса «доброжелателей» — зачем ворошить прошлое? Сборник документов, переизданный Ю.Г. Фельштинским и Г.И. Чернявским, вновь напоминает о том, что эти преступления забывать нельзя.

Со всей убедительностью книга позволяет говорить не просто о терроре в его традиционном значении – запугать своих противников – реальных, потенциальных, гипотетических. Красные, или, иначе говоря, сторонники советской государственности, внесли, образно говоря в террор новую струю. Они стремились не просто уничтожить своих противников. Используя красный террор в качестве хирургического инструмента они приступили к «преобразованию» до неузнаваемости традиционной российское общество, путём «ампутации» целых социальных групп. Такой социальный геноцид, который ещё называют стратоцидом, безусловно относится к разряду тягчайших преступлений против человечности и соответственно на преступления, квалифицируемые как социальный геноцид, или стратоцид не может распространяться срок давности.

Основу сборника «Красный террор в годы Гражданской войны» составляют документы Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков под председательством судейского генерала Г.А. Мейнгарда (Мейнгардт) (1866 – 1945). Комиссия была создана по распоряжению главнокомандующего Вооружёнными силами на Юге России – ВСЮР генерала А.И. Деникина. Когда спустя год генерала Деникин оставил свой пост, Комиссия была переподчинена его преемнику генералу барону П.Н. Врангелю.

Согласно положению утверждённому генералом Деникиным, Комиссияч была создана «для выявления перед лицом всего культурного мира разрушительной силы организованного большевизма». Сотрудники комиссии были профессиональными юристами и в своей работе придерживались юридических норм принятых в России настолько, насколько это было возможным в условиях Гражданской войны.

Как писали в предисловии Ю.Г. Фельшитнский и Г.И. Чернявский : «Внимание Комиссии привлекали действия большевиков, связанные с ликвидацией «органов судебной власти, регулируемой законом», и подмена их «безответственными трибуналами», руководимыми революционной совестью.». Об этом открыто говорил ив те годы сами руководители ВЧК. Например, М.Я. Лацис (Судрабс): «Не ищите в деле арестованного обвиняемого улик; восстал ли он против Совета с оружием или на словах. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны разрешит судьбу обвиняемого». Как показала история уже постсоветской России, изжить традиции «чрезвычайки» и стать правовым государством далеко не всем по душе.

Комиссия расследовала политику советской власти и в экономической сфере, включая национализацию, конфискации, контрибуции. Все эти беззакония приобрели такой размах, что резонно предположить – не в этих ли «славных» советских традициях кроется причина зыбкости права частной собственности в РФ?

Комиссия так же отмечала жестокие гонения на верующих и священнослужителей традиционных для исторической России конфессий. Так же сотрудники Комиссии считали необходимым раследовать и придать огласки, когда большевики привлекали к управлению государственными структурами лиц с уголовным прошлым, а так же не имеющих даже элементарного образования, включая алкоголиков и наркоманов.

Составители сборника документов, и в первом и во втором издании не обошли своим вниманием и такую острую проблему, как соотношение между красным и белым террором. Как писал Ю.Г. Фельштинский в предисловии к первому изданию: «Мне хочется отвести здесь знакомое указание на жестокость обеих сторон. Белой армии как раз была присуща жестокость, свойственная войне вообще. Но на освобожденных от большевиков территория никогда не создавались белыми организации, аналогичные советским ЧК, ревтрибуналам и реввоенсоветам. И никогда руководители белым движением не призывали к расстрелам, к гражданской войне, к террору, к взятию заложников. Белые не видели в терроре идеологической необходимости, поскольку воевали не с народом, а с большевиками. Советская власть напротив, воевала именно с народом (в этом нет ни тени преувеличения, поскольку гражданская война была объявлена всему крестьянству, всей буржуазии, т.е. интеллигенции, всем рабочим, не поддерживавшим большевиков). За вычетом этих групп кто же оставался кроме голого слова «пролетариат»?

При этом следует помнить, что красный террор получил «высочайшее благословение» отцов-основателей советского государства В.И. Ульянова (Ленина), Л.Д. Троцкого (Бронштейна), Я.М. Свердлова. Опять же, до конца 1980-х гг. имя Троцкого было в СССР фактически под запретом. Ленин и Свердлов, были героями в самом широком смысле этого слова, без страха и упрёка. После того, как на рубеже 1980-1990-х гг. был предан гласности целый ряд документов, прежде не афишировавшихся агитпропом КПСС, хрестоматийный образ народного заступника доброго Ильича, рассыпался в прах. Перед советскими гражданами предстал «неизвестный Ленин» — жестокий и расчётливый диктатор, прожжённый и циничный политикан, готовый пойти на любое преступление, на любую подлость, лишь бы только дорваться до власти и удержать её в своих руках любой ценой.

Опубликованные в сборнике «Красный террор в годы Гражданской войны» документы в первую очередь относятся к событиям 1918 – 1920 гг. на Юге России. Это протоколы Особой комиссии под председательством Г.А. Мейнгарда. Одним из первых преступлений, совершенных сторонниками советской власти стали «еремеевские ночи» в городах Крымского полуострова зимой 1917-1918 гг. В роли палачей в ходе этих легендарных убийств, легендарных своей изощрённой и бессмысленной жестокостью, выступали в первую очередь матросы Черноморского флота, примкнувшие к ним солдаты тыловых частей и городская чернь. Жертвами «еремееевских ночей» стали главным образом представители русского офицерства и интеллигенции.

Но ещё раньше, поскольку белые войска вернулись в Крым в 1919 г., сотрудники Комиссии, что называется по горячим следам, расследовали массовое убийство заложников сотрудниками местной ЧК во главе с Г. Атарбековым в Пятигорске. Это произошло осенью 1918 г. Среди убитых чекистами людей, объявленных задним числом заложниками, лишь единицы были чинами белогвардейских формирований. Большинство – это частные лица, зачастую в возрасте, преимущественно офицеры и дворяне. Среди убитых чекистами были известные генералы Н.В. Рузский и Р.Д. Радко-Дмитриев.

Комиссия расследовала факт глумления и уничтожения останков первого главнокомандующего Добровольческой армии генерала Л.Г. Корнилова. Расследовались массовые убийства кубанских казаков, а так же воплощение в жизнь советского декрета о женской социализации в Екатеринодаре.

Когда летом 1919 г. ВСЮР перешли в наступление на широком фронте, то по мере продвижения на север белых войск, у Комиссии появилось ещё более широкое поле деятельности. На территориях освобождённых от советской власти сотрудники комиссии расследовали разные аспекты советской политики, включая красный террор. Работа велась в Одессе, Николаеве, Херсоне, Киеве, Харькове, Полтаве, Царицыне, Воронеже и других городах.

В этих городах, помимо осмотра зданий, которые занимали «чрезвычайки», вскрывались и обследовались места массовых захоронений жертв красного террора. Кроме того, сотрудники Комиссии внимательно изучали советские газеты. Дело в том, что в годы Гражданской войны в них регулярно публиковали списки заложников расстрелянных ЧК. Например, в Петроградских газетах осенью 1918 г. были напечатаны списки нескольких сотен человек, преимущественно бывших офицеров, которые были взяты ЧК в качестве заложников после покушений на В.И. Ульянова (Ленина) и М.С. Урицкого. Все они были убиты чекистами. По одной из версий, часть этих т.н. заложников, была утоплена на барже в акватории Финского залива.

Так же в советских газетах времён военного коммунизма печатались сообщения и вскрытии мощей святых и глумления над ними. Причём делалось это при большом стечении народа, при участии врачей и представителей органов советской власти. Составлялись протоколы, велась фото, а в ряде случаев и киносъёмка.

То же происходило в процессе сбора сведений о злодеяниях большевиков сотрудниками Особой комиссии. Брались показания у свидетелей и уцелевших жертв. У палачей, если только их удавалось задержать. Изучались документы. Так же производилась фото и киносъёмка. Осенью 1919 г. в кинотеатрах, или, как их тогда называли, синематографах в городах Юга России демонстрировался документальный фильм «Зверства ЧК». Кстати, фрагменты из него включены были в документальный фильм С.С. Говорухина «Россия, которую мы потеряли», вышедший на экраны СССР – РФ в 1991 г.

Следует отметить, что Комиссии аналогичные созданной при генерале Деникине в годы Гражданской войны были созданы при руководителях Белого движения на Северо-Западе и на Востоке России. Наибольшую известность получила Комиссия под председательством генерала М.К. Дитерихса, расследовавшая убийства большевиками царской семьи в Екатеринбурге.

После окончания Гражданской войны в России красный террор пошёл на спад. Но, на протяжении всех 1920-х гг. на территории СССР продолжались репрессивные кампании против «бывших». «Таганцевское дело», «дело лицеистов», «дело Весна» и т.д. Поэтому не случайно Ю.Г. Фельштинский и Г.И. Чернявский включили в сборник материалы, хронологически выходящие за рамки Гражданской войны. Это списки архиереев и иереев Русской Православной Церкви – РПЦ, ставших жертвами репрессий со стороны советской власти в 1917 – 1930 гг.

Общеизвестным является тот факт, что советская сторона на протяжении многих лет вела войну против русской белой эмиграции. Поэтому в сборник включён материал о трагедии Трёхречья. В 1929 г. отряд советских чекистов под командованием М. Жуча атаковал посёлок Трёхречье в Манчжурии. Это посёлок был построен ушедшими в изгнание в конце Гражданской войны белыми казаками из Забайкалья. Чекисты разрушили посёлок, а большинство его жителей, включая женщин и детей чекисты убили.

Вывод, который напрашивается в ходе знакомства с этой книгой у любого непредвзятого читателя, вполне логичен. В результате массовых репрессий ВЧК – ГПУ – ОГПУ-НКВД – МГБ, продолжавшихся до середины 1950-х гг. традиционное российское общество было ими «преобразовано» до неузнаваемости. Почти полностью были уничтожены целые социальные группы. Занявшая их место советская партхозноменклатура и её продолжение в пост советской России убедительно продемонстрировали свою профессиональную непригодность.

Со времени выхода сборника «Красный террор в годы Гражданской войны» минуло без малого полтора десятка лет. Увы. Время только подчеркивает его злободневность и актуальность.

В.Г. Чичерюкин-Мейнгардт

Красный террор в годы гражданской войны. По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под редакцией докторов исторических наук Ю.Г. Фельштинского и Г.И. Чернявского. М.: Терра – Книжный клуб, 2004.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

 

Извращенная память. В Петербурге появилась еще одна памятная доска в честь палача города Моисея Урицкого 

Последнее время преподносит немало сюрпризов мемориально-идеологического свойства. То Киселев на ТВ примется уверять, что революция 17-го была «великой», а Ленин – креативным лидером, обеспечившим стране модернизацию. То монумент Дзержинского в Рязани откроют. Мол, ведь наша история же, любите и жалуйте.
Но вот такого не ожидал – чтобы в столетие красного террора, в его кровавой колыбели граде Святого Петра, открыли памятную доску – нет, не тысячам невинных жертв! – а одному из его, террора, убежденных идеологов и изощренных практиков, Моисею Соломоновичу Урицкому.

Доска появилась в здании бывшего министерства иностранных дел Российской империи, а ныне – Главного штаба, на лестнице вестибюля, где 30 августа 1918 года еврей и социалист Канегиссер застрелил еврея и большевика Урицкого.

В церемонии открытии столь нужного Петербургу памятного знака приняли участие видные начальники северной столицы. Прочувствованную речь произнес директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.
Доска в честь первого председателя ПетроЧК пополнила галерею таких же знаков любви и памяти, плодившихся еще в советское время. По моим данным, в Питере их не менее четырех, включая каменное надгробие на Марсовом поле. Одну из досок, на фасаде дома, где жил чекист, в 2012 году уничтожили неизвестные мстители, но власти ее поспешно восстановили. В Петербурге есть также переулок Урицкого, и до 1944 года главная площадь города – Дворцовая – также носила его имя. Вообще, топонимов в честь Урицкого в нынешней России множество (в Нижнем Новгороде до 1991 г. была улица Урицкого – ныне Сергиевская).
Кто он, Моисей Урицкий? Сведения о нем можно почерпнуть в Словаре Гранат. Родился в Черкассах в семье еврейского купца. Воспитывался в строго религиозном духе, прилежно изучал талмуд. Вопреки мнению об угнетении евреев, учился в гимназии, потом в университете, но карьере адвоката предпочел подпольные кружки, тюрьмы и ссылки. В мировую войну эмигрант, пораженец, сотрудник Троцкого. В 17-м примкнул к большевикам («межрайонец»), избран в ленинский ЦК, состоял сначала комиссаром по выборам Учредительного Собрания (готовил его разгон), потом возглавил столичную Чрезвычайку… С весны 1918 года организатор красного террора до его официального объявления. Фабриковал фиктивные заговоры, санкционировал многочисленные расстрелы. Даже после своей бесславной смерти Моисей Урицкий продолжал убивать: покушение на него было использовано как предлог для развязывания тотального террора по всей стране. Именем Урицкого ЧК всех уровней – от волости до губернии – проводили массовые расстрелы заложников. В самом Петрограде «в отмщение за вождей» в одну лишь ночь 30 августа было расстреляно 512 жителей города. Пятьсот двенадцать человек! Заложников, к покушению никакого отношения не имевших.
О Моисее Соломоновиче остались воспоминания современников.
Владимир Набоков (старший):
«Комендант сослался на полученные от Урицкого (комиссара Таврического дворца) распоряжения и пошел к нему за указаниями. Через некоторое время пришел Урицкий. Как сейчас помню эту отвратительную фигуру плюгавого человечка, с шляпой на голове, с наглой еврейской физиономией… Он также потребовал, чтобы мы разошлись, и пригрозил пустить в ход оружие».
Валентин Зубов:
«Перед серединой стола сидело существо отталкивающего вида, поднявшееся, когда мы вошли; приземистое, с круглой спиной, с маленькой, вдавленной в плечи головой, бритым лицом и крючковатым носом, оно напоминало толстую жабу. Хриплый голос походил на свист, и, казалось, сейчас изо рта станет течь яд. Это был Урицкий».
Анатолий Луначарский:
«Он был самым страшным в Петрограде врагом воров и разбойников империализма всех мастей и всех разновидностей».
По некоторым оценкам, по приказу Урицкого питерская ЧК в марте-августе 1918 года уничтожила не менее 5000 человек. Поводы для убийств самые надуманные. Так, чины 4 номерного (Василеостровского ) полка Н.Г. Казиков, Н.М. Семкин, В.А. Александров расстреляны «в связи с неудачной попыткой покончившего самоубийством командира полка вызвать брожение в полку и направить его на Петроград» (только вдумайтесь!). Другой партией расстрелянных были офицеры и юнкера Михайловского артиллерийского училища, осужденные на смерть «за агитацию»: Н.М. Веревкин, В.Б. Перельцвейг, В.К. Мостюгин, И.М. Кудрявцев, Г.С. Арнаутовский».
Расстрелянный Перельцвейг был другом (а по некоторым данным, – гей-партнером) Леонида Канегиссера – убийцы Урицкого, и по одной из версий, покушение явилось личной местью.
Садист и палач – такова оценка Урицкого как его, так и нашими современниками.
Почему же садиста и палача решили еще раз прославить и увековечить в Северной Пальмире? Что это, как не вызов общественному мнению и надругательство над памятью тысяч жертв красного террора?
«Ставить доску этому человеку – это потеря исторической реальности, это издевательство над исторической памятью», – так прокомментировал выходку властей Петербурга руководитель общества «Двуглавый Орел» генерал-лейтенант Службы внешней разведки в отставке Леонид Решетников.
Тем лицемернее звучат слова официальных лиц о бережном отношении к истории «во всей ее полноте». Вспомним, как были уничтожены властями Петербурга памятные доски русским офицерам, героям отечественных войн Александру Колчаку и Карлу Маннергейму. Их объявили виновными в репрессиях. В случае с организатором красного террора Моисеем Урицким действуют, видимо, какие-то другие критерии, нам неведомые.
Интересно, что могут сказать по этому поводу губернатор Полтавченко, министр Мединский, премьер Медведев, президент Путин?Станислав Смирнов
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

СТАРЕЙШИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ РОССИИ. ОБ УСТАНОВКЕ МЕМОРИАЛЬНОЙ ДОСКИ МОИСЕЮ УРИЦКОМУ

(Обращение к потомкам русских эмигрантов)

Более четверти века наш народ медленно, мучительно преодолевает тяжкое наследие тоталитаризма, возвращаясь к Православной вере, восстанавливая страницы своей подлинной истории, имена национальных вождей и героев. К сожалению, существующая в Российской Федерации законодательная база, общий низкий уровень исторических знаний и инерция сознания значительной части населения, доставшиеся стране от советской системы, не способствуют тому, чтобы этот жизненно важный для России процесс шёл быстрее.

Отсутствие в РФ юридического осуждения преступлений, совершённых коммунистической партией, и соответствующей государственной идеологии приводят к тому, что вопросы идеологического воспитания и исторического просвещения часто находятся в руках местных управленцев, преследующих отнюдь не государственные интересы и выражающих лишь личные воззрения или политические симпатии. А это, в свою очередь, раз за разом приводит к вопиющим инцидентам, бередящим старые раны в российском обществе, разжигающим конфликты и вызывающим новые расколы.

Одним из очередных подобных инцидентов стало открытие 25 сентября 2018 г. – в год 100-летия введения красного террора! – мемориальной доски в память председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого в восточном крыле здания Главного Штаба, ныне принадлежащего Государственному Эрмитажу. Надпись на ней гласит: «30-го августа 1918 года на этом месте погиб от руки правых эс-эров – врагов диктатуры пролетариата – Моисей Урицкий борец и страж социалистической революции».

Выступая на церемонии открытия доски, директор Эрмитажа Михаил Пиотровский объяснил появление этого мемориала тем, что «история – вещь сложная», а Урицкий и Каннегисер (эс-эр, убивший Урицкого), были «яркими, интересными фигурами». Но в России знают, кто такой Моисей Урицкий, которого даже его революционные соратники характеризовали, как «воплощение большевицкого террора»…

Если следовать логике руководителя Государственного Эрмитажа в том, что любое историческое событие и любая яркая фигура достойны увековечения в мемориальных досках и памятниках, без учёта их роли в истории и воспитательного воздействия этих мемориалов, то всю сегодняшнюю Европу можно заставить, например, памятниками деятелям НСДАП или исламистским террористам, Камбоджу – Пол Поту и «красным кхмерам», на Рязанской земле воздвигнуть мемориал Батыю, а в московском Кремле – «ярким и интересным» Лжедмитрию и Наполеону Бонапарту…

Особый цинизм, кощунственность ситуации состоят в том, что в здании, где ныне установлена доска Урицкому, расположена экспозиция «Музей Русской Гвардии», посвящённая русским воинам, сражавшимся и не жалевшим своих жизней за Веру, Царя и Отечество, многие из которых стали жертвами большевицкого террора, развязанного Урицким и его сотоварищами по партии и её карательным органам.

Хотелось бы также напомнить, что недавно в том же Санкт-Петербурге была демонтирована мемориальная доска адмиралу Александру Васильевичу Колчаку. По всей видимости, в отличие от Моисея Урицкого, выдающийся полярный исследователь и русский флотоводец, Верховный Правитель России адмирал Колчак в глазах местных управленцев и чиновников «яркой и интересной фигурой» не является, а принцип всестороннего освещения истории к А.В. Колчаку, как и другим героям антибольшевицкого сопротивления, не относится…

Учитывая сказанное, старейшие национальные организации России и Русского Зарубежья – Русский Обще-Воинский Союз (РОВС) и Российский Имперский Союз-Орден (РИС-О) обращаются к соотечественникам в Зарубежье с предложением приостановить передачу каких-либо исторических и культурных ценностей Государственному Эрмитажу и входящего в его состав Музею Гвардии.

По нашему мнению, до тех пор, пока на стене принадлежащего этому учреждению здания будет висеть доска увековечивающая память Урицкого – одного из палачей и мучителей Русского народа, пока в Эрмитаже в той или иной форме почитаются имена организаторов убийств русского офицерства, духовенства, дворянства, казачества, миллионов крестьян и других жертв большевицкого террора, подобные дары и передачи со стороны потомков русских эмигрантов будут противоречить моральным и этическим принципам, как кощунственные по отношению к памяти всех жертв большевизма.

Мы также обращаем внимание, что скандал, вызванный установкой руководством Государственного Эрмитажа мемориальной доски Урицкому, в очередной раз обнажил проблему отсутствия в РФ соответствующей государственной идеологии и законодательной базы, воспрещающей героизацию политического экстремизма, увековечение памяти лиц, виновных в развязывании гражданской войны и политического террора. Мы призываем наших соотечественников за рубежом использовать свой моральный авторитет в пользу скорейшего решения этой столь острой для современной России проблемы.

И.Б. ИВАНОВ, Председатель Русского Обще-Воинского Союза (РОВС),
Д.А. СЫСУЕВ, Начальник Российского Имперского Союза-Ордена (РИС-О).

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия