Забытые герои Великой войны: Пером и мечом. Литераторы на фронте

Великая война прошла через судьбы многих и многих людей. Мало кто знает, как доблестно сражался в ней сын художника Валентина Серова Анатолий, военный лётчик, а впоследствии белоэмигрант. Лётчиком был и брат Сергея Рахманинова Николай, погибший в 1917 г. Полевым госпиталем заведовала дочь графа Льва Толстого Александра… Если бы не 100-летнее уничтожение русской памяти, мы непременно знали бы, как коснулась война наших семей, как сражались на её полях наши прадеды…

Война 1941-1945 гг. породила в отечественной литературе важнейшее для второй половины ХХ века направление – фронтовое. Лейтенантская проза, стихи поэтов-фронтовиков составляют огромный пласт нашей словесности. Но русские поэты и писатели и прежде не чуждались «величавого дела войны» (Н.С. Гумилёв). И во Второй Отечественной принимали участие многие наши литераторы.

Иванович Куприн в свои 44 года вступил в запасной полк. «Я совсем не ожидал, — говорил Куприн в интервью перед отъездом в армию, ‒ что меня взволнует и оживит простое, казалось бы, привычное дело — надеть мундир. Однако я пережил такое же волнение, как когда-то давно, перед производством в офицеры. Я вновь переживаю давно-давно прошедшее и чувствую себя бодрым и веселым». Позже Иванович занимался организацией лазарета для раненных воинов.

Поэт и писатель Сергей Антонович Клычков, замечательное литературное наследие которого ещё предстоит возвратить русскому читателю, был призван в армию и служил в 427-м Зубовском полку в Гельсингфорсе, в течение года прошел все унтер-офицерские звания и получил чин прапорщика, а в 1916 г. был переведен на Западный фронт, проходивший по Двине. Фронтовые впечатления нашли отражение в романе «Сахарный немец». Клычков был контужен, отравлен газами, год провел в «мокрых окопах» на берегу Двины вместе с солдатами. «С первого выстрела его не покидало странное роковое чувство душевной опустошенности, — писал сын поэта, — бессмысленности происходящей бойни, война ворвалась в его жизнь, как вор, отнявший непреходящие сокровища юности, богатство душевной легкости и внутренней свободы. Конфликт ясных грез в магическом единении с природой и железной кровавой реальности жизни стал с того времени главным в творчестве Клычкова».
Пётр Васильевич Орешин с 1914 г. сражался за Отечество рядовым маршевой роты и был отмечен за храбрость двумя Георгиевскими крестами.

Василий Фёдорович Наседкин отправился на фронт добровольцем, был тяжело контужен, попал в плен и сумел бежать из него.

Поэт Алексей Ганин, имевший квалификацию фельдшера, служил в военном госпитале. Санитарами подвизались такие разные стихотворцы как Сергей Есенин и Саша Чёрный, а также писатель Константин Паустовский.
«Крестьянские поэты» Клычков, Ганин, Орешин, Наседкин были расстреляны советской властью… Расстрелян ею был и ещё один поэт-воин, коего смерть щадила на поле боя, Николай Степанович Гумилёв. В 1914 г. он вступил вольноопределяющимся в Лейб-гвардии Уланский Её Величества полк. 19 ноября поэт принял боевое крещение. За ночную разведку перед сражением Николай Степанович был награждён Георгиевским крестом 4-й ст. и повышен в звании до ефрейтора. В 1915 г. Гумилёв воевал на Волыни. 6 июля началась масштабная атака противника. Была поставлена задача удерживать позиции до подхода пехоты. Операция была проведена успешно. При этом было спасено несколько пулемётов, один из которых нёс Гумилёв. За это поэт был удостоен второго Георгиевского креста. В 1916 г. Николай Степанович был произведён в прапорщики с переводом в 5-й Гусарский Александрийский полк.
Совсем не похожим на гумилёвское было творчество футуриста Бенедикта Лифшица. Но в окопах Первой Мировой сын одесского негоцианта также сражался доблестно. Бенедикт Константинович в 1914 г. принял православие и отправился на фронт. Он воевал в составе 146-го пехотного Царицынского полка. 25 августа 1914 г. Лившиц был ранен, контужен и потерял слух на одно ухо в одном из боёв во время наступления на Вислу под деревней Ходель Люблинской губернии. За этот бой поэт был награждён Георгиевским крестом за храбрость. Советская власть расправилась с ним так же, как с крестьянскими поэтами и Гумилёвым – расстреляла в 1937 г.
Иначе сложилась судьба Николая Семёновича Тихонова. В СССР ему суждено было стать одним из «генералов» советской литературы. А в 1914 г. он добровольцем ушёл на фронт, сражался в составе гусарского полка, был контужен…

Не успев окончить гимназию в родной Одессе, добровольцем ушел на фронт ещё один именитый советский писатель – Валентин Катаев. Выбрав службу в артиллерии в качестве вольноопределяющегося, он был дважды ранен, дважды попадал под газовую атаку, получил тяжелое отравление. 18-летний доброволец сражался столь доблестно, что получил к концу войны два Георгиевских креста, орден Св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость», офицерский чин и личное дворянство.

Артиллеристом в годы Великой войны служил и прапорщик Виталий Бианки.
Отличился в сражениях Михаил Михайлович Зощенко. Окончив ускоренные курсы военного времени и произведенный в прапорщики с зачислением по армейской пехоте, он служил младшим офицером пулемётной команды, участвовал в обороне крепости Сморгонь. В 1915 г. писатель был ранен во время атаки на немецкие траншеи. Летом 1916 г. Михаил Михайлович получил сильное отравление в результате вражеской газовой атаки, но, несмотря на признание его «больным первой категории», отказался от службы в запасном полку и, немного оправившись, вернулся на фронт. За время службы Зощенко получил пять боевых орденов и чин штабс-капитана.
Уже в первые дни войны в составе одиннадцатого гренадерского Фанагорийского полка на фронт отбыл прапорщик, а позднее поручик Арсений Митропольский (Несмелов). Он попал на австрийский фронт, где провёл в окопах всю войну. В 1915 г. поэт был ранен и оказался в госпитале. Тогда в Москве массовым по тем временам тиражом в три тысячи экземпляров вышла его первая тоненькая книжка «Военные странички», в ней были собраны военные очерки и пять стихотворений на фронтовые темы. Вернувшись на фронт, Арсений Иванович получил должность начальника охраны (полицейской роты) штаба 25-го корпуса. Фронтовых впечатлений Несмелову хватило на всю оставшуюся жизнь, и небольшим своим офицерским чином он всегда гордился, никогда не забывая напомнить, что он — кадровый поручик, гренадер, ветеран окопной войны… Ветеран Великой войны, колчаковский офицер, белоэмигрант, выдающийся русский поэт, погиб Арсений Несмелов в советской тюрьме в 1945 г.

Поэт и издатель Сергей Алексеевич Кречетов с первым военным призывом ушел на фронт, участвовал в походах в Восточную Пруссию. В марте 1915 г. он был ранен, попал в плен, находился в лагере для военнопленных офицеров. В августе 1918 г. после освобождения Кречетов вернулся в Москву, откуда перебрался на юг России. В 1919-1920 гг. был редактором агитгазет Добровольческой армии. В зарубежье Сергей Алексеевич вел активную политическую жизнь, был основателем общества «Русская правда», редактировал национально-монархический орган этого общества, также называвшийся «Русская правда». О своих военных впечатлениях он рассказал в книге «С железом в руках, с крестом в сердце: Записки офицера». В предисловии к ней Кречетов писал: «Я не стратег и всего менее историк. Я – только поэт, и гляжу на то, что совершается глазами художника, человека от искусства. Великая война найдет себе много историков, которые сумеют зафиксировать и воссоздать ее подробно в ее фактических очертаниях.
Мои писания глубоко субъективны. Изображаю то, что говорит моему глазу. Пропускаю быть может многое важное. Примечаю, наверно, многое несущественное только потому, что оно красочно. Но если в этих страницах, которые я набрасывал беспорядочно и торопливо, на случайных ночлегах, на недолгих стоянках под грохот канонады, от которой жалобно звенели окна, читатель на мгновение ощутит странное и трудно определяемое чувство войны, вдохнет ее неуловимый воздух, то мне не нужно ничего другого, ибо я поэт.

Если же тот, кто прочтет мои страницы, заметит и еще одно: ясную веру в наш могучий народ, в нашу грядущую полную победу и в светлое будущее славянства, пусть не объясняет это моей патриотической настроенностью. Нимало! В этом я только похож на всех. Так верит вся армия, так верю и я, потому что я русский».

Е. Фёдорова
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Забытые герои Великой войны: Иван Лойко

60-е годы… Амдерма… Бульдозер безпощадно уничтожает забытые могильные холмики – последнюю память о зэках и ссыльных, нашедших последнее пристанище в этом холодном краю. Вот, очередная могила исчезла с лица земли, а с нею и поблекшая за тридцать лет надпись: Иван Александрович Лойко. Кому какое дело было, что под этой табличкой лежал русский герой – Георгиевский кавалер, ас Первой Мировой войны, конструктор, изобретатель, математик?..
Он родился 6 февраля 1892 г. в деревне Рубилки Минской губернии в семье зажиточного крестьянина. С ранних лет потомственного землепашца манила не земля, а небо. Иван пытался самостоятельно конструировать аэропланы из подручного материала и не видел для себя иного будущего, нежели покорение неба. Окончив Минское реальное училище, он поступил в Алексеевское военное училище и по выпуске в пехотный батальон перевёлся в авиацию.
Звание военного лётчика Лойко получил уже в разгар войны, в 1915 г. Он был зачислен в 30-й авиаотряд, где сразу проявил себя лучшим образом. За 16 месяцев войны (с 1 мая 1915 г. по 1 сентября 1916 г.) он произвел под массированным огнем неприятеля на хрупком «Моране» 156 воздушных разведок продолжительностью более 189 часов. Звание мастера бомбового удара прочно закрепилось за Лойко. Особенно после того, как 24 сентября 1915 г. 10-фунтовой бомбой он снайперски угодил в австрийское полевое орудие, уложив на месте четырех вражеских артиллеристов. Тогда же, в сентябре, группа из трех аэропланов 30-го отряда разбомбила станцию Черновицы, забитую эшелонами. Причём при подлёте к Черновицам в третий раз появились австрийские аэропланы, а с земли самолёт Лойко обстреливался из пулемёта.

17 декабря 1915 г. подпоручики летчик Лойко и наблюдатель Трингам вылетели на разведку вражеских батарей. Снизившись до 1200 метров, они вызвали огонь на себя и произвели результативное бомбометание. С пробитым крылом и поврежденным мотором летчики вернулись на аэродром.

Не менее талантлив был Иван Александрович и как истребитель. Вот, подробности лишь одного из его боёв, приводимые в официальном отчёте за апрель 1916 г.: «Заслуживает внимания воздушный бой 8 апреля, когда на высоте 2300 метров военный лётчик подпоручик Лойко с наблюдателем подпоручиком Скудновым встретили во время разведки над позициями у дер. Топорутце австрийский «Альбатрос» и, сойдясь на дистанцию не более 20 метров, вступили в бой. Противник, находясь на одинаковой высоте, справа и несколько уступом назад, открыл огонь из винтовки, стреляя через стойки и тросы аппарата. Благодаря большей скорости нашего аэроплана, удавалось иногда оказываться перед винтом неприятельского аэроплана, поэтому последнему удалось произвести лишь около 15 выстрелов. Наш аппарат был вооружён ружьём-пулемётом «Мадсена», которое во время боя отказало, и пока наблюдатель осматривал неисправность, был ранен противником в ногу, после этого пришлось лететь домой, так как наблюдатель не был в состоянии продолжать бой».

В качестве истребителя в июле 1916 г. подпоручик Лойко возглавил расквартированный в Румынии 9-й истребительный авиаотряд. 20 сентября он сбил неприятельский аэроплан, 26 – ещё один. 27 декабря Иван Александрович одержал третью воздушную победу… К многочисленным русским наградам на кителе героя добавились румынские ордена Короны и Звезды рыцарской степени.

Побед у Лойко будет ещё семь. В общей сложности он сбил 10 неприятельских машин. В воздушной охоте и сражениях русский ас был неутомим: за лето 1917 г. его налёт составил 107 часов 35 минут. При этом Иван Александрович не имел ни одного ранения. В сентябре 1917 г. он был представлен к награде орденом Св. Георгия 4-й ст. Эта награда в революционной смуте так и не достигла его. Зато достигла другая: присуждённый солдатским комитетом командиру отряда солдатский Георгиевский крест 4-й ст. с лавровой ветвью на ленте. Награждение это свидетельствует, сколь высок был авторитет Лойко среди подчинённых.
Не приняв большевистский переворот, Иван Александрович вступил в Добровольческую армию. Уже в чине полковника командовал 6-м авиаотрядом армии Врангеля. На счету полковника Лойко – блестящие разведки, удачная бомбардировка красного бронепоезда, участие в разгроме конного корпуса Жлобы и боях над Каховкой. Иван Александрович считаясь одним из лучших стрелков и бомбометчиков белой авиации.

Вместе с армией Лойко эвакуировался из Крыма, но жить в эмиграции не смог. В 1923 г. после очередной объявленной большевиками амнистии он вернулся в Советскую Россию. Надо отметить, что на первых порах большевики сдержали слово и после разбирательств действительно амнистировали отважного лётчика, позволив ему вновь служить в авиации. Получив звание майора, Лойко воспитывал будущих советских асов в Борисоглебской школе, писал теоретические статьи в авиационные журналы и конструировал воздушные аппараты. Им было сконструировано несколько планеров, успешно зарекомендовавших себя. Иван Александрович успел жениться, родилась дочь…
А в 1929 г. бывший «золотопогонник» был арестован и осуждён на 10 лет лагерей за «шпионаж»… Разносторонние дарования – знание четырёх языков, талант администратора и конструктора, избавили лётчика от убийственных общих работ. В апреле 1932 г. он принимал активное участие в поисках потерпевшего аварию самолета П-5 № Л-736 Ф.Б. Фариха, который совершал первый перелет Усть-Цильма – Вайгач. За сутки на собачьей упряжке Иван Александрович промчался до р. Коротаихи 150 километров, высматривая с сопок в бинокль заметенный снегом самолет, нашел и спас погибавших от холода и голода летчиков.

Здесь, на Вайгаче Лойко по своим чертежам сконструировал аэросани. Небо не отпускало его… Он участвовал в лагерной самодеятельности, играл в спектаклях, много читал. Лагерное начальство высоко ценило столь ценного специалиста и не раз поощряло его, но в судьбе Ивана Александровича это уже ничего не меняло.
По окончании срока деваться русскому асу было некуда. Его отец был раскулачен и сослан в Сибирь с остальными родственниками. Жена на письма не отвечала. Лойко остался работать в Амдерме инженером-механиком по вольному найму. Увы, молодые советские лётчики забыли его заслуги и не питали к нему ни малейшего почтения. «Сталинский сокол» Водопьянов, с которым судьба свела Ивана Александровича в 1936 г. во время перелета на Землю Франца-Иосифа, подверг его оскорблениям. Истощённый лишениями и унижениями прославленный ас вынести этого уже не смог. Он пытался свести счёты с жизнью, заболел крупозным воспалением лёгких и скончался от его последствий 22 сентября 1936 г.

Е. Фёдорова
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Забытые герои Великой войны: Антон Деникин

Зимой 1914-1915 гг. 4-я бригада, заслужившая прозвище «Железной», в составе 12-го армейского корпуса генерала А.М. Каледина героически защищала перевалы в Карпатах. Будучи переформирована в дивизию, весной-летом 1915 г. она всё время перебрасывалась с одного горячего участка на другой, спасая положение там, где было оно наиболее отчаянным. В сентябре «Железная дивизия», неожиданно контратаковав противника, захватила город Луцк, взяв в плен около 20 тыс. человек, что равнялось её собственному численному составу… Все эти подвиги принесли заслуженную известность и уважение командиру дивизии – генералу А.И. Деникину.

Антон Иванович родился 4 (16) декабря 1872 г. в деревне Шпеталь Дольный, в завислинском пригороде Влоцлавека, уездного города Варшавской губернии, в семье отставного майора пограничной стражи. Его отец, Иван Ефимович, происходил из крепостных крестьян Саратовской губернии и был отдан помещиком в рекруты. После 22 лет солдатской службы Деникин-старший выслужился в офицеры. Прослужив в армии 35 лет, он успел принять участие в Венгерской, Крымской и Польской кампаниях.

Семья Деникиных жила весьма скромно, т.к. единственным её доходом была пенсия Ивана Ефимовича. Антон рос смышлёным и способным: много и с увлечением читал, в церкви прислуживал у алтаря, пел на клиросе, читал шестопсалмие и Апостол. После смерти отца он, сам ещё учащийся реального училища, стал подрабатывать репетиторством. Позже за успехи в науках ему была назначена стипендия.
По окончании училища, Деникин был зачислен вольноопределяющимся в 1-й стрелковый полк и вскоре принят в Киевское пехотное юнкерское училище на военно-училищный курс. По окончании последнего молодой подпоручик был определён во 2-ю артиллерийскую бригаду, расквартированную в уездном городе Бела Седлецкой губернии, в 159 верстах от Варшавы.

Служба в захолустье, конечно, не могла удовлетворить способного офицера. С немалыми трудами ему удалось поступить в Николаевскую Академию Генерального штаба. Академию он окончил, однако, произволом её нового начальника генерала Сухотина не был включён в списки выпускников, причисленных к Генеральному штабу… Несколькими годами позже справедливость, однако, была восстановлена, и Антон Иванович всё-таки стал офицером ГШ.

В те же годы Деникин стал печататься в журналах под псевдонимом Иван Ночин.
С началом Русско-японской войны он добровольно отправился в действующую армию и был назначен начальником штаба 3-й бригады Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи, стоявшей в глубоком тылу и вступавшей в стычки с китайскими разбойничьими отрядами хунхузов. Позже, уже в чине подполковника, принял должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии генерала Ренненкампфа.

Боевое крещение Деникин принял во время Цинхеченского боя 19 ноября (2 декабря) 1904 г. Одна из сопок района боя вошла в военную историю под названием «Деникинской» за отбитое им штыками японское наступление. Особенно отличился Антон Иванович в разведках. В декабре 1904 г. он был назначен начальником штаба Урало-Забайкальской дивизии генерала Мищенко, которая специализировалась на конных рейдах в тыл противника. Успешный рейд был осуществлён ими в мае 1905 г. В результате были разгромлены две транспортных дороги со складами, запасами и телеграфными линиями; уничтожено более 800 повозок с ценным грузом и уведено более 200 лошадей; взято в плен 234 японца, включая 50 офицеров, и не менее 500 выведено из строя… Русские потери составили 187 убитых и раненых.

Великую войну Деникин встретил в чине генерал-майора и в должности генерал-квартирмейстера 8-й армии, находившейся под командованием генерала А.А. Брусилова. Штабная должность тяготила Антона Ивановича и уже в сентябре 1914 г. он добился перевода на строевую должность – командира бригады. «Судьба связала меня с Железной бригадой, — вспоминал генерал впоследствии. — В течение двух лет шла она со мной по полям кровавых сражений, вписав не мало славных страниц в летопись великой войны. Увы, их нет в официальной истории. Ибо большевистская цензура, получившая доступ ко всем архивным и историческим материалам, препарировала их по-своему и тщательно вытравила все эпизоды боевой деятельности бригады, связанные с моим именем…»
Первый же бой бригады под его командованием принес Деникину Георгиевское оружие «за то, что вы в боях с 8 по 12 сент. 1914 г. у Гродека с выдающимся искусством и мужеством отбивали отчаянные атаки превосходного в силах противника, особенно настойчивые 11 сент., при стремлении австрийцев прорвать центр корпуса; а утром 12 сент. сами перешли с бригадой в решительное наступление».

В октябре того же года Антон Иванович без артиллерийской подготовки перевёл свою бригаду в наступление на противника и взял село Горный Лужек, где находился штаб группы эрцгерцога Иосифа, откуда тот спешно эвакуировался. В результате взятия села открылось направление для наступления на шоссе Самбор-Турка. «За смелый манёвр» Деникин был награждён орденом Св. Георгия 4-й ст.

В ноябре 1914 г. «железная» бригада при выполнении боевых задач в Карпатах захватила город и станцию Мезоляборч, при составе самой бригады 4000 штыков, «взяв 3730 пленных, много оружия и военного снаряжения, большой подвижной состав с ценным грузом на железнодорожной станции, 9 орудий», потеряв при этом 164 убитых и 1332 с учётом раненых и вышедших из строя.

В феврале 1915 г. бригада, направленная на помощь сводному отряду генерала Каледина, овладела рядом командных высот, центром позиции противника и деревней Лутовиско, захватив свыше 2000 пленных и отбросив австрийцев за реку Сан. За этот бой Деникин был награждён орденом Св. Георгия 3-й ст.
В начале 1915 г. Антон Иванович получил предложение перейти на должность начальника дивизии, но отказался расставаться со своей бригадой «железных» стрелков. Тогда в дивизию была развёрнута его бригада. В сентябре 1915 г., в условиях общего отступления, Деникин приказал своей дивизии перейти в наступление. В итоге с налёта был взят город Луцк и захвачено в плен 158 офицеров и 9773 солдата. Сам Антон Иванович во время боя въехал на автомобиле в город и оттуда прислал Брусилову телеграмму о взятии Луцка.
В октябре, в ходе Чарторыйской операции, дивизия Деникина, выполнив задачу командования, форсировала реку

Стрый и взяла Чарторыйск, заняв на противоположном берегу реки плацдарм на 18 км в ширину и 20 км в глубину, отвлёкши на себя значительные силы противника.
Увы, и Луцк, и Чарторыйск впоследствии были оставлены в целях выравнивания фронта.

В марте 1916 г. Антон Иванович получил осколочное ранение в левую руку, но остался в строю. В мае его «железная» дивизия приняла участие в Луцком (Брусиловском) прорыве 1916 г. Прорвав 6 линий неприятельских позиций, она повторно взяла город Луцк, за что Деникину было вторично пожаловано Георгиевское оружие, усыпанное бриллиантами, с надписью: «За двукратное освобождение Луцка».
В сентябре 1916 г. генерал был назначен командующим 8-м корпусом и направлен на Румынский фронт, где и застала его революция 1917 г.

Революцию Антон Иванович поначалу встретил сочувственно. Некоторое время он занимал должность начштаба при новом Главнокомандующем генерале М.В. Алексееве. После замены последнего Брусиловым был назначен командующим армиями Западного фронта, а затем командующим Юго-Западным фронтом.
Резко критикуя направленные на развал армии действия Временного правительства, Деникин активно поддержал генерала Л.Г. Корнилова. После обвинения последнего в мятеже Антон Иванович в числе других генералов был арестован и заключён в тюрьму Бердичева за то, что резкой телеграммой Временному правительству выразил солидарность с Корниловым.

Арестованных генералов во главе с Корниловым поместили в Быховской тюрьме. После октябрьского переворота, понимая неминуемость расправы над узниками, Верховный Главнокомандующий генерал Духонин освободил их, а сам вскоре был растерзан революционными дезертирами.

Под именем «помощника начальника перевязочного отряда Александра Домбровского» Антон Иванович добрался до Новочеркасска, где принял деятельное участие в создании Добровольческой армии. Уже в январе 1918 г. генерал Алексеев говорил, что армией командуют Корнилов и Деникин. При выступлении в 1-й Кубанский (Ледяной) поход Лавр Георгиевич назначил Антона Ивановича своим заместителем, чтобы обеспечить преемство на случай своей гибели.

В течение двух лет (1918-1920 гг.) Деникин возглавлял Белое Движение на Юге России. Его судьба сложилась счастливее большинства белых вождей. Покинув Россию, он жил сперва во Франции, а после Второй Мировой войны – в США, написал ряд книг по истории Великой войны и Белого Движения и скончался 7 августа 1947 г. на 75-м году жизни.

Е. Фёдорова
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Забытые герои Великой войны: Лина Чанка

«У меня был единственный брат, который уже умер; нас осталось шесть сестер, и я, самая младшая из нас, решила отправиться на отечественную войну, поскольку иначе от нашей семьи не будет ни одного воина», — так объяснила своё желание воевать 22-летняя Лина Чанка.

В 1915 г. русское командование приступило к формированию первых латышских стрелковых частей. В русскую историю латышским стрелкам суждено будет войти с отрицательным знаком, не в качестве воинов, а в качестве большевистских карателей. Но есть и иная страница истории латышских формирований…
Лина Чанка родилась в 1893 г. Её отец был хозяином усадьбы Месилер из Репенской волости (Курляндская губерния). С началом формирования латышских батальонов многие латышки желали вступить в них, но удалось это только Лине. Она пришла на призывной пункт с паспортом умершего брата и под его именем отправилась на войну в рядах 3-го Курземского батальона латышских стрелков.

Журнал «Унтер-офицер» сообщал впоследствии: «Мысль о поступлении в латышский батальон овладела ею еще при возникновении идеи об организации батальонов. Зная, однако, что родители не согласятся на такой шаг, она заявила им, что отправляется в качестве сестры милосердия, на что родители дали свое согласие. Таким образом, было сделано самое главное. Уезжая в Ригу, девушка захватила с собой паспорт умершего брата, под именем которого и поступила в батальон. Стрелки открыли, что она женщина, и, заподозрив в ней шпионку, сообщили по начальству. Здесь она рассказала все и стала настойчиво просить оставить ее в батальоне. Просьба ее была исполнена. Чанка вместе с другими стрелками прошла школу учения военному делу и 21 октября вместе с батальоном получила боевое крещение. К несчастью, она была ранена немецкой ручной гранатой в самом начале боя и отправлена на перевязочный пункт».
Лина была ранена в правый бок, но, едва почувствовав себя лучше после перевязки, сбежала из лазарета и вернулась на поле боя, где сражалась ещё три часа, пока не потеряла сознание от потери крови.

По излечении девушке разрешено было остаться в части под именем Яниса Бертулисовича Чанки. Решение это оказалось правильным, ибо Лина проявила себя истинной воительницей, отважной и выносливой. Она принимала участие во всех боях на Искульском плацдарме или, как его иначе называли, «острове Смерти». Этот участок фронта латышские стрелки удерживали ценой очень высоких потерь. Чанка отважно сражалась наравне с мужчинами, была дважды ранена и получила легкое отравление газами в рождественских боях у Пулеметной горки. Её подвиги были отмечены двумя Георгиевскими крестами (4-й и 3-й ст.) и Георгиевской медалью.

После революции младший унтер-офицер Чанка некоторое время служила в латышской армии, а затем вернулась в родную усадьбу. Эта усадьба была у неё конфискована после Второй Мировой войны, а Лину советская власть репрессировала. Правда, героине удалось уцелеть и возвратиться на Родину, где она скончалась в возрасте 95 лет.

Е. Фёдорова
для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

ВЕРНОПОДДАННЫЙ. ГРАФ Ф.А. КЕЛЛЕР. «Своими солдатами не торгую!»

Отрывки из книги «Генерал Ф. А. Келлер в годы Великой войны и русской смуты»

Взаимоотношения Ф. А. Келлера с подчиненными — тема отдельного исследования. Документы периода Великой войны свидетельствуют о том, какое большое внимание Федор Артурович уделял заботе не только об офицерах, но и о нижних чинах. Во многих его приказаниях чувствуется внимательная рука отца-командира, не забывающего о своих подчиненных в любой ситуации, и в то же время — требовательного и строгого начальника, не допускающего малейшего ослабления дисциплины и боеготовности вверенных ему частей.
3-й кавалерийский корпус стал в годы Великой войны своеобразной кузницей кадров: немало воевавших в его рядах офицеров стали впоследствии известными военачальниками, проявившими себя как в ходе Мировой, так и во время Гражданской войн. Наиболее известен из них Петр Николаевич Краснов, воевавший в Великую войну непосредственно под командованием Ф. А. Келлера в рядах 1-й Донской казачьей дивизии, а позднее, в сентябре 1917 года, ставший последним командиром 3-го кавалерийского корпуса и оставивший в своих воспоминаниях теплые строки о своем корпусном командире. Среди подчиненных Федора Артуровича был также Иван Гаврилович Барбович, — один из самых известных кавалерийских начальников белых на Юге России во время Гражданской войны, а позднее, в эмиграции, руководитель одного из отделов Русского общевоинского союза. Высоко ценимый последним Главнокомандующим белой Русской армии генералом П. Н. Врангелем, он провел Великую войну в рядах 10-го гусарского Ингерманландского полка 10-й кавалерийской дивизии и неоднократно отмечался Ф. А. Келлером в приказах и по дивизии, и по корпусу.

В рядах 1-го Оренбургского казачьего полка 10-й пехотной дивизии воевал ставший в конце войны его командиром Александр Ильич Дутов — будущий атаман Оренбургского казачьего войска и один из лидеров русской контрреволюции. Одной из бригад 1-й Донской казачьей дивизии 3-го кавалерийского корпуса с сентября 1916 по октябрь 1917 года командовал еще один видный участник Белого движения — Борис Ростиславович Хрещатицкий. Вместе с Келлером воевали Андрей Григорьевич Шкуро, оставивший яркие воспоминания о Федоре Артуровиче, и Алексей Михайлович Крымов, который после ухода Ф. А. Келлера из армии с апреля по август 1917 года был командиром корпуса. Еще ранее, в марте 1915 года, когда корпус был только сформирован, А. М. Крымов был назначен исполняющим должность начальника его штаба. Этого времени Келлеру хватило для того, чтобы по достоинству оценить личные и профессиональные качества этого человека. В приказе по корпусу N 17 от 30 марта 1915 года Федор Артурович писал: «Всего несколько дней генерал-майор [А. М.] Крымов прослужил с нами, исполняя должность начальника штаба корпуса, но за это короткое время я не мог не оценить в нем храброго опытного, выдающегося ума человека и ценного советника. Искренне сожалея об его уходе из 3-го кавалерийского корпуса ввиду его назначения на должность начальника отдельной Уссурийской бригады и потере для нас генерал-майора Крымова, я от всего сердца желаю ему и его бригаде славных боевых дел. Храни Вас БОГ, Александр Михайлович, и даст он Вам счастья и удачи»1.
Под командованием Ф. А. Келлера воевали два будущих маршала Советского Союза. Георгий Константинович Жуков, будучи в 1916—1917 годах унтер-офицером 10-го драгунского Новгородского полка, был непосредственным подчиненным Федора Артуровича2. Александр Михайлович Василевский в 1916 году был прапорщиком 409-го пехотного Новохоперского полка 103-й пехотной дивизии 9-й армии и также оставил небольшие воспоминания об одном из своих начальников3.

Среди офицеров, непосредственно выдвинутых Ф. А. Келлером, был Василий Евгеньевич Марков, которого Федор Артурович очень ценил. При формировании корпуса Келлер писал в феврале 1915 года начальнику штаба 9-й армии генерал-лейтенанту А. А. Гулевичу: «Убедительно прошу ходатайства и содействия Вашего Превосходительства в случае назначения меня командующим 3-м кавалерийским корпусом об одновременно назначении генерал-майора [В. Е.] Маркова начальником 10-й кавалерийской дивизии.
Генерал Марков, неоднократно замещавший меня, работает с дивизией с начала кампании. При нем дивизия дважды удостаивалась благодарности Верховного Главнокомандующего. Такая преемственность в дивизии крайне желательна в интересах дела. Представление назначения генерала Маркова на должность начальника дивизии вне очереди сделано командующему 9-й армией при рапорте»4.

Ходатайство Ф. А. Келлера было удовлетворено. Впоследствии, весной 1916 года, генерал В. Е. Марков замещал находившегося в отпуске командира корпуса и по возвращении удостоился его высокой оценки: «Возвратившись к командованию корпусом из шестнадцатидневного отпуска, из докладов и личного осмотра позиций я убедился, что дело продолжения укрепления занимаемых корпусом позиций значительно продвинулось вперед во всем согласно моим требованиям и согласно данных мною при отъезде указаний. В управлении и частях корпуса я нашел образцовый порядок. Ввиду этого считаю своим приятным служебным долгом принести искреннюю благодарность за временное командование корпусом начальнику 10-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанту [В. Е.] Маркову»5.
Вместе с тем Келлер далеко не всегда мог выдвинуть на командные должности офицеров, которые, по его мнению, могли принести большую пользу делу. В рапорте от 22 декабря 1915 года на имя командующего 9-й армии генерала П. А. Лечицкого Федор Артурович сетовал: «Так как Ваше Высокопревосходительство упомянули об аттестации на офицеров, то я полагал возможным доложить, что аттестации и представления, исходящие от старших начальников, имеющих возможность видеть своих офицеров в боях и боевой обстановке, к сожалению, не всегда принимаются во внимание. Так, например, выдвигают офицеров несмотря на самую плохую, основанную на делах аттестацию, а когда я хлопотал несколько раз о выдвижении офицера, неоднократно доказавшего свое бесстрашие и недюжинные боевые дарования, то несмотря на то, что даже армия не может отрицать его большую заслугу, в моем ходатайстве мне было отказано на том основании, что имеются старшие кандидаты.

Мне кажется, что в настоящее военное время, когда ощущается такой недостаток в талантливых и энергичных офицерах, первенство выслуги над заслугой не должно иметь места и тормозить наше дело. Я лично считаю себя неспособным руководствоваться при аттестации на офицеров своими симпатиями или антипатиями к ним или какими-либо посторонними соображениями. Об этом свидетельствует и моя почти сорокалетняя служба. Тем не менее мне до сих пор не удалось выдвинуть ни одного действительно выдающегося офицера, которых в командуемом мною корпусе несколько человек и которые на высших должностях принесли бы Родине громадную пользу»6.
Как здесь не вспомнить, что еще накануне войны Ф. А. Келлер справедливо указывал на существующие в порядке выдвижения офицеров на новые командные должности: ««История кавалерии есть история ее начальников», — это давно известная и неоспоримая истина. Долгая служба исключительно в строю убедила меня в том, что между младшими нашими офицерами встречается много талантливых, обладающих необходимыми качествами для кавалерийского начальника людей, в высших же чинах эти качества встречаются все реже и реже. Казалось бы, при новой аттестационной системе должны выдвигаться лучшие, а не худшие силы. На поверку же выходит, что талантливых офицеров мало дослуживается даже до штаб-офицерских чинов. Где же причина этому грустному и ненормальному явлению? По моему мнению, она кроется в хорошо задуманной, но неправильно проведенной в жизнь коллегиальной аттестационной системе. В силу ли этого, в силу ли врожденного нашего добродушия и наклонности творить благотворительность за счет казенного интереса, или в силу других причин, но всегда и везде отстаивается принцип старшинства, а это, не придавая энергии старшим, убивает энергию у действительно выдающихся и превращает их или в инертных, угождающих начальству ожидателей движения, или заставляет их искать применения своей энергии и талантливости вне военной службы, там, где ценится самостоятельность, работоспособность и эта самая восхваляемая и у нас, но поощряемая только на словах инициатива»7.

***

Впрочем, даже хорошие личные взаимоотношения между Ф. А. Келлером и его подчиненными не давали последним возможностей для поблажек. И в 10-й кавалерийской дивизии, и в 3-м кавалерийском корпусе были установлены жесткий порядок и железная боевая дисциплина, что нравилось далеко не всем. Но наряду с блестящей боевой выучкой не это ли было причиной громких побед «келлеровцев» на фронте?

19 мая 1915 года Келлер выговаривал весьма ценимому им самим генерал-майору В. Е. Маркову: «Из донесения Вашего от 19-го сего мая N 1210 я усматриваю, что поставленная частям Вашей дивизии боевая задача на сегодняшнюю ночь не была ими выполнена. В то время как менее опытные в боевом отношении части Ополченческой бригады блестяще выполнили поставленную им задачу, нанеся австрийцам тяжелые потери, заняли и закрепили за собой деревни Шипениц и Лух и захватили более 30 пленных, Ваши части не дошли до соприкосновения с противником. Оправдания, приводимые в Вашем донесении, не могу признать основательными, и неуспех сегодняшнего наступления отношу исключительно к неправильной организации этого наступления и еще более неправильному его исполнению. Предписываю объявить выговор руководящему наступлением подполковнику Тютчеву и сегодня ночью вновь повторить это наступление теми же частями»8.

Ф. А. Келлер без колебаний наказывал за проступки начальствующих лиц. В приказе по корпусу от 24 октября 1915 года Федор Артурович писал: «Исполняющий должность начальника штаба 1-й Донской казачьей дивизии капитан [П. И.] Липко* позволил себе не только не исполнить немедленно по получении переданное ему мое приказание, но, получив даже повторное, не потрудился за целый день проследить за его исполнением. Ограничиваясь на этот раз объявлением капитану Липко только выговора, предупреждаю его, что я даже в самых мелочах требую немедленного и точного исполнения раз отданного мною приказания, а также требую того, чтобы получивший его проследил за его исполнением. Было ли оно передано другому лицу, которое его не исполнило, меня не касается»9.

В мае-июне 1915 года корпус вел тяжелые бои: противник в это время усилил натиск на его позиции. В ночь со 2 на 3 июня 2-я бригада 1-й Донской казачьей дивизии под напором неприятеля оставила позиции и отступила. Как ни странно, командованию донцов это фактически сошло с рук. Одному из командиров бригады, генерал-майору Каргальскому повезло, — он вообще «не был замечен» Келлером. Другой — генерал-майор П. И. Греков отделался выговором. В то же время есаул Власов, на участке которого произошел прорыв, был отстранен от командования сотней. Помимо этого, Келлер потребовал от Грекова строгого взыскания с его ординарцев, которые не доставили распоряжения оборонявшимся частям под предлогом, что «дорога обстреливается противником»10.
Это далеко не единственные случаи, когда Ф. А. Келлер делал нелицеприятные замечания подчиненным ему старшим офицерам. Характер у графа был суровый, выполнять все его требования и мириться с келлеровской манерой ведения дел мог далеко не каждый. Так, у Федора Артуровича не сложились отношения с начальником 1-й Донской казачьей дивизией генерал-майором Г. И. Чоглоковым, который летом 1915 года после ранения Ф. А. Келлера временно исполнял даже должность командира корпуса. Несмотря на боевые заслуги Чоглокова, Федор Артурович давал ему не лучшую аттестацию в штабе армии. Из-за нарушения дисциплины между ними в итоге произошел серьезный конфликт.
23 марта 1916 года в приказе по корпусу Ф. А. Келлер писал: «Заходя сего числа случайно для переговоров по службе в 1-ю Донскую казачью дивизию, я застал в ее штабе трубачей, песенников и сидящую за столом и пившую вино при нижних чинах компанию, из которой сам начальник дивизии и многие из присутствующих офицеров были в нетрезвом виде. Нахожу, что начальнику дивизии преступно допускать нарушение неоднократно объявленной воли ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА о воспрещении употреблять спиртные напитки в войсках и тогда, когда с нижних чинов строго взыскивается даже за одну выпитую рюмку водки, самому показывать в этом пример. В этой связи я не считаю возможным оставить генерал-майора [Г. И.] Чоглокова на занимаемом им посту». В результате Чоглоков, имевший немало наград, вынужден был оставить 3-й кавалерийский корпус: в мае 1916 года он был уже начальником 2-й Туркестанской стрелковой дивизии. В 3-м кавалерийском корпусе происходила своеобразная селекция: те, кто был не готов к напряженной ежедневной работе на благо Отечества и постоянному вниманию со стороны Федора Артуровича, уходили в другие части11.
Келлер любил неожиданно нагрянуть на посты и лично оценить несение караульной службы подчиненными. Федор Артурович часто общался с нижними чинами и в случае выявления каких-то огрехов подтягивал до нужного уровня командиров их частей. В приказе от 11 мая 1915 года граф писал: «В одном из полевых караулов (3-й сотни) люди спрятали винтовки от дождя под мост, сами же настолько увлеклись чтением, что не заметили моего приближения. Сторожевой резерв, при котором находился и штаб полка, не принял никаких мер для непосредственного своего охранения и мое появление у деревни Ошихлиб явилось для него совершенно неожиданным. […] Обращаю внимание начальников всех степеней на подобное совершенно недопустимое отношение к вопросу отправления сторожевой службы, особенно при настоящих условиях непосредственного соприкосновения с противником. Предупреждаю, что в случае повторения подобных явлений я вынужден буду принять самые суровые меры, [вплоть] до отрешения от командования начальников частей включительно»12.

Появление Келлера было особенно неожиданным для подчиненных после его долгого отсутствия (как правило — после ранений). Успевая отвыкнуть от жесткой дисциплины, «келлеровцы» неоднократно получали нарекания с его стороны. 12 сентября 1915 года Келлер писал: «Посетив сегодня передовые окопы, занимаемые 10-м гусарским Ингерманландским полком, я нашел гусар 4-го эскадрона спящими в окопах без амуниции. Конечно, после бессонной ночи отдохнуть людям не только нужно, но этот отдых следует им и предоставить возможно больше. Однако снятие амуниции в непосредственной близости от противника, при возможности его наступления во всякую минуту считаю недопустимым. Такой порядок отправления боевой службы в передовой линии свидетельствует о недопустимом, халатном отношении командира эскадрона к службе и соответственном воспитании им подчиненных ему нижних чинов. Можно себе вообразить, какая суета должна была подняться среди людей в случае внезапного перехода противника в наступление и к каким результатам это могло повести. Считаю такое отношение к делу в военное время нетерпимым, почему предписываю командира 4-го эскадрона 10-го гусарского Ингерманландского полка штаб-ротмистра Трегубова отрешить от командования эскадроном»13.

Почти в это же время, 21 сентября 1915 года, после почти двухмесячного отсутствия Федор Артурович выговаривал подчиненным: «В Новоселице и по дорогам, ведущим из расположения частей корпуса, встречаются люди идущие и едущие при одних шашках или даже совсем безо всякого оружия. Мы находимся не в мирной обстановке, а следовательно, каждую минуту можем ждать тревоги. В случае же наступления противника или неожиданного выступления частей из своих расположений отлучившиеся люди не будут в состоянии сразу присоединиться к своим полкам, а должны будут скакать к своим квартирам и отыскивать свое оружие, что не может не вызвать и беспорядок, и суету. Приказываю: куда бы офицер, солдат или казак не отлучались из расположения своих полков, чтобы они всегда были бы в полном вооружении»14.

В сентябре 1916 года, возвратившись к своим частям через три месяца после очередного ранения, Федор Артурович сразу показал подчиненным, что за время лечения он не размяк и по-прежнему остается таким же требовательным командиром. 2 октября 1916 года он писал другу и сослуживцу, начальнику 10-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанту В. Е. Маркову: «Из Вашего приказа по дивизии N 80 усматриваю: 1) Вами не приняты меры по обеспечению шоссе Бронштени — Палриноса и по поддержанию отряда полковника [В. В.] Чеславского, что должно быть главнейшим; 2) не освещен главнейший район в западном направлении на фронте Патрариш — Топлица и 3) одновременно розданы две задачи — по разведке и по поддержке связи, что недопустимо». Досталось Маркову и за более ранние дела: «11−30 сентября 1916 года [Ваши части] стояли на позиции и не смогли даже вырыть нормальные окопы, хотя должны были их сделать, в том числе и с проволочными заграждениями»15.
Начальникам частей 3-го кавалерийского корпуса нередко попадало от Федора Артуровича и за недостоверные донесения. В ноябре 1916 года Келлер распекал подчиненных: «Командующим 1-й Донской казачьей дивизией была допущена присылка совершенно невероятных и, по проверке, не отвечающих обстановке донесений. Так, например, 29-го числа командующий дивизией донес, что 13-й [Донской казачий] полк отбил 11 атак, а 9-й [Донской казачий] полк отбил 4 атаки, веденные превосходящими силами противника, причем дело доходило до штыков. По проверке оказалось, что за весь этот день потери: в 13-м [Донском казачьем] полку убит один офицер, один казак, ранено шесть казаков, а в 9-м [Донском казачьем] полку — два раненых казака.
Зная и высоко ценя доблесть и удальство донцев, я всегда радуюсь малым потерям, понесенным этими молодцами, но все же не могу допустить, чтобы в штыковой свалке с превосходящим численностью противником они могли потерять такое малое число казаков, из чего заключаю, что об отогнанных наступающих разведывательных партиях мне было доложено как о будто бы отбитых атаках. Полки 1-й Донской дивизии стяжали себе в настоящую войну настолько много славы, что в преувеличениях и неправде не нуждаются, а о недопустимости и вреде преувеличенных и неправдивых донесений я говорил и писал уже не раз. […] Ставлю допущения неправильных донесений, потерю связи и растерянность на вид командующему 1-й Донской казачьей дивизией»16.
То, что в приказах по корпусу Ф. А. Келлером неоднократно делались замечания подчиненным о неправильном ведении действий, оборудовании позиций и проч., лишний раз подтверждает тот факт, что Федор Артурович всегда старался быть вместе со своими частями на линии фронта. Осенью 1916 года Келлер выговаривал, что 5 октября во время внезапной атаки противником позиций 412-го пехотного Славянского полка «людей в окопах оказалось мало, так как многие из них отсутствовали по разным причинам. Офицеров также не было в окопах, а это именно и было необходимо при таком окопном положении, какое занимали наши окопы по отношению к позиции противника. Не было также, по-видимому, артиллеристов-наблюдателей в пехотных окопах, и артиллерия, по-видимому, сначала упустила момент для открытия огня, а затем стреляла по своим… Вообще служба в окопах неслась халатно, а это и было причиной внезапной атаки противника, подметившего это ранее и изучившего местность»17.
В декабре 1916 года в 3-м кавалерийском корпусе произошел позорный случай с ротмистром Решетинским, который с подчиненными ему людьми без приказа и извещения покинул боевые позиции, чем поставил весь корпус в тяжелое положение. Отведя части в тыл, Келлер не забыл этого: невзирая на заступничество за сына влиятельного отца-Решетинского, ротмистра ожидало суровое наказание18. Спасли Решетинского лишь февральские события.

Не меньше внимания Келлер уделял и дисциплине среди нижних чинов, не оставляя без внимания упущения по службе. В отношении проступков подчиненных, которые могли бы повлиять на боеспособность 3-го кавалерийского корпуса и снизить моральную устойчивость его чинов, Ф. А. Келлер был беспощаден. Он жестоко карал самовольные отлучки нижних чинов, предавая их за это военно-полевому суду19.
Федор Артурович обращал большое внимание и на незначительные проступки и упущения по службе, полагая, что развал начинается именно с подобных фактов. 29 ноября 1915 года, отдавая приказ по корпусу, он писал: «Сегодня мне повстречался на дороге старший ветеринарный врач 13-го казачьего Донского полка коллежский советник Громов. Установленной чести он мне не отдал и, небрежно отмахивая рукой, даже не приложил ее к козырьку фуражки. На мой вопрос, почему он этого не сделал по отношению к начальнику, ветеринарный врач доложил, что он меня не узнал. Полагаю, что не узнать меня было трудно, так как ехал я в сопровождении ординарцев и корпусного значка. Но если даже это и было так, то все же ветеринарный врач не мог не видеть, что едут офицеры, а при отдании военного приветствия даже младшему офицеру или даже при принятии отдаваемой нижними чинами чести, небрежное отмахивание рукой неприлично и недопустимо. Предписываю ветеринарного врача 13-го казачьего Донского полка Громова арестовать на гауптвахте на две недели»20.
За период командования Ф. А. Келлером 3-м кавалерийским корпусом в нем несколько раз происходили случаи оскорблений и даже насилия над офицерами со стороны нижних чинов. Всякий раз Федор Артурович жестко наказывал виновных. В приказе по корпусу от 28 сентября 1915 года говорилось: «17 сего сентября имел место случай, когда казаки 1-го казачьего Оренбургского полка 3-й сотни Спиридон Ушаков и Григорий Морозов, бывшие в ночном обходе местечка Новоселица, проявили усердие не по разуму, обратившись к прапорщикам 10-го Донского казачьего полка Митрофанову и 9-го казачьего Донского казачьего полка Гудкову с неподобающими требованиями. Временно исполняющему должность корпусного коменданта подъесаулу Анисимову объявляю выговор за то, что не внушил своим казакам, как держать себя с офицерами. На казаков же Спиридона Ушакова и Григория Морозова корпусному коменданту наложить строгое взыскание».
Произошло же следующее: казаки в грубой форме потребовали от офицеров, оскорбляя их нецензурной руганью и угрозой физической расправы, удалиться из помещения, не предназначенного для постоя там донцов. Казаков наказали, но, очевидно, подъесаул Анисимов не успел донести до своих подчиненных правила обращения с офицерами. Вслед за этим в корпусе произошло еще одно чрезвычайное происшествие: оренбургские казаки урядники Иван Логинов и Антон Епанешников в состоянии опьянения учинили буйство, отказавшись подчиниться старшим по званию и отправиться в расположение полка. При этом нарушители угрожали офицерам убийством. Военно-полевой суд при личном участии Ф. А. Келлера вынес виновным суровые приговоры: Логинов, имевший за отвагу и храбрость два Георгиевских креста, был лишен чина, всех наград и отправлен на восемь лет на каторгу. Второй казак, также лишенный чина и наград, отделался четырьмя годами заключения21.
Скоро сам корпусной комендант едва не поплатился жизнью из-за поведения своих подчиненных. Не успели провести заседание предыдущего военно-полевого суда, как случилось следующее: казаки урядники Войска Донского, Георгиевские кавалеры, раздобыли спиртное и сильно напились. В таком состоянии их и застал подъесаул Анисимов. Когда офицер сделал им замечание, потребовал угомониться и вернуться в расположение части, то один из них, Василий Курносов, ударил корпусного коменданта шашкой по голове, нанеся тяжелую рану, которая едва не привела к его гибели. Другой урядник даже не пытался предотвратить столкновение и бежал с места преступления. Вновь был собран военно-полевой суд. Ввиду того, что происшествие носило чрезвычайный характер, в работе суда участвовали все старшие офицеры корпуса. В результате Курносов был приговорен к расстрелу, лишен чина урядника и всех наград. Приговор утвердил сам Келлер. Решение о казни далось всем нелегко: подсудимый был одним из лучших нижних чинов корпуса, о чем свидетельствовали его многочисленные награды, в том числе — все четыре степени Георгиевского креста. Тем не менее Федор Артурович решился на смертный приговор, справедливо полагая, что лучше потерять одного подчиненного, пусть и героя, но преступника, чем весь корпус. Ведь спусти он это дело «на тормозах», желание оскорбить офицера и даже убить его могло возникнуть и у других. Другой соучастник преступления, имевший три степени Георгиевского креста, был наказан мягче: он был разжалован, лишен всех наград и приговорен к четырем месяцам каторги22.
Во многих случаях, если он находил приговор военно-полевых судов чрезмерно суровым или, наоборот, чересчур мягким, Федор Артурович лично вмешивался в их работу. И в большинстве случаев такое вмешательство было оправданным. 7 января 1916 года он отменил судебное решение от 22 октября 1915 года в отношении солдата 10-го уланского Одесского полка Григория Хололеенко, который прострелил себе ногу из винтовки. Келлер отменил «самострелу» наказание 20 сутками ареста и освободил его, будучи, очевидно, твердо уверенным в том, что солдат исправится. Впрочем, дело не всегда доходило до суда. 26 августа 1915 года из 2-й батареи 1-го конно-горного дивизиона 3-го кавалерийского корпуса сбежал в Румынию, прихватив с собой 1157 рублей казенных денег, выданных ему для уплаты местным жителям за фураж, старший писарь Машляковский. Следствие установило непосредственную вину в этом командира батареи подполковника Ширна и его заместителя. В результате Келлер поручил виновным офицерам без предания делу широкой огласке вернуть означенную сумму23.
Федор Артурович был строг и неуклонно следовал установленным правилам, не делая исключения и в «женском вопросе». В приказе от 27 октября 1915 года Келлер писал: «Вчера, возвращаясь с передовых позиций, я встретил двух полковых дам в сопровождении офицеров, из которых одна каталась верхом по укреплениям 2-й позиции, а другая — ехала в экипаже в деревню, где расположена 10-я кавалерийская дивизия. Я неоднократно предупреждал дивизии, что совершенно не допускаю пребывания дам в расположении частей корпуса и что все дамы, кто бы они ни были, появляющиеся в районе расположения частей корпуса, будут арестовываться и отправляться этапным порядком в Россию. Меня крайне удивляют ротмистр Дудоркин и штаб-ротмистр Холщевников, поставившие своих жен в такое тяжелое положение. Вышеупомянутые полковые дамы по моему приказанию арестованы и препровождены к корпусному коменданту, которому приказано передать их жандармским властям для препровождения в тыл.
Крайне сожалею, что по долгу службы мне пришлось прибегнуть к такому крайнему средству. Подтверждаю всем, что безукоснительно буду держаться его, так как не вижу другого выхода для прекращения незаконного посещения дамами боевого расположения частей. Командирам частей, под личной ответственностью, немедленно выселить всех женщин, не принадлежащих к составу местного населения и находящихся в районах расположения полков и батарей. Ротмистра Дудоркина арестовываю на 30 суток с исправлением служебных обязанностей, штаб-ротмистра Холщевникова — на 7 суток, а корнета Эмниха и прапорщика Водянникова — на 3 суток»24.
Во время войны Келлеру приходилось бороться не только против врага на фронте, но и в тылу: например, с пьянством, разлагающим находящиеся на отдыхе воинские части. Отступая, австрийцы сознательно оставляли русским огромные запасы спиртного, не без основания полагая, что это поможет задержать их наступление. Поэтому Ф. А. Келлер неоднократно направлял казаков для пресечения массовых попоек солдат других частей и предпринимал меры для недопущения этого в будущем. 21 декабря 1916 года в районе деревень Никодесчи — Лиресешти, где находился завод по производству алкоголя, вспыхнули беспорядки. Для их подавления Федор Артурович направил с полусотней казаков войскового старшину Лосева. Для восстановления порядка в полном объеме этого оказалось мало и Келлер предоставил ему еще одну казачью оренбургскую полусотню, приказав «произвести аресты, выставить караулы, восстановить спокойствие, но к исполнению смертных приговоров без особых распоряжений не приступать. Употребление оружия допускать по необходимости»25.
В тот же день он отправил армейскому командованию рапорт о прошедшем: «Для восстановления порядка мной была послана сотня казаков войскового старшины Лосева. Он доносит, что в селе Никодесчи жители занимаются исключительно виноделием и там имеется запас более 200 тысяч ведер вина крепостью от 9 до 12%. Нижние чины расквартированных в этом селении частей и обозов заняты поголовным пьянством. По этой причине за время с 12 декабря по сегодняшний день были случаи убийства, не прекращаются грабежи, изнасилования, кражи денег, имущества и вина, оскорбление чинов жандармерии и буйства. За пьянство войсковой старшина Лосев на месте преступления подверг телесному наказанию двоих нижних чинов. Предполагается организовать при 10-м саперном Сибирском батальоне военно-полевой суд, на что требуется распоряжение Вашего Высокопревосходительства»26.
Серьезные меры Ф. А. Келлер предпринимал и для соблюдения дисциплины в тылу корпуса. Почти сразу наступили осложнения в отношениях командования корпуса с еврейским населением прифронтовой полосы. Среди разоблаченных шпионов в районе действий 3-го кавалерийского корпуса доля евреев была довольно высока. Кроме того, Федору Артуровичу одна за другой направлялись жалобы за якобы причиненные его чинами евреям обиды. Так, в июне 1915 года Келлеру поступила просьба от Хаима Ванштейна защитить его от казаков и солдат, чья вина заключалась в том, что они отобрали у него доски для крепежа окопов и костров, «а он — человек, обремененный семейством». Имущество было изъято для оборудования укреплений, поэтому резолюция Келлера была соответствующей: «Оставить без последствий»27.
В конце апреля 1915 года Келлер обратил особое внимание на недопущение братаний русских солдат с противником и нарушений, связанных с употреблением подчиненными спиртного: «Регулярно наши и вражеские нижние чины общаются, происходит обмен хлеба на коньяк, шоколад, водку и сигары»28. 6 сентября 1915 года Келлер приказал выселить из района расположения 3-го кавалерийского корпуса четверых русин, которые, как доказало следствие, возводили клевету на его чинов о самовольном покосе травы и грабежах. Доказано было и ложное обвинение против двоих донских казаков 3-го корпуса, которых подозревали в убийстве местного крестьянина и грабеже его лошадей. Федор Артурович проводил силовые действия в районе расположения его войск против не только лиц, подозреваемых в шпионаже, но и всех нарушителей установленного порядка во фронтовой и прифронтовой полосе, включая торговцев спиртом. В телеграмме от 26 сентября 1915 года хотинскому уездному исправнику начальник штаба 3-го кавалерийского корпуса генерал-майор В. И. Сенча писал: «Из дознания, произведенного по особому делу, между прочим, выяснилось, что хотинский мещанин, проживающий в Липканах — Янкель Цукович Гельфен, содержал в своем доме столовую с тайным притоном разврата. Командир корпуса приказал ее немедленно закрыть, о чем донести»29.
В то же время Ф. А. Келлер никогда не покрывал имевшие место проступки своих подчиненных. Еще 1 августа 1914 года на имя Федора Артуровича поступила секретная телеграмма от командира 10-го армейского корпуса за N 491: «До меня дошли слухи, что некоторые части 1-го казачьего Оренбургского полка, переходя границу Австрии, ведут себя неподобающим образом, обижая местных жителей, угоняя их скот, и был даже случай поджога деревни, в результате чего местное население, относившееся к нам до сего времени благоприятно, может обратиться в наших врагов». Келлер тут же принял соответствующие меры. Если следствие доказывало факты грабежей мирных жителей независимо от их национальности, он привлекал их к военно-полевому суду30. После его вмешательства к арестантским работам за неправомерные действия против населения был приговорен казак 1-й Донской казачьей дивизии. Келлер был категоричен в отношении мародерства чинов своего корпуса. Виновным грозила смертная казнь, и потому подобных преступлений в расположении 3-го корпуса почти не было31.
Когда в феврале 1917 года 3-й кавалерийский корпус был, наконец, отведен с фронта в тыл, в Бессарабию, где он должен был отдохнуть и пополниться, Федор Артурович, несмотря на уже появившиеся в армии первые признаки разложения, продолжал держать подчиненных в «ежовых рукавицах». Он не позволял чинам корпуса мародерствовать и жестко пресекал посягательства на имущество населения. 25 февраля 1916 года начальник штаба корпуса издал следующий приказ: «До сведения командира корпуса графа Келлера местными гражданскими властями доведено, что в Оргеевском уезде на тыловых позициях нижними чинами расхищаются колья. Он приказал начальникам всех степеней обратить самое серьезное внимание, дабы расхищение кольев больше не имело бы места, в противном случае от воинских частей будут установлены наряды для охраны позиции, а виновные будут подвергнуты строгому взысканию»32.

Примечания
1 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 334. Л. 7.
2 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. 2-е изд. Т. 1. М., 1974. С. 34, 36−43.
3 Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 29.
4 РГВИА. Ф. 2311. Оп 1. Д. 12. Л. 117.
5 Там же. Д. 6. Л. 21.
6 Там же. Д. 25. Лл. 333−333 об.
7 Келлер Ф. А. Указ. соч. Вып. III. СПб., 1914. С. 12−14.
8 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 4. Л. 35.
9 Там же. Д. 334. Л. 323.
10 Там же. Д. 387. Л. 52.
11 Там же. Д. 383. Л. 25, 64.
12 РГВИА. Ф. 2311. Оп. 1. Д. 1. Лл. 43−43 об.
13 Там же. Д. 3. Лл. 19−19 об.
14 Там же. Лл. 20−20 об.
15 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 90. Л. 685, 758.
16 РГВИА. Ф. 2311. Оп. 1. Д. 7. Лл. 72−72 об.
17 Там же. Лл. 62−62 об.
18 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 372. Л. 209.
19 Там же. Д. 383. Л. 31.
20 Там же. Д. 334. Л. 359.
21 Там же. Лл. 261, 279.
22 Там же. Л. 277 об.
23 Там же. Д. 383. Лл. 3, 5.
24 Там же. Д. 334. Л. 327.
25 Там же. Д. 330. Лл. 1−3.
26 Там же. Л. 3.
27 Там же. Д. 398. Л. 140.
28 Там же. Д. 274. Л. 416.
29 Там же. Д. 398. Лл. 293, 302, 536, 712.
30 Там же. Д. 235. Л. 3; Д. 398. Л. 459.
31 Там же. Д. 383. Л. 36; Д. 334. Л. 321.
32 Там же. Д. 372. Л. 135.

* Липко Петр Иванович. Окончил академию Генерального штаба. В декабре 1915 года — капитан, старший адъютант штаба 1-й Донской казачьей дивизии, исполняющий обязанности начальника штаба дивизии. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (декабрь 1915 года).

Продолжение следует

Руслан Гагкуев, Сергей Балмасов

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Забытые герои Великой войны: Николай Кокорин

16 мая 1917 г. сразу пять немецких истребителей напали на один русский самолёт. Лётчик мужественно оборонялся, но силы были слишком неравны, неприятельская пуля пробила ему грудь, навсегда оборвав полёт русского аса…

Николай Кириллович Кокорин родился 20 мая 1889 г. в деревне Лом Казанского уезда Казанской губернии в крестьянской семье. Окончив церковно-приходскую школу, он в 1910 г. вступил рядовым в Вислинскую речную минную роту. Годом позже смелый и быстро всему обучающийся солдат был направлен в Офицерскую школу авиации, а затем в Севастопольскую лётную школу. Её Николай окончил в 1914 г. и сразу получил назначение в 4-й корпусной авиаотряд. Регулярно выполняя рискованные разведывательные полёты, Кокорин уже в марте 1915 г. получил свой первый Георгиевский крест.

Об одном из таких полётов в официальном донесении сообщалось: «…лётчик-наблюдатель 4-го корпусного авиаотряда Подпоручик Белокуров с лётчиком Унтер-офицером Кокориным, производя на аппарате «Моран-Парасоль» разведку глубокого тыла противника и будучи вооружёнными только револьверами, при встрече с неприятельским «Альбатросом», направляющимся в нашу сторону, вступили с ним в бой, вынудили его повернуться в своё расположение и, несмотря на рану в лицо, полученную Подпоручиком Белокуровым, продолжали полёт до тех пор, пока не выполнили задание до конца».

В том же 1915 г. он переквалифицировался в истребители и, показав отличные результаты, в 1916 г. был уже полным Георгиевским кавалером. Всего за свой недолгий боевой путь отважный лётчик заслужил шесть георгиевских наград – четыре солдатских креста, офицерский орден и Георгиевское оружие. Примечательно, что как и первый Георгиевский крест, три последующих были получены Кокориным за разведывательные полёты:
3 ст. — «за самоотверженные разведки в апреле, мае, июне месяце 1915 г., и за то, что смело и отважно производил полеты над позицией противника и в его тылу, произведя разведку, доставлял ценные сведения о противнике, метал бомбы в различного рода цели, каждый раз летая под беспрерывным и ожесточенным огнём противника; два раза возвращался с пробитым осколками снарядов самолетом»;
2 ст. — «за разведки и бомбометания в течение августа, сентября и октября месяца 1915 г., и за то, что… во время своих разведок, находясь в тылу противника и держась в воздухе до 5 часов непрерывно, старший унтер-офицер Кокорин давал возможность наблюдателю детально расследовать наблюдаемый район и отметить скопление и передвижения противника. Кроме того, за свои разведки сбросил с самолета 13 бомб и одна из них 19 сентября 1915 г., по сведениям пленных, попала в походную кухню противника»;
1 ст. — «за боевые разведки тыла противника и бои с немецкими самолетами в течение апреля месяца 1916 г., и за то, что 20-го марта сего года летчиком Кокориным был совершен полет в м. Свенцяны для обследования тыла противника. Во время всего полета над расположением противника (более 100 верст) был обстреливаем сосредоточенным огнём его артиллерии, снарядами которой сделано 7 пробоин в аппарате и сломан лонжерон крыла, но несмотря на это, мужественно выполнил свою задачу, дал возможность своему наблюдателю подробно обследовать тыл противника и кроме того сам лично, несмотря на особенно сильный огонь над Свенцянами, заметил узкоколейную железную дорогу противника, снизился и убедившись в этом точно, определил её направление».
Первый сбитый Кокориным самолёт принёс ему Георгиевское оружие. Как следует из приказа, 12-го ноября 1916 г. лётчик, «взлетев на самолете системы «Ньюпор», встретил в нашем расположении немецкий самолет и решительно двинулся на него в атаку. Заметив это, с немецкого самолета был открыт пулеметный огонь, но, невзирая на явную опасность быть сбитым, подпоручик Кокорин подошел к самолету противника на весьма короткое расстояние и только тогда, в свою очередь, открыл пулеметный огонь, ранил немецкого летчика и заставил самолет противника опуститься в нашем расположении».

20 декабря точной очередью из пулемёта Кокорин поразил экипаж немецкого самолёта, вылетевшего на перехват русской авиагруппы. За этот бой он получил орден Св. Георгия Победоносца. Спустя два дня, им был сбит австрийский «Альбатрос».

Меткий стрелок, Николай Кириллович расстрелял из пулемёта ещё один вражеский экипаж, после чего самолёт рухнул на землю. Командующий авиацией генерал В.М. Ткачёв неслучайно называл Кокорина «грозой немцев».
Всего русский ас успел сбить 8 неприятельских машин, пока не пал жертвой развёрнутой на него охоты. Гроб и винт от самолета, на котором он разбился, были доставлены в его родное село. Винт был установлен на могиле Николая Кирилловича. Увы, в годы советской власти кладбище со всеми могилами и памятниками было уничтожено.

Е. Фёдорова

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Забытые герои Великой войны: Аввакум Волков

Среди многочисленных героев Великой войны имя Аввакума Николаевича Волкова стоит особняком. Аввакум Николаевич был единственным пятикратным Георгиевским кавалером – уникальный случай в истории Русской Армии. К началу войны Волков уже имел полный Георгиевский бант – за подвиги в сражениях с китайцами и японцами. Герой был также освобождён от воинской повинности ввиду подорванного на Русско-японской войне здоровья. Однако любовь к Отечеству не позволила Аввакуму Николаевичу оставаться в тылу и полагать себя исполнившим долг.

Он родился 8 мая 1887 г. в г. Кременчуге в мещанской семье. Вскоре семья перебралась в Красноярск. Жизнь на новом месте не сложилась, и в 10 лет Аввакум остался сиротой. Имея способности к музыке, мальчик был определен родственниками в музыкальную команду Приамурского драгунского полка. Уже во время Китайской кампании 1900-1901 гг. 13-летний горнист удостоился Георгиевского креста 4-й ст.

В Русско-японскую войну полковой музыкант добился разрешения ходить в разведку. Переодевшись в китайское платье, Волков высматривал расположение японских артиллерийских орудий. Однажды Аввакум Николаевич столкнулся с вражеским разъездом в 20 человек. Волков атаковал их, сразу застрелив троих из револьвера. Воспользовавшись минутным замешательством противника, он вскочил на лошадь убитого им вражеского офицера и скрылся. Этот подвиг принёс герою второго «Георгия».

Вскоре после этого Аввакум Николаевич был схвачен японцами и приговорен к расстрелу за шпионаж. Но отважный горнист-разведчик бежал из плена в ночь накануне казни и после девятидневных скитаний по тайге добрался до своих. За это Волков получил свой третий Георгиевский крест.

Накануне Мукденского сражения, сняв вражеского часового, он взорвал пороховой погреб и получил Георгиевский крест 1-й ст. Аввакум Николаевич был 12 раз ранен. В конце 1905 г. он был лично представлен Государю в Царском Селе. Герой был произведён в чин унтер-офицера и получил пенсию. Жил он в Москве, работая посыльным.
На фронт бывалый солдат отбыл добровольцем с первыми залпами войны и уже в августе 1914 г. совершил очередной славный подвиг. «13 августа, в 9 ч. вечера, мне было приказано вместе с другими выехать на разведку, — рассказывал Аввакум Николаевич. — Нас было 7 человек. Я был назначен старшим. В течение 2 дней наши поиски были тщетны, и нам не удавалось напасть на неприятельские следы. 16 августа, в 1 или 2 часа дня, мы наткнулись на один из наших полков, сражавшийся с австрийцами. Ввиду значительного превышения сил австрийцев, полк потерпел большие потери, но бой все же продолжался. В это время на помощь нашим спешил один из казачьих полков, который на минуту смял противника. К полку казаков примкнул и я со своей командой разведчиков. Я приказал своей команде обнажить шашки, и мы стремительным карьером кинулись в ряды австрийцев. От сильного и решительного налета казаков австрийские ряды сразу же поредели. В это время навстречу мне попался австрийский офицер с командой нижних чинов человек в 8-9, среди которых был знаменщик со знаменем. Увидавши меня, австрийский офицер, подскакав на лошади, замахнулся обнаженной шашкой, предполагая, как видно, этим ударом снести мне голову, но я в этот момент своей шашкой устроил себе защиту так, что его удар угодил мне по шапке. Пользуясь замешательством офицера, я своим ударом снес ему голову. После этого я стал рубить направо и налево. Убивши еще 3 человек и последнего — знаменщика, который повалился на землю, я забрал его знамя и стал поспешать к своим. По мне австрийцы открыли стрельбу, от которой я и получил рану: австрийская пуля прострелила мне насквозь живот. Проехав после этого еще около 2 верст, я стал терять сознание и свалился с лошади. Что со мной было после этого, и кто меня забрал и доставил в лазарет — не помню. На 2-й день, будучи уже в полевом лазарете, я пришел в сознание и стал припоминать о происшедшем. Ко мне подошел генерал Рузский и сообщил, что я за свой подвиг представлен к следующим наградам: вторично к Георгиевскому кресту 1-й ст., к производству в первый офицерский чин (прапорщик запаса) и кроме того, к выдаче 500 р. деньгами».

Московский сочинитель А.В. Прохорович посвятил герою целую поэму или, иначе, цикл песен, брошюра с которыми распространялась в столице. По излечении от раны Аввакум Николаевич собирался вернуться на фронт. Однако, дальнейшая судьба его осталась неизвестна.

Е. Фёдорова

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

 

Забытые герои Великой войны: Василий Янченко

Снежным зимним днём 1918 г. в Новочеркасск прибыл молодой офицер, сразу записавшийся в ряды ещё совсем малочисленной Добровольческой Армии. С ней ему суждено будет разделить весь крестный путь — до самой эвакуации 1920 г…

Офицера звали Василием Янченко. Он не принадлежал ни к аристократии, ни к иным «реакционным» сословиям, да и чин его был невелик — всего лишь прапорщик. Такой человек вполне мог бы занять не последнее место при новой власти. Но есть вещи куда более значимые, нежели происхождение и чин. Такие, как Честь. Такие, как верность Отечеству. И тем, и другим Янченко обладал с избытком.

Он родился 1 января 1894 г. в Никольско-Уссурийском уезде в мещанской семье. В 1913 г. закончил Саратовскую техническую школу по специальности инженер-механик. Осенью 1914 г. добровольцем вступил в Русскую Императорскую Авиацию. Окончив Севастопольскую военно-воздушную школу, Василий Иванович был зачислен в 12-й авиаотряд в звании старшего унтер-офицера.

Уже в сентябре 1915 г. Янченко получил первую награду — знак отличия ордена Св. Георгия 4 ст. Но не за боевые заслуги, а за «за проявленное мужество при чрезвычайных обстоятельствах, позволившее сохранить военную технику и экипаж». При первом же вылете самолёт лётчика загорелся, однако, он сумел дотянуть его до своей территории и посадить, получив при этом ожоги лица и руки.

Вскоре последовала и боевая награда — Георгиевский крест 3-й ст.

В начале 1916 г. Янченко перевёлся в 3-й авиационный отряд прапорщика Ивана Орлова. В паре с ним Василий Иванович сбил свой первый австрийский самолёт-разведчик. Второй самолёт был уничтожен им также вместе с Орловым. «Прапорщик Орлов и прапорщик Янченко вылетели на перехват противника в 09:20 на двух «Ньюпорах», — сообщалось в официальном рапорте. — Настигнув вражеский самолёт в районе Брезжанска, прапорщик Янченко атаковал его, открыв огонь из пулемёта. Мы видели, как аэроплан стал падать, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Прапорщик Орлов попытался преследовать подбитую машину, но в это время на наших лётчиков напали ещё 2 вражеских аэроплана. В ходе завязавшейся схватки наши лётчики вынудили противника ретироваться».

Годом позже в 3-й авиаотряд поступил наблюдателем младший брат Янченко — Михаил. Последний также достойно проявил себя в разведывательных полётах и был награждён Георгиевскими крестами 4-й и 3-й ст.

18 октября Янченко, произведённый в прапорщики, находясь в боевом патрулировании, обнаружил 3 машины противника и атаковал их. Первой очередью он повредил и заставил ретироваться один из неприятельских самолётов, а сам напал на второй, сбив его.

Не менее рискованным дело для отважного лётчика стало испытание новых моделей самолётов, поступавших в его соединения. Эти модели периодически выходили из строя. По счастью, травмы, получаемые при этом Янченко, не были тяжёлыми, однако «гостить» в лазарете заставляли.

7 марта Янченко вылетел на очередную воздушную охоту вместе со своим другом Донатом Макиенком. Лётчики атаковали и уничтожили двухместный самолёт-разведчик. 13 апреля совместно с тем же Макиенком и Юрием Гильшером им были уничтожены ещё два вражеских аэроплана.

20 апреля Янченко получил ранение в ногу, но продолжил службу, совершив в мае-июне 1917 г. 84 боевых вылета.

В июле русский ас добавил на свой счёт ещё четыре сбитых вражеских машины.

В августе из славной троицы русских асов в строю остался лишь Янченко. В конце июля под Тарнополем погиб Юрий Гильшер, а 19 августа во время парного полёта, в результате которого был сбит неприятельский самолёт, получил тяжёлое ранение Донат Макиенок.

Фронт разваливался, друзья один за другим уходили в вечный полёт на небеса. Как и у всякого русского офицера в те дни, на душе у Василия Ивановича было тяжело и сумрачно. Тем ожесточённее бил он врага. 6 сентября во время патрулирования прапорщиком Янченко «в районе Сатанува был встречен самолёт противника типа «Бранденбург», вооружённый 2-мя пулемётами, который сам перешёл в атаку, проявив большое искусство. Постоянно уходя на крутой вираж, не позволял взять себя на мушку». После 20-минутного боя Янченко всё же удалось заставить противника снизиться за линию своих окопов.

20 сентября, сопровождая самолёт-разведчик «Фарман», Василий Иванович вступил в бой с австрийским «Альбатросом» и после 10-минутной схватки уничтожил его.

В октябре русский ас одержал две победы. О последней из них, 16-й по счёту, он писал в рапорте: «…Я увидел группу аэропланов, набирающих высоту, и стал их преследовать. В районе деревни Зубровка я внезапно атаковал одноместный «Альбатрос». Он стал выполнять крутой разворот влево, пытаясь контратаковать, но в это время я открыл огонь и поразил его. «Альбатрос» завалился на крыло и вошёл в вертикальное пике. Он упал на краю леса у Дубровки. Я приземлился и обнаружил, что самолёт полностью разрушен, а пилот мертв. Я забрал его документы и отправил в штаб 7-й Сибирской дивизии».

После захвата власти большевиками Янченко отправился на Дон, командовал 2-м авиаотрядом Добровольческой армии. В эмиграции Василий Иванович вернулся к своей мирной специальности инженера — работал сперва у Игоря Сикорского, а затем, вплоть до 1952 г. — конструктором в Сиракузах. Точная дата смерти второго по результативности русского аса неизвестна.

Е. Фёдорова

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

ВЕРНОПОДДАННЫЙ. ГРАФ Ф.А. КЕЛЛЕР. «Честь и слава нашей доблестной коннице!»

Боевой путь воинских частей, руководимых Ф. А. Келлером в годы Великой войны, отмечен многими успехами, стяжавшими им славу одних из лучших кавалерийских соединений Русской Императорской армии. Об этом свидетельствует оценка верховным командованием действий как сначала 10-й кавалерийской дивизии, а позднее 3-го кавалерийского корпуса, так и личных заслуг Федора Артуровича. Многочисленные ордена и награды «келлеровцев» — скромная награда за их нелегкий ратный труд.

С первых дней войны и до марта 1917 года Ф. А. Келлер воевал на одном из наиболее благополучных с военной точки зрения фронтов Русской армии — Юго-Западном (последние месяцы — в рядах созданного в декабре 1916 года Румынского фронта).

4 августа 1914 года* Россия, верная союзническому долгу, вошла силами Северо-Западного фронта в пределы Восточной Пруссии. Против оборонявшей Восточную Пруссию двухсоттысячной 8-й германской армии действовали 2-я (генерал от кавалерии А. В. Самсонов) и 1-я (генерал от кавалерии П. К. Ренненкампф) русские армии. Отсутствие должной координации армий со стороны главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта генерала от кавалерии Я. Г. Жилинского и несогласованность в действиях командующих армиями позволили немцам, несмотря на достигнутый русскими армиями первоначальный успех, разбить их поодиночке. Блестяще начатая Восточно-Прусская операция окончилась неудачей.

В то время как в Восточной Пруссии разворачивались трагические события, на Юго-Западном фронте русские войска вели успешное наступление против Австро-Венгрии. Четыре армии фронта (3-я, 4-я, 5-я и 8-я) были развернуты на фронте в 400 км (от Ивангорода до Каменец-Подольска). Нанося концентрические удары с севера и востока, русские войска должны были взять в «клещи» весь район между Перемышлем и Львовом и захватить Галицию.
Для возглавляемой Ф. А. Келлером 10-й кавалерийской дивизии кампания началась в 20-х числах июля 1914 года, когда она прикрывала развертывание 3-й армии (командующий — генерал от инфантерии Н. В. Рузский) Юго-Западного фронта. Основной целью дивизии было создание завесы на пути противника и ведение разведки.
24 июля дивизия перешла русско-австрийскую границу между находящимся на русской территории местечком Вышгородок и австрийским городом Збараж. Выбив оттуда неприятеля, дивизия устремилась в направлении Львова, двигаясь в авангарде войск 10-го армейского корпуса 3-й армии. Уже в первые дни произошли столкновения с неприятелем. 28 июля, отдавая приказ по дивизии, Федор Артурович подводил некоторые итоги действий своих подчиненных, особо обращая их внимание на то, что достигнутые успехи — результат большой работы в мирное время:

«За последние три дня, как только наша дивизия выдвинулась к границе, у нас сразу же во всех полках оказались разъезды, которые встретились с неприятелем. Разъезд 1-го Оренбургского казачьего полка под командованием хорунжего Хлебникова, преследуя спасавшийся разъезд неприятеля, нарвался на пехотную заставу, но не смутился сильного огня ее, смело бросился в атаку и перерубил несколько врагов. Второй эскадрон гусар под командой ротмистра [И. Г.] Барбовича, обнаружив роту пехоты, смело бросился на нее в атаку, загнал ее в деревню, затем спешился, выбил с помощью взвода казаков под командой подъесаула Лосева эту роту из деревни и окопа, а когда австрийцы побежали, эскадрон и казаки, сев опять на коней, бросились преследовать врага, причем перерубили и перекололи до 30 человек. […]

Приношу от лица службы горячую благодарность всем господам офицерам и нижним чинам, бывшим в разъездах и эскадронах, за удалые их действия, за товарищескую поддержку, которую они подавали друг другу, и за решительность в окопах. Рад, что вижу в настоящих делах против действительного врага, что тому, чему мы учились на маневрах в мирное время, привилось в 10-й дивизии — удаль и взаимная выручка друг другу. Все мы братья, все мы должны выручать один другого, хотя бы это стоило нам жизни. Всем поступать так, чтобы, не ожидая приказания, бить врага там, где он попадается, не справляясь, сколько его. Во всех бывших стычках оказалось, что хотя врагов было гораздо больше наших, но потери наши очень невелики сравнительно с врагом. А почему? Да только потому, что наши бросались смело, а враг отбивался! За все это время убито врагов около 50 человек, а у нас потери всего пять человек. Из них четыре легкораненых и один без вести пропавший казак, который, даст Бог, еще к нам вернется. Сердечное спасибо всем молодцам, бывшим в боях и показавшим пример, как надо бить врагов Отечества. Всех наиболее отличившихся предписываю представить сейчас же к наградам»2.

По свидетельству офицера штаба дивизии штабс-капитана А. В. Сливинского, создание завесы перед противником не вызывало больших трудностей, так как держался он в основном пассивно. Но ведение разведки было затруднено: «Вся приграничная полоса Восточной Галиции от Брод до Хотина была наводнена мелкими смешанными отрядами — австрийских ландштурмистов и жандармов с приданными к ним регулярными частями. Эти отряды опирались на четыре кавалерийские дивизии: 1-я кавалерийская дивизия — в районе Скала, 5-я гонведская кавалерийская дивизия — у Трембовля, 8-я кавалерийская дивизия — у Тарнополя и 4-я кавалерийская дивизия — у Брод; за ними стояли две пехотные дивизии: 43-я ландверная — у Залещиков и 11-я пехотная — в районе Тарнополя — Бржезан.
Так были прикрыты развертывавшиеся в Восточной Галиции австрийские армии. Завеса эта сильно препятствовала нашей разведке. Между тем в начале августа точные сведения о противнике были особенно нужны, так как наши армии уже готовы были начать общее наступление»3.

Первое крупное столкновение частей 10-й кавалерийской дивизии с противником произошло 3 августа: 1-й и 2-й эскадроны 10-го гусарского Ингерманландского полка атаковали австрийцев, захватив в плен около 500 солдат и 16 офицеров4. Серьезный бой 10-я кавалерийская дивизия выдержала 7 августа, когда столкнулась с австрийцами близь города Золочева (западнее Тарнополя, в районе железной дороги Тарнополь — Львов)5. Отбив движение противника от Львова к Тарнополю и нанеся ему большие потери, дивизия отошла в деревню Бялогловы. На следующий день, 8 августа, 10-я кавалерийская дивизия провела у деревни Ярославицы первый по-настоящему крупный бой с конницей противника — 4-й австрийской кавалерийской дивизией. Несмотря на численное преимущество неприятеля, имевшего в своих рядах двадцать эскадронов против десяти русских, Келлером была одержана блестящая победа: в плен было взято 250 кавалеристов и 400 пехотинцев; трофеи составили 300 лошадей, 8 орудий с передками и зарядными ящиками, несколько пулеметов, документы штаба дивизии. Потери самой дивизии — 150 человек убитыми и ранеными. Залогом успеха в этом бою стала не только отличная выучка русских кавалеристов, отточенная в предвоенные годы, но и роль их командира. По словам штабс-капитана А. В. Сливинского, оставившего воспоминания об этом бое, Федор Артурович «проявил удивительное присутствие духа, ясность мысли, быстроту решений и отличный глазомер. В бою 8/21 августа с особой яркостью обрисовались дарования этого истинного кавалерийского начальника»6.

За бой 8 августа у Ярославиц чины 10-й кавалерийской дивизии получили свои первые на Великой войне награды. 23 сентября 1914 года генерал-лейтенант Ф. А. Келлер, генерал-майор В. Е. Марков, командиры донских конных батарей были награждены орденами Святого Георгия 4-й степени, командиры полков, ротмистр И. Г. Барбович и ряд других офицеров — Георгиевским оружием7.
10 августа на Юго-Западном фронте начались бои у города Красник, переросшие в грандиозную Галицийскую битву. В ходе упорных боев 3-я армия генерала Н. В. Рузского прорвала оборону австрийцев и 20 августа взяла Львов. 22 августа 8-я армия генерала от кавалерии А. А. Брусилова заняла хорошо укрепленную крепость Галич, в которой австрийцы оставили много тяжелой артиллерии и снаряжения. Развивая успех, Русская армия перешла в наступление по всему фронту. К 13 сентября после 33 дней упорных боев она продвинулась вглубь на 280−300 км и вышла к реке Вислока (80−90 км до Кракова), завершив победную битву за Восточную Галицию, имевшую громадное значение для всей кампании 1914 года.

10-я кавалерийская дивизия сыграла немалую роль в успешном исходе этого сражения. Даже несмотря на то, что возможности кавалерии при начавшемся отступлении врага не использовались командованием 3-й армии в полной мере, Ф. А. Келлеру удалось значительно потрепать отходивших австрийцев. За боевую работу в августе-сентябре 1914 года Федор Артурович был представлен местной Георгиевской думой к награждению Георгиевским оружием «за совершенные подвиги в делах против неприятеля». А именно за то, что «12 августа 1914 года в районе деревень Голыковец — Выпески отбросил передовые части противника и затем задержал его превосходные силы, дав этим возможность нашим войскам развернуться в выгодных условиях для атаки позиции на Гнилой Липе. При первых признаках отхода противника 18 августа он прорвал его расположение и, продолжая параллельно преследование, сильно расстроил пехотную колонну врага, обратив ее в бегство, а 31 августа — 3 сентября организовал преследование неприятеля, отходящего к реке Сан. В ряде боев у сел Язов — Нови-Цетула, города Яворов и в районе Добромиль — Самбор окончательно его расстроил, захватив шесть орудий, 600 пленных и обоз, занимавший протяженность в десять верст. Такое же преследование продолжалось до 13 сентября включительно с принуждением арьергардов противника к спешному отходу и с захватом многочисленных трофеев»8. Высочайшее утверждение последовало лишь через полтора года после описанных событий — 25 апреля 1916 года9.

Австрийцы оставили Восточную Галицию, потеряв 400 тысяч солдат и офицеров — почти половину армии. Только в плен сдалось 100 000 человек. Врагом было оставлено свыше 600 орудий. В осаде оказалась крепость Перемышль — последний оплот сопротивления австрийцев. Перед Русской армией открывалась дорога на Венгерскую равнину, через Краков в немецкую Силезию, где была сосредоточена значительная часть германской промышленности. Военному престижу Австро-Венгрии был нанесен непоправимый удар. Еще в ходе Галицийской битвы, 3 сентября, командующего 3-й армией генерала Н. В. Рузского, назначенного Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта, сменил генерал от инфантерии Р. Д. Радко-Дмитриев. В середине сентября объединенные под командованием генерала А. А. Брусилова 3-я и 8-я армии успешно вели бои против четырех австро-венгерских армий.
В конце октября 10-я кавалерийская дивизия была включена в резерв Блокадной армии генерала от инфантерии А. Н. Селиванова, которая вела осаду Перемышля и была отведена вместе со всей 3-й армией на правый берег реки Сан. В конце сентября дивизия приняла участие в осаде Перемышля, а затем, когда 8-я армия генерала А. А. Брусилова прорвала австрийский фронт и перешла в наступление, была придана ей для преследования противника, отходившего за Карпаты. Пройдя через Добромиль и захватив большое число пленных, 10-я кавалерийская дивизия без боя овладела городом Санок. В середине октября дивизия также без боя вошла в город Риманов, столкнувшись однако с сопротивлением австрийцев на заранее подготовленных позициях на высотах по обе стороны ущелья ведущего к Дуклинскому перевалу.

Здесь же, в окрестностях Риманова, дивизия совместно с пехотными частями Русской армии отбила наступление 7-го австрийского корпуса. В 20-х числах октября дивизия начала движение по Дуклинскому ущелью, выдержав 26 октября упорный бой у деревни Залуж10.

О том, как воевала 10-я кавалерийская дивизия в первые недели Великой войны, свидетельствует донесение Ф. А. Келлера командованию, датированное 29 сентября 1914 года:

«Спешно. Не найдете ли возможным, Ваше Превосходительство, доложить командующему армией о том впечатлении, которое я вынес о наступающих на нас в настоящее время австрийских войсках. Оно сложилось у меня не за один день, а за долгий период беспрерывных столкновений с ними разъездов, эскадронов и всей дивизии, в том числе при занятии города Санока, а затем при освобождении его от неприятеля и отражении новой попытки овладеть им.
На линии Санок — Врублики развернулся, по-видимому, австрийский корпус, имея, как я доносил, в первой линии немногим больше дивизии. Несмотря на громадное численное превосходство и на трудное положение 10-й кавалерийской дивизии, отрезанной разлившейся рекой Сан и отделенной от своих войск расстоянием в 60 верст, о чем не могло быть неизвестно неприятелю, он, тем не менее, долго не решался перейти в наступление и позволил нанести себе несколько мелких, но все же чувствительных для него поражений. Это, по моему мнению, объясняется тем, что против нас действуют венгерские войска, идущие в бой крайне неохотно и не только легко сдающиеся в плен, но даже ищущие такого случая.

Так, например, во время вторичного боя у Санока, когда отступающая рота венгерцев, увидев у себя на фланге наши полсотни, готовящиеся к атаке, сейчас же выкинула белый платок. Она сдалась с ротным командиром и двумя другими офицерами. Многократные ежедневные стычки наших разъездов и эскадронов показали, что целые цепи противника при первых выстрелах двоих-троих наших дозорных залегали и не шли вперед. Батальон пехоты, обстрелянный нашей заставой в полэскадрона, задержал свое наступление на два часа. Два эскадрона наших гусар с двумя пулеметами задержали на три часа обходивший мой правый фланг целый полк неприятельской пехоты, чем позволили вывезти на его глазах весь обоз нашей дивизии. Наконец, наступление целого корпуса сдерживалось одной утомленной кавалерийской дивизией в продолжение двух дней. О мелких эпизодах, как например, о блестящей атаке девятью драгунами взвода австрийской кавалерии в 30 человек, о бегстве целого эскадрона австрийцев от одного нашего взвода, о том, как двое наших дозорных, стреляя с коня, остановили наступление целого взвода пехоты, я уже и не упоминаю.
Однако многочисленность таких примеров дает мне право сделать вывод, что в настоящее время мы имеем дело с войсками, с численностью которых можно и не считаться. Их кавалерия панически боится нашей конницы, пехота и кавалерия панически боятся нашей артиллерии и разбегаются при первой же разорвавшейся шрапнели»11.
В конце октября 1914 года 3-я армия генерала Р. Д. Радко-Дмитриева достигла Дунайца, а 8-я генерала А. А. Брусилова вышла в предгорья Карпат. Значительно уступавшим в численности противнику русским армиям удалось отстоять Червонную Русь и выйти к Карпатам.

Подводя итог боевой работы, Федор Артурович в октябре 1914 года писал: «Кончились два с половиною месяца с тех пор, когда мы подошли к австрийской границе и начались боевые стычки 10-й кавалерийской дивизии с врагом. Прошли мы с боями всю Галицию и теперь, возвращаясь с Карпатских гор, мы можем сказать, что поработали добросовестно, по мере своих сил и разумения, и что первую часть возложенной на нас работы мы выполнили честно. Но работа наша далеко не закончена: надо готовиться ко второй части, а для этого надо подкормить и подковать коней и самим отдохнуть, подтянуться, помыться, оправиться.
За два с половиною месяца вся наша 10-я кавалерийская дивизия ни одного дня не теряла неприятеля из виду, а бывало, и ночевала в одной версте от его сил. Разъезды наши сталкивались и били его почти ежедневно. Вся наша дивизия в полном составе имела за это время до 12 крупных дел с кавалерией, пехотой и артиллерией противника. Везде с помощью ГОСПОДА БОГА мы справлялись с австрийцами, которые часто бывали гораздо сильнее нас. Дружно выручая и помогая друг другу, как братья, шли в бой донцы, оренбуржцы и регулярные полки. В этом единстве и в том, что все нападали, нигде никогда не отбивались, и есть наша сила. Взяли мы за это время у врага 18 орудий, пять пулеметов, четыре громадных обоза с большим количеством патронных ящиков и боевых и продовольственных припасов, до 2000 пленных и до 1000 лошадей.

Бывали мы окруженными со всех сторон австрийцами в трудном положении, но с Божьей помощью всегда выходили целыми, не оставив врагу даже одного колеса нашего обоза. Под орудийным, пулеметным огнем, под пулями, в рукопашных боях на штыках, пиках и шашках, не раз с вчетверо сильнейшим врагом, все офицеры и нижние чины показали себя чудо-богатырями не хуже суворовских солдат, о которых рассказывают в книжках.
Такую Вашу службу друзья, боевые товарищи, оценит ГОСПОДЬ БОГ, ЦАРЬ-БАТЮШКА и Россия. Я же низко кланяюсь чудо-богатырям 10-й кавалерийской дивизии и горячо благодарю их за всегда отличную разведку, сторожевую и дозорную службу, за меткую стрельбу и за то доверие, которое мне всегда выказывали. В дни, когда мне приходилось заводить дивизию в места, где окруженные врагом, видя его со всех сторон, Вы не выказывали ни суеты, ни сомнения, своим спокойствием и уверенностью облегчали мне управление и доказывали, что твердо верите мне и верите, что с Божьей помощью я Вас выведу. Глубокое горячее спасибо Вам, боевые орлы, товарищи!
Но, повторяю, наше дело далеко еще не окончено, предстоит еще много работы. Так готовьтесь же в дни отдыха к ней, подготовьте к ней и своих коней и приведите их в такой вид, чтобы мы опять могли поработать месяца два без отдыха во славу нашего ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, донского, оренбургского и всего русского воинства и всей матушки-России. Хвала и вечная память погибшим на боевых полях нашим товарищам. Слава живым орлам драгунам, уланам, гусарам, оренбуржцам и донцам!»12

3 декабря 1914 года, в бою у деревень Пшибовка и Непля Келлер был впервые за войну ранен и вынужден был на время оставить командование дивизией13. О характере ранения говорит перевязочное свидетельство от 5 декабря 1914 года, сделанное во Фриштаке: «Дано сие в том, что начальник 10-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенант Федор Артурович Келлер, 57 лет от роду, в бою близ деревень Пшибовка и Непля был ранен ниже середины правой голени навылет ружейной пулей. Входное отверстие в полсантиметра в поперечнике на наружной поверхности голени, выходное на внутреннем — тоже небольшое. Кровотечение — довольно сильное. Большая берцовая кость цела, но задета ли малая берцовая — определить трудно. Сейчас же мной была наложена повязка. Раненый направлен в штаб 24-го корпуса. В чем собственноручной подписью с приложением казенной печати удостоверяю. Подлинное подписал старший врач 10-го гусарского Ингерманландского полка, коллежский асессор Гогин»14.
О том, что Ф. А. Келлер был у командования на особом счету, говорит телеграмма Верховного главнокомандующего, направленная 12 декабря 1914 года, в которой Великий князь Николай Николаевич интересовался у временно командующего 10-й кавалерийской дивизии генерал-майора В. Е. Маркова** подробностями ранения Федора Артуровича: «Великий Князь желает генералу графу Келлеру скорейшего выздоровления. Прошу сообщить, какого свойства рана, куда эвакуируется». Марков отвечал: «Штаб Верховного Главнокомандующего. Генералу [П. К.] Кондзеровскому. Пулевая сквозная рана наружной стороны середины правой голени. Кости целы. Исход предвидится благополучный. Эвакуирован в Харьков»15.

Подчиненные также не забывали своего командира. Временно командующий дивизией генерал Марков направил ему такую телеграмму: «Харьков, графу Келлеру, Пушкинская, 79. 10-я кавалерийская дивизия в полном составе поздравляет Ваше Сиятельство с наступающим Новым годом и шлет наилучшие пожелания скорейшего выздоровления и возвращения в ее ряды, дабы в новом году во главе с Вами продолжить боевой труд на пользу Царю и Родине»16.

Федор Артурович отсутствовал на фронте немногим больше месяца. В телеграмме N 152 на имя командующего 8-й армии генерала Брусилова он рапортовал: «Доношу, что 14-го сего января прибыл по излечении полученной в бою раны и вступил в командование дивизией»17.
То, как сражалась 10-я кавалерийская дивизия и в отсутствие Ф. А. Келлера, видно из донесения генерала В. Е. Маркова: «Срочно. Штаб 8-й армии. Дежурному генералу. 16 декабря 1914 года N 851 из Ясинова. В период нахождения 10-й кавалерийской дивизии в прикомандировании к 8-й армии с 20 августа и до настоящего времени ею взяты в плен 23 офицера и 2048 нижних чинов. В это число не входят пленные, взятые дивизией и ее разъездами мелкими партиями. Эти пленные часто непосредственно передавались в ближайшие пехотные части, и вести им учет не представлялось возможным. В этот же период дивизией взяты семь орудий (из которых две 155-мм гаубицы), три пулемета, восемь автомобилей и один аэроплан. У Наконечне 1 сентября были отбиты обозы 6-го и 14-го корпусов, 11 и 13 сентября было захвачено около 500 повозок и зарядных ящиков. Кроме того, неоднократно захватывались небольшие обозы. Всего число отбитых повозок и зарядных ящиков — более двух тысяч. Кроме того, у Войткувы нами были отбиты русские пулеметы N 2031 и 3044″18.

Части 10-й кавалерийской дивизии, почти не выходя из сражений, на всем протяжении боевых действий несли тяжелые потери, которые коснулись и высшего командного состава. Помимо Федора Артуровича еще 17 августа 1914 года у Хлебовиц Свирских ранение нижней половины голени получил генерал-майор В. Е. Марков. Поправился он относительно быстро и уже 26 сентября того же года вышел на службу. По неполным данным, только за период с 10 по 22 декабря 1914 года 10-я кавалерийская дивизия потеряла убитыми десять офицеров и 114 нижних чинов. Кроме того, умерли от болезней 17 нижних чинов, пропали без вести один офицер и 59 нижних чинов. Ранеными или больными оказались 50 офицеров и 534 нижних чина19.

К концу 1914 года положение на фронте, несмотря на некоторые неудачи, складывалось для России благоприятно. «На русском фронте стратегические последствия неудач армии генерала Рененкампфа и генерала Жилинского [были] сведены на нет разгромом четырех австро-венгерских армий Юго-Западного фронта; вся Галиция очищена противником, торопливо уводящим остатки своих разбитых армий к Кракову и за Карпаты»20. Фактически наступательными действиями Русской армии в Восточной Пруссии и Галиции были сорваны планы противника на молниеносную и победоносную войну. Но и потери русских войск были очень велики. Особенно остро ощущалась нехватка младшего командного состава, выбитого в ходе кровопролитных сражений. Помощь союзникам далась России дорогой ценой.

Примечания
1 Чеславский В. В. 67 боев 10-го гусарского Ингерманландского полка в Мировую войну, 1914−1917 гг. Чикаго, 1937. С. 45−46.
2 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 1. Лл. 4−4 об.
2 Сливинский А. В. Конный бой 10-й кавалерийской дивизии генерала графа Келлера 8/21 августа 1914 г. у д. Ярославице. Б. м. [Сербия], 1921. С. 23−24.
4 Рубец И. Ф. Конные атаки Российской Императорской кавалерии в Первую мировую войну // Военная быль. Париж, 1964. N 68. С. 15.
5 Чеславский В. В. Указ. соч. С. 50.
6 Сливинский А. В. Указ. соч. С. 23, 33.
7 Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия / В. М. Шабанов. М., 2004 (Ф. А. Келлер — С. 554; В. Е. Марков — С. 629; Г. И. Барбович — С. 397 и др.).
8 РГВИА. Ф. 2311. Оп. 1. Д. 334. Л. 355.
9 Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия… С. 554.
10 Чеславский В. В. Указ. соч. С. 82−93.
11 РГВИА. Ф. 3520. Оп. 1. Д. 274. Л. 110.
12 Там же. Д. 1. Лл. 11−11 об.
13 Там же. Д. 347. Л. 51; Д. 237. Л. 66.
14 Там же. Д. 327. Л. 78.
15 Там же. Л. 39.
16 Там же. Д. 235. Л. 191.
17 Там же. Д. 237. Л. 89.
18 Там же. Д. 274. Л. 222.
19 Там же. Д. 237. Лл. 42, 43, 45, 47, 105.
20 Головин Н. Н. Военные усилия России в Мировой войне. Жуковский; М., 2001. С. 301.

* Даты до 31 января 1918 года приведены по старому стилю, далее — по старому и (в скобках) новому стилям.
** Марков Василий Евгеньевич (1864−1935).Окончил Московский кадетский корпус (1882) и Николаевское кавалерийское училище (1884). Великую войну начал в составе 10-й кавалерийской дивизии. 21 апреля 1915 года, после формирования 3-го кавалерийского корпуса, в чине генерал-майора утвержден начальником дивизии. Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени (9 сентября 1915 года). За отличия командиром 1-й бригады 10-й кавалерийской дивизии награжден Георгиевским оружием (10 ноября 1915 года). В 1916 году — генерал-лейтенант, начальник 10-й кавалерийской дивизии, временно исполняющий должность командира 3-го кавалерийского корпуса. Участник Гражданской войны. Эмигрировал во Францию. Скончался в Париже.

Руслан Гагкуев

Сергей Балмасов

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Первая мировая война. Все для победы!

В годы войны Нижний Новгород играл важную роль в обороне государства. Нижегородская губерния с населением свыше 2 млн человек располагала богатым людским ресурсом для пополнения действующей армии. Промышленный потенциал Сормовского, Павловского, Богородского и др. индустриальных районов обеспечивал немалую долю снабжения Армии и Флота. За годы войны, по оценкам военного историка Н. Головина, из губернии на военную службу было призвано свыше 10 процентов всего населения, что превысило 200 тысяч человек. Таким образом, в армию или ополчение ушел почти каждый второй трудоспособный мужчина.

31 июля 1914 года вышел Указ императора Николая II «О призыве нижних чинов запаса Армии и Флота в губерниях, областях и уездах европейской и азиатской России». Три дня спустя последовал второй именной Указ – о призыве ратников ополчения 1-го разряда. В Нижегородской губернии приказом ее главноначальствующего В. Борзенко с 6 августа по 17 сентября вводился режим чрезвычайной охраны. Мобилизация затронула запасных нижних чинов, состоявших из лиц, выслуживших полные сроки действительной службы, и ратников Государственного ополчения, «проходивших и не проходивших ряды войск». По словам историка А.А. Керсновского, «страна дружно откликнулась на призыв Царя. Во всех концах России запасные прибыли в свои части в количестве, превысившем на 15 процентов норму, предвиденную Главным управлением Генерального штаба (80 процентов от военнообязанных. – Авт.)».
В губернии начало явки на сборные пункты назначили на 31 июля. По описанию газеты «Волгарь», с утра в этот день в Нижнем Новгороде царило необычное оживление. Крестьяне, прибывшие с лошадьми, собирались у Крестовоздвиженского монастыря, а затем тянулись на Ново-Базарную и Благовещенскую площади, где привязывали лошадей к барьеру вдоль всего кремлевского бульвара. По направлению к кремлю двигались массы людей. В военном манеже шел прием запасных нижних чинов.

К шести часам утра у манежа была уже огромная пестрая толпа, состоявшая из чернорабочих, крестьян, франтовато одетых приказчиков. В толпе много форменных фуражек, принадлежащих путейским служащим. В манеже за двумя столами расположилось военное присутствие под председательством главы Нижегородской уездной земской управы А. Остафьева.

Комиссия определяла, годен ли призывник к строевой. Принятые на службу отправлялись в казармы, где надевали военную форму. Ратники запаса из ближних селений прибывали в сопровождении сельских старост и вместе с провожающими — матерями, женами, детьми, братьями и сестрами..
В первые дни августа в Нижнем Новгороде шло развертывание двух первоочередных пехотных полков и артиллерийской бригады. Одновременно из кадра, отчисленного из Екатеринбургского и Тобольского полков десятой дивизии формировались части 61-й дивизии второй очереди – Седлецкий и Луковский пехотные полки и 61-я артиллерийская бригада. Вместе с тем призывные команды, комплектуемые уездными присутствиями, направлялись по мобилизационным планам и разверсткам в самые разные города, пополняя до боевых составов расквартированные там полки, бригады и батальоны. Нижегородцев, арзамасцев, балахнинцев и т.д. можно отыскать во многих воинских частях Российской императорской армии и флота, начиная с гвардейской пехоты и кончая экипажами кораблей Балтийского и Черного морей.

В 1914 году в соответствии с законом о всеобщей воинской повинности в Нижегородской губернии было призвано на действительную военную службу 17886 человек. Из них русских (великороссов, малороссов и белорусов) — 16886 чел., прочих лиц христианского вероисповедания — 495, магометан — 542, евреев — 26. Мобилизации следовали одна за другой. Так, в декабре 1914 года командующий МВО генерал-майор Н. Оболешев направил нижегородскому губернатору В.М. Борзенко директиву об очередном, четвертом призыве ратников 1-го разряда для пополнения запасных батальонов и ополченских дружин. В соответствии с нарядом мобилизации подлежало 9870 человек, из них 2470 ратников направлялось в 62-й пехотный резервный батальон, столько же — в 183-й резервный и по 990 человек — в четыре дружины ополчения, формируемые в Н. Новгороде, Москве и Твери.

С объявлением мобилизации в каждом из уездов развернули по 2-4 призывных участка. Помимо уездных городов призывные пункты открылись в селах Стексово, Выкса, Глухово (Ардатовский уезд), Смирново (Арзамасский), Пурех, Городец, Гордеевка (Балахнинский), Спасское (Васильсурский), Богородское, Павлово и Панино (Горбатовский), Кетрось (Княгининский), заштатный город Починки, Никитино, Маресево (Лукояновский), Лысково и Воскресенское (Макарьевский), Ельня, Вязовка, Борисово и Д. Константиново (Нижегородский), Бор (Семеновский), Гагино и Черновское (Сергачский). Из уездов потянулись подводы с призывниками и провожающими. Для обеспечения порядка принято решение закрыть питейные заведения. О необходимости такой меры к 6 августа в губернское акцизное управление поступило 32 ходатайства сельских обществ. В августе в Сормове закрылось 3 казенные винные лавки, 5 трактирных заведений, 4 ренских погреба, 10 пивных и 7 оптовых складов пива, в Безводном – одна казенная винная лавка и две пивных. То же произошло в Гнилицах, Дарьине, Крюкове, Ризоватове, Волчихе, Василевой Слободе, Рожнове, Кантаурове.

Жители Нижегородской губернии воевали во всех родах войск и на всех театрах боевых действий. Большинство наших земляков служили в рядах гвардейских, гренадерских, пехотных и стрелковых частей, бывших основой действующей армии. Среди 336 полков армейской пехоты первой и второй очереди, развернутых в 1914 году, трудно отыскать те, в которых не служили нижегородцы (см. Приложения 13, 16). Лучшие из лучших воевали в Гвардии. Командиром лейб-гвардии Конного полка был нижегородец Борис Георгиевич Гартман (1878-1950). В рядах лейб-гвардии Преображенского полка 1-й Гвардейской дивизии мы встречаем жителя заштатного города Починки Федора Герасимовича Суслова, уроженца села Кудлей Ардатовского уезда Григория Михайловича Сухова, выходца из деревни Липелей того же уезда Тихона Васильевича Сиднева. Уроженец Лукояновского уезда Матвей Федорович Куманёв воевал в лейб-гвардии Гусарском полку и заслужил три Георгиевских креста. Нижегородец Лев Николаевич Сапожников принадлежал к гвардейскому Павловскому полку, а его земляк Николай Александрович Козлов – к лейб-гвардии 1-му Е.И.В. Стрелковому.

В числе прославленных героев Великой войны — выходец из деревни Винный Майдан (ныне Дальнеконстантиновский район) Иван Васильевич Коновалов. Его биография типична для крестьянского сына. Учился в церковно-приходских школах сел Теплово и Шоники, трудился землепашцем в отцовском хозяйстве. В 1907 году Ивана призвали на военную службу в лейб-гвардии Егерский полк. Отслужив три года, нижегородец был уволен в запас гвардейской пехоты, а когда грянула война с Германией вступил в ряды лейб-гвардии Кексгольмского полка. С началом военных действий кексгольмцы попали в самое пекло. Полк включили в состав XIII армейского корпуса второй армии А.В. Самсонова, оказавшейся на острие Восточно-Прусской операции. 27-29 августа Кексгольмский полк выдерживал удары целой германской дивизии. Ценой больших потерь гвардейцы спасли от полного уничтожения разбитый в бою 15-й армейский корпус. Попал в плен и умер от ран полковой командир генерал-майор М. Малиновский. Вырваться из окружения удалось лишь 6 офицерам и 400 нижним чинам, в их числе был и Иван Коновалов. Остатки полка прибыли в Варшаву. После пополнения он продолжил свой боевой путь, а с ним и наш земляк. За отличия в боях унтер-офицер Иван Васильевич Коновалов был награжден Георгиевскими крестами 4 и 3 классов. По некоторым данным, было и представление к Крестам двух высших степеней, но сведения об утверждении отсутствуют, как не известна и дальнейшая судьба героя.

Особенно много жителей губернии, мобилизованных офицеров и нижних чинов, влились в дивизии нижегородского квартирования и формирования, № 10 и № 61, а также в запасные полки и дружины Государственного ополчения, которые заняли место ушедших на фронт частей в составе Нижегородского гарнизона.

В рядах пехотного Луковского полка мы находим 34-летнего Владимира Звенигородского, представителя старинного княжеского рода, осевшего в Ардатовском уезде. Владимир родился в 1880 году, окончил Александровский дворянский институт и — в 1906 году — юридический факультет Императорского Московского университета, после чего поступил вольноопределяющимся в 237 Кремлевский резервный батальон.

С первых дней войны нижегородская пресса печатала некрологи офицеров, а с декабря 1914 года – именные списки погибших и пропавших без вести нижних чинов.

В составе Балтийского флота доблестно сражался потомственный военный моряк, капитан второго ранга Петр Черкасов. Его канонерскую лодку «Сивуч», принявшую летом 1915 года в Рижском заливе неравный бой с германской эскадрой, по праву назвали балтийским «Варягом». Петр Нилович геройски погиб и был посмертно награжден орденом Святого Георгия 4-го класса и чином капитана первого ранга.

Ну и кто не знает о прославленном русском авиаторе Петре Николаевиче Нестерове? Том, что первым в мире совершил «мертвую петлю», зарекомендовав себя искуснейшим мастером высшего пилотажа. Штабс-капитан Нестеров был уроженцем Нижнего Новгорода, сыном офицера-воспитателя Аракчеевского кадетского корпуса. По окончании корпуса и Михайловского артиллерийского училища он выучился в Гатчинской воздухоплавательной школе и стал командиром 11-го авиаотряда, входившего в состав 11-го армейского корпуса под командованием генерала от кавалерии В.В. Сахарова. До войны корпус размещался в Киевском военном округе, а с развертыванием на его основе 3-й армии Н.В. Рузского выступил на Юго-Западный фронт, где принял участие в Галицийском сражении. 8 сентября 1914 года Петр Нестеров совершил воздушный таран австрийского самолета «альбатрос» и, уничтожив его, сам погиб смертью храбрых. За подвиг героя удостоили высшей воинской награды – ордена Святого Георгия.

В войну Нижний Новгород был настоящим арсеналом страны. Крупнейшим заводом, где размещались военные заказы, традиционно был Сормовский, где в тот период возникли новые цеха, а численность рабочих удвоилась с 10 000 до 20 000 чел. Был расширен снарядный цех, созданный еще в годы войны с Японией. Заново построены дощатые корпуса шрапнельного цеха. Всего за 8 месяцев сормовичи освоили производство трехдюймовой (76 мм) пушки, составлявшей основу вооружения армейской артиллерии. К концу войны завод произвел и «обстрелял» на своем полигоне 2215 орудий этого типа. К середине 1916 года Сормово поставляло в действующую армию ежесуточно до 7000 шрапнельных снарядов и 5 пушек. Снаряды производили и другие заводы. В рекордный срок с августа 1915 по январь 1916 гг. в Нижнем Новгороде был построен и введен в строй снарядный завод Биржевого общества. Его цеха разместились в Канавине, на Шуваловской лесной даче. Для нужд обороны строились и другие предприятия, например, телефонный завод на Мызе и взрывчатых веществ у станции Растяпино.

События 1914 года не отразились на свободе печати. Особенностью военного лихолетья стало исчезновение из газет и адрес-календарей сведений о полках нижегородского гарнизона. Гораздо сдержанней стала критика властей. Впрочем, оценить свободу слова можно только методом сравнения. Тогда «Волгарь» и «Нижегородский листок» сетовали на дороговизну продуктов, писали, хотя и в сдержанной манере, о забастовке, из номера в номер публиковали списки погибших. В «Горьковской коммуне» 1941-1945 гг. ничего подобного не найти. Новая власть извлекла из истории необходимые уроки.

Станислав Смирнов
для Русской Стратегии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия