РУССКИМ О РОССИИ: ПОЛИТИКА РУСОЦИДА

«Славянские варвары – природные контрреволюционеры, особенные враги демократии». «Ближайшая мировая война сметёт с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы». «Необходима безжалостная борьба не на жизнь, а на смерть с предательским по отношению к революции славянством… – истребительная война и безудержный террор», — таков был завет коммунистического идеолога Фридриха Энгельса. Надо признать, что большевики исполняли его весьма точно.

Против русского народа была развязана война, имеющая целью не только духовное, но и физическое его истребление.

Русские дворяне, интеллигенция, офицеры, купцы и священство уничтожались в период Красного террора и позднее. «Под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем на 10 — 20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премии 100000 рублей за повешенного», — писал вождь мирового пролетариата в 20-м году. И вешали. Вырезали. Топили, следуя указанию вождя.

Русские города и веси выкашивал голод 20-х, коему бесстыдно радовался Ленин.

Деревни Великороссии и Малороссии вымирали в 30-х.

Русских и украинских крестьян раскулачивали и отправляли на север – часто на верную смерть.

Большая часть узников ГУЛАГа были русскими.

Сегодня в русофобской истерии некоторая часть украинской общественности пытается представить голодомор геноцидом исключительно украинского народа. Это ложь. Голодомор – трагедия всей России. Трагедия русских. И украинцы стали жертвой его, не как украинцы, а именно как русские, как часть единого русского народа. Достаточно сказать, что по проекту коллективизации предназначались для выселения из мест прежнего проживания — 2,3 млн. чел., и чётко указывалась разнарядка:

— доля РСФСР – 79%;

— доля Украины- 17%;

— доля Белоруссии – 4%.

«Раскулачили» таким образом почти 5% русских людей. Или одного из каждых 20 русских крестьян. Доля семей, состоявших из 8 и более человек — была 5%. Абсолютное большинство детей погибли от голода и лишений в ссылках в первый же год.

Проект высылки кулаков разработала «Комиссия ЦК ВКП(б) по переустройству деревни» под руководством наркома земледелия СССР Якова Эпштейна-Яковлева, прилежного ученика Троцкого, который еще на IX съезде РКП(б) очертил методы концепции мобилизации крестьян в трудовые армии, превращения их в «солдат труда», с наказанием за ослушание — вплоть до «заключения в концентрационные лагеря».

Осуществляло раскулачивание ОГПУ во главе с Генрихом Ягодой. Именно он стал автором директивы № 44.21 от 2 февраля 1930 года об аресте 60 тыс. кулаков. Уже к 15 февраля 1930 года «были выведены из строя» по терминологии ОГПУ 64500 человек. «План-заказ» на 60 тыс. кулаков был перевыполнен.

В общей сложности раскулачиванию было подвергнуто 2,15 млн. русских крестьян. России это большевистское преступление обошлось минимум в миллион русских жизней… Для наглядности приведём лишь один пример. В справках Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ «Сведения о выселенном кулачестве в 1930-1933 гг.» находим:

— отправлено в Северный край — 282 тыс. чел.

— состоит на учете на 1 января 1934 года — 79,5 тыс.

То есть в местах высылки «кулаков» оказалось – в 4 раза меньше, чем было отправлено. Куда же пропали 200 из 282 тыс., отправленных в Северный край?

Ещё в 1918 году большевики ввели закон против антисемитизма. Расстрелять по нему могли и за неосторожное слово, и за хранение запретной литературы. Например, Нилуса. Впоследствии закон был заменён до боли узнаваемым сегодня эквивалентом: статьёй 59-7 Уголовного Кодекса («Пропаганда или агитация, направленные к возбуждению национальной или религиозной вражды или розни»).

Именно на заре большевизма и период расцвета его, слово «русский» впервые было поставлено вне закона. «Русский» — значит, патриот, националист, антисемит – враг, которому нет места в стране торжествующего Интернационала.

Одной из иллюстраций этого процесса служит травля поэтов крестьянского направления в начале 20-х годов. В 1923 году за «разжигание национальной вражды» предстали перед судом Сергей Есенин, Сергей Клычков, Петр Орешин и Алексей Ганин. «Разжигание» заключалось в том, что в столовой на Мясницкой неизвестный обозвал их антисемитами, дебоширами, пьяницами и русскими хамами, за что тут же был ответно обруган Есениным «жидовской мордой». Будь «морда» иной, поэта бы, наверное, простили, но… «Пострадавший» Марк Роткин немедленно привёл милицию, и Есенина с друзьями задержали. «Русские мужики – хамы!» — бросил Роткин им вслед. Разумеется, называть русских хамами «разжиганием» не было, а, вот, «морда» — дело совсем иного рода. В тот же день вечером в Литературном институте были отменены все лекции и объявлен экстренный митинг по случаю «антисемитского буйства группы поэтов». Руководил митингом Борис Фридман. Страницы московских газет тех дней пестрели «мнениями народа», и «политическими оценками»… «Поэтов под народный суд!», «Им нет места в нашей семье!», — требовала пресса от имени «народа»…

В этот период Алексей Алексеевич Ганин написал свой знаменитый манифест, в котором с беспощадной точностью определил существо большевистской, антинациональной системы:

«В лице господствующей в России РКП мы имеем не столько политическую партию, сколько воинствующую секту изуверов-человеконенавистников, напоминающую если не по форме своих ритуалов, то по сути своей этики и губительной деятельности средневековые секты сатанистов и дьяволопоклонников. За всеми словами о коммунизме, о свободе, о равенстве и братстве народов — таятся смерть и разрушения, разрушения и смерть».

Для нас теперь нет никакого сомнения, что та злая воля, которая положена в основу современного советского строя, заинтересована в гибели не только России, как одной из нынешних христианских держав, но всего христианского мира.

Всякий, кто умеет честно, по-человечески мыслить, тот из всего существующего положения в России ясно увидит, к чему на самом деле стремится эта изуверская секта.

Завладев Россией, она вместо свободы несет неслыханный деспотизм и рабство под так называемым «государственным капитализмом». Вместо законности — дикий произвол Чека и Ревтрибуналов; вместо хозяйственно-культурного строительства — разгром культуры и всей хозяйственной жизни страны; вместо справедливости — неслыханное взяточничество, подкупы, клевета, канцелярские издевательства и казнокрадство. Вместо охраны труда — труд государственных бесправных рабов. Три пятых школ, существовавших в деревенской России, закрыты. Врачебной помощи почти нет, потому что все народные больницы и врачебные пункты за отсутствием средств и медикаментов влачат жалкое существование. Высшие учебные заведения терроризированы и задавлены как наиболее враждебные существующей глупости».

13 ноября 1924 года чекисты открыли «Дело «Ордена русских фашистов»». По нему в качестве «главаря» был арестован великий русский поэт Алексей Ганин и ещё 13 человек, большей частью, также поэты. Ганин и несколько его «однодельцев» были расстреляны без суда, остальные сосланы на Соловки, откуда вернулись лишь двое.

Литературовед Лидия Гинзбург в 1926 году записала в дневнике: «У нас сейчас допускаются всяческие национальные чувства, за исключением великороссийских. Даже еврейский национализм, разбитый революцией в лице сионистов и еврейских меньшевиков, начинает теперь возрождаться… Это имеет свой хоть и не логический, но исторический смысл: великорусский национализм слишком связан с идеологией контрреволюции (патриотизм), но это жестоко оскорбляет нас в нашей преданности русской культуре».

В 1930 году на XVI съезде ВКП(б) в качестве главных угроз социалистическому строительству отмечались опасность национализма, «великодержавный уклон», «стремление отживающих классов ранее великорусской нации вернуть себе утраченные привилегии».

После убийства Алексея Ганина до конца 30-х годов плеяда крестьянских поэтов, как носителей русской идентичности, была уничтожена полностью. Особенно ярок в этом смысле пример поэта Павла Васильева. «Певец кондового казачества», «осколок кулачья», «мнимый талант», «хулиган фашистского пошиба» — это всё он, Павел Васильев… Главный удар по нему был нанесён Максимом Горьким. Одновременно две центральные и две «литературные» газеты опубликовали 14 июня 1934 года первую часть его статьи, в которой говорилось:

«Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже, чем хулиганил Сергей Есенин. Но в то время, как одни порицают хулигана, — другие восхищаются его даровитостью, «широтой натуры», его «кондовой мужицкой силищей» и т.д. Но порицающие ничего не делают для того, чтоб обеззаразить свою среду от присутствия в ней хулигана, хотя ясно, что, если он действительно является заразным началом, его следует как-то изолировать. А те, которые восхищаются талантом П. Васильева, не делают никаких попыток, чтоб перевоспитать его. Вывод отсюда ясен: и те и другие одинаково социально пассивны, и те и другие по существу своему равнодушно «взирают» на порчу литературных нравов, на отравление молодёжи хулиганством, хотя от хулиганства до фашизма расстояние «короче воробьиного носа».

Вскоре после этого Васильев подрался с поэтом Джеком Алтаузеном, оскорбившим грубым словом его спутницу. 24 мая 1935 года в «Правде» появилось открытое письмо, гласившее: «Павел Васильев устроил отвратительный дебош в писательском доме по проезду Художественного театра, где он избил поэта Алтаузена, сопровождая дебош гнусными антисемисткими и антисоветскими выкриками и угрозами расправы по адресу Асеева и других советских поэтов. Этот факт подтверждает, что Васильев уже давно прошел расстояние, отделяющее хулиганство от фашизма…»

В недрах НКВД было сфабриковано «дело террористической группы среди писателей, связанной с контрреволюционной организацией правых», целью которой была подготовка террористического акта в отношении лично товарища Сталина и других видных партийцев. Согласно версии «следствия», убить Вождя должен был никто иной, как Павел Васильев…

15 июля 1937 года, в закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством Ульриха, «без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей», состоялось скорое разбирательство дела. На другой день поэт Павел Васильев был расстрелян в Лефортовской тюрьме и похоронен в общей могиле «невостребованных прахов» на новом кладбище Донского монастыря в Москве. Вместе с ним был расстрелян и сын Сергея Есенина Юра, ещё подросток…

Великодержавный шовинизм в те годы приписывали многим неугодным писателям и поэтам. Удостоился обвинения в нём даже Владимир Арсеньев, автор «Дерсу Узала». Арсеньеву повезло: он умер раньше, чем набиравшая обороты кампания травли обернулась для него арестом. Зато его вдова свой срок получила…

Следствием национальной политики большевиков стали и новые границы, произвольно проведённые ими. Особенно пострадали при этом русские казаки, чьи земли были подарены горцам, казахам, украинцам. Огромную часть территории нынешнего Казахстана составляют казачьи земли, исторически не имевшие никакого отношения к этой республике. Также для подавления казачества отдавались в руки горцев казачьи станицы на юге России. Впоследствии ленинский почин был развит его наследниками: Сталиным, подарившим родной Грузии земли Осетии и Абхазии, и Хрущёвым, присоединившим Украине Крым, а Чечне – ещё уцелевшие тёрские казачьи станицы. О том, как эти меры осуществлялись в отношении последних, недвусмысленно свидетельствуют следующие выдержки из документов 1920 г.:

«По вопросу аграрному признать необходимым возвращение горцам Северного Кавказа земель, отнятых у них великорусами, за счет кулацкой части казачьего населения и поручить СНК немедленно подготовить соответствующее постановление».

Владимир Ленин

«Выселено в военном порядке пять станиц. Недавнее восстание казаков дало подходящий повод и облегчило выселение, земля поступила в распоряжение чеченцев. Положение на Северном Кавказе можно считать несомненно устойчивым…».

Из телеграммы Сталина Ленину

«Выселение станиц идет успешно… Сегодня у меня происходило совещание с чеченцами — представителями аулов. Настроение чеченцев превосходное, они рады до бесконечности и заявляют, что наш акт для них великое историческое событие».

Из телеграммы члена Реввоенсовета Кавказской трудовой армии Врачева Орджоникидзе и Сталину.

«Ст. Калиновскую сжечь; станицы Ермоловская, Закан-Юртовская, Самашкинская, Михайловская — отдать беднейшему безземельному населению и в первую очередь всегда бывшим преданным Соввласти нагорным чеченцам: для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить на Север, для тяжелых принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора или станицы на Север; лошадей, коров, овец и прочий скот, а также пригодное для военцели имущество передать Кавтрудармии — ее соответствующим органам, причем лошадей распределить по указаниям Штаба фронта».

Приказ временно исполнявшего обязанности командующего Кавказской трудовой армией Медведева

В 1946 году на Нюрнбергском трибунале был осуждён нацизм… Человеконенавистническая идеология, следуя которой нация избранная сочла себя вправе уничтожать другие нации, зачисленные в неполноценные. А как назвать систему, при которой одна-единственная нация, нация, составляющая большую часть населения государства, де-факто оказывается в положении «неполноценной» и подвергается нескончаемому моральному и физическому террору? И какого приговора достойна она?

Миллионы русских, погибших во Второй Мировой войне, защищая свою землю, проклянут тех, кто станет оправдывать и прославлять нацизм. Миллионы русских, уничтоженных большевиками, проклинают оправдание коммунистического режима и прославление своих палачей.

Россию невозможно возродить на фундаменте нескончаемого кощунства подобных оправданий и прославлений. Россия может быть возрождена лишь на фундаменте Православия и Русскости. Лишь прекратив кощунство, лишь восстановив в себе русскость, мы сможем восстановить и наше Отечество, являющееся по слову последнего Императора, государством русского народа, в котором живут и другие народы.

Русская Стратегия

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Российская трагедия ХХ в. Уроки истории. 1917 год. (4 ЧАСТЬ)

Октябрьский переворот разрушил империю и нанес огромный урон основам не только государственного, но и церковного уклада России. Большевистская расправа над Русской Православной Церковью превосходила по жестокости гонения за веру в первые века Христианства. Богоборчество было возведено в ранг государственной политики, поэтому одни из первых решений советского правительства касались непосредственно Церкви.

Уже 26 октября 1917 г. монастырские и церковные земли были изъяты государством, а 11 декабря 1917 г. вышел декрет, по которому конфисковали у Церкви все учебные заведения. Этот закон практически ликвидировал возможность существования системы духовного образования в России. Церковные здания, имущество, капиталы – все подлежало конфискации. 20 января 1918 г. был принят декрет о свободе совести, более известный как декрет об отделении Церкви от государства, который поставил Церковь фактически вне закона. Первая советская конституция 10 июля 1918 г. своей 65 статьей объявила духовенство и монашество нетрудящимися элементами лишенными избирательных прав – «лишенцами». Притеснениям подвергались и дети священников. Так на практике большевиками был реализован лозунг «Свободы, равенства и братства».

3 февраля 1919 г. в разгар Гражданской войны принимается постановление Наркомата юстиции об организованном вскрытии мощей. «Странная мера, — пишет прот. Георгий Митрофанов, — в условиях, когда над большевиками нависает внешняя угроза, но мера очень продуманная и очень серьезно ориентированная на то, чтобы подорвать престиж Церкви». Впервые в истории православной России совершается чудовищное кощунство – в монастырях и храмах публично вскрывают раки, в которых хранились мощи святых.

Большевики понимали, что во время проведения этой компании выявят себя религиозно активные люди. Поэтому очень часто вскрытие мощей специально проходило в кощунственной форме с явными фактами глумления над почитанием святых, тем самым провоцируя православных к сопротивлению. Происходившие столкновения давали повод большевикам применять оружие против верующего народа. С февраля 1919 г. по 28 сентября 1920 г. было совершено 63 вскрытия, которые продолжались и в последующие годы. Священномученик Тихон, патриарх Московский и всея Руси обращался к В.Ленину по поводу происходящих событий, указывая на то, что такого рода действия противоречат декрету о свободе совести. Однако обращение патриарха было проигнорировано.

В 1921 г. в стране начался невиданный голод, который был использован большевиками в качестве повода для очередного наступления на Церковь. Священномученик патриарх Тихон обратился к православным христианам с призывом о помощи голодающим. Воззвание патриарха было услышано, и Церковь стала активно собирать пожертвования. Однако 10 февраля 1922 г. появляется декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей, в том числе и церковной утвари, без которой невозможно проведение богослужений. Вопрос ставился таким образом, как будто бы Церковь вообще никакой помощи в борьбе с голодом не оказывалает и скрывает свои ценности. В.Ленин цинично предписывал: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления… Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Итак, искусственно созданный большевиками голод был использован как подходящий фон для бандитского ограбления храмов и монастырей, с последующей отправкой награбленного за рубеж якобы для закупки хлеба голодающему населению. Несмотря на огромные суммы, изъятые у Церкви, народ продолжал умирать от голода. Вслед за этим по всей стране прокатилась волна кровавых столкновений и расстрелов. К середине 1922 г. в связи с изъятием церковных ценностей состоялся 231 судебный процесс с привлечением 732 человек. Как видно, эта компания помимо грабительских целей способствовала нанесению удара по духовенству, выявлению наиболее активных священников и мирян и под предлогом того, что они сопротивляются изъятию ценностей их ликвидации.

По указанию В.Ленина в 1922г. был арестован св. патриарх Тихон (Беллавин). Пережив безконечные допросы, угрозы и давление, надломленный тюремным заключением святой страдалец 25 марта 1925г. скончался. На скамье подсудимых оказался священномученик Вениамин (Казанский), митрополит Петроградский, который ранее активно участвовал в сборе средств на борьбу с голодом. Накануне расстрела в последнем слове он сказал: «О себе? Что же я могу вам о себе еще сказать? Разве лишь одно… Я не знаю, что вы мне объявите в приговоре – жизнь или смерть, но, что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу очи горе, возложу на себя крестное знамение и скажу: слава Тебе, Господи Боже, за все…». Процесс над св. митрополитом Вениамином явился моральным поражением большевиков.

Священномученик митрополит Серафим (Чичагов) незадолго до своего последнего ареста говорил: «Православная Церковь сейчас переживает время испытаний…Сейчас многие страдают за веру, но это – золото очищается в духовном горниле испытаний. После этого будет столько священномучеников, пострадавших за веру Христову, сколько не помнит вся история Христианства». Его, старого, больного человека в возрасте восьмидесяти одного года, чекисты на носилках доставили в тюрьму, а затем расстреляли.

Жестокость, проявленная по отношению к священнослужителям, не поддается описанию. Их подвергали аресту, зверски пытали, топили в прорубях и колодцах, бросали в огонь, отравляли, заживо закапывали в землю, топили в нечистотах, распиливали пилой, сажали на кол, распинали на кресте, сдирали кожу с тела… В общей сложности за годы Гражданской войны 1918-1921 гг. погибло 23 архиерея и более 10 тысяч духовенства. В мирное время в процессе изъятия церковных ценностей 1922-1923 гг. погибло примерно такое же количество священнослужителей, что свидетельствовало о продолжении войны против Церкви. К 1929 г. на свободе оставалось всего 4 архиерея. Действующих храмов в 1939 г. на территории РСФСР насчитывалось около 100. Фактически за двадцать лет репрессий Русская Православная Церковь понесла огромные разрушения и была поставлена на грани полного уничтожения.

Вместе с разрушением церковной организации жестокому удару были подвержены нравственные основы жизни народа. 17-18 декабря 1917 г. принимаются декреты, касающиеся вопросов брачного законодательства. Регистрация рождений, браков, разводов и смертей была отнята у Церкви и передана государственным органам. В соответствии с этими постановлениями законным признавался только гражданский брак. Процедура записи в ЗАГСе была тождественна временному торговому договору без взаимных гарантий. С этого времени мужчина или женщина, состоявшие в браке, могли легко его расторгнуть в любое время. По стране прошла огромная волна разводов и заключения незаконных, в христианском понимании, гражданских браков. Все канонические основания для заключения или расторжения брака были выброшены из жизни общества, что явилось колоссальным ударом по семейной морали и, как следствие, часть незаконнорожденных, внебрачных или брошенных детей пополнила многочисленную армию беспризорников.

18 ноября 1920 г. вышел декрет В.И.Ленина, согласно которому дозволялось искусственное прерывание беременности. Разрешением абортов большевики стремились к созданию совершенно нового общества, ради которого стремились разрушить сложившийся институт семьи, считавшийся пережитком прошлого. Легализация абортов явилась для большевиков очередным инструментом в их борьбе с христианскими устоями в жизни народа, а так же с семьей как «малой Церковью». Их количество стало расти поражающими темпами. Если в 1924 г. в Ленинграде на 100 родов приходилось 20 абортов, то в 1927 г. – 86, а в 1931 г – уже 174. С 1924 по 1927 гг. количество абортов в Москве и 13 губернских городах возросло приблизительно в три раза.

Насаждение абортного мышления в сознании людей проходило в соответствии с общим планом развращения народа, в чем свою роль выполняло общество под красноречивым названием «Долой стыд!», а так же кружки: «Долой невинность!», «Долой брак!», «Долой семью!», которые видели свою задачу в раскрепощении молодежи – в уничтожении христианских основ нравственности. Идеологом общества «Долой стыд!» был Карл Радек – друг Л.Троцкого (Бронштейна), а организатором являлась Александра Коллонтай – бывшая дворянка, дочь царского генерала, ставшая профессиональной революционеркой. Пропагандируя плотскую распущенность и противоестественную извращенность, сотрудники этой организации применяли разные методы, самым простым из которых являлась прогулка по городу в обнаженном виде, в том числе и в составе организованных демонстраций. В это же время стала популярной теория «стакана воды», согласно которой отношения между мужчиной и женщиной уподоблялись любому другому физиологическому акту, например, утолению жажды.

Некоторые из большевистских идеологов призывали к сожительству коммуной, сделав всех женщин «общественным достоянием». Своей конечной целью они объявили создание бессемейного общества. Например, А.Коллонтай писала о том, что буржуазный брак, основанный на религии, должен уступить место свободному союзу любящих друг друга людей, что по ее мнению приведет к улучшению биологического уровня потомства. (Прямо как на скотоводческой ферме по разведению улучшенной породы животных).

Необузданная коммунистическая вакханалия привела к росту изнасилований. К примеру, в 1926 г. только в Московском суде было рассмотрено 547 случаев изнасилования, в 1927 г. – 726, а в 1928 г. – 849. Подобная ситуация наблюдалась и в других городах Советской страны, что привело к повсеместным венерическим заболеваниям.

В противовес христианским благозвучным именам, появились модернистские прозвища-монстры, которыми стали называть новорожденных: Баррикада, Трактор, Домна, Октябрина, Революция, Комиссар или имена-аббревиатуры: Боркомин (борец коммунистического интернационала), Велиор (великий организатор революции), Даздраперма (да здравствует первое мая), Даздрасмыгда (да здравствует смычка города и деревни), Дележ (дело Ленина живет), Ласт (латышский стрелок), Лунио (Ленин умер, но идеи остались), Вил (Владимир Ильич Ленин), Дуб (даешь усиленный бетон), Лагшмивар (лагерь Шмидта в Арктике), Оюшминальда (Отто Юльевич Шмидт на льдине) и т.п.

После революции получили полную свободу и всевозможные половые извращенцы. Так же большевики содействовали алкоголизации народа. Жесткие ограничения на производство и продажу спиртного, так называемый «сухой закон», принятый св. императором Николаем II в 1914 г. был отменен советским правительством 26 августа 1923 г.

Таким образом, те «демократические» явления, которые происходят в настоящее время в Европе по разрушению основных норм христианской нравственности и уничтожению в человеке образа Божия, превратив его в двуногое животное, были апробированы в Советской России сто лет тому назад. Это является неопровержимым доказательством того, что за этими явлениями стоят одни и те же черные сатанинские силы.

Православная Церковь, даже в условиях несвободы продолжала свидетельствовать о своем отношении к абортам, разврату и пьянству, как к преступлениям против божественных законов, за что духовенство терпело гонения и ссылки в лагеря. Однако и там, подобно первым христианским временам, когда богослужения совершались в катакомбах, лесах или горах, продолжалась молитва.

По воспоминаниям архимандрита Павла (Груздева), пережившего советский концлагерь, верующие заключенные собирались для молитвы в Уральской тайге, среди них были епископы, архимандриты, иеромонахи, духовенство и миряне, можно сказать целая Лагерная епархия. Когда удавалось, они выходили в лес.

Для Литургии, которая совершалась на поляне, готовили сок из лесных ягод. Престолом был пень. Полотенце служило саккосом, а консервная банка исполняла роль кадила. Архиерей в арестантской робе возглавлял богослужение. Несмотря на то, что не было уставных облачений и церковной утвари, а богослужение совершали изможденные и оборванные заключенные, они и в лагерных лохмотьях оставались священниками. При этом их молитва была настолько сильна, что благодать Божия изливалась в изобилии, укрепляя в перенесении лишений и страданий. Происходили и видимые чудеса. Так, после совершения Литургии, чтобы не было в последующем осквернения освященного места, в пень, служивший престолом, ударила молния и его испепелила.

Протоиерей Михаил Носко, кандидат богословия

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Российская трагедия ХХ в. Уроки истории. 1917 год. (3 ЧАСТЬ) Голодомор.

Захватив власть, большевики первым делом провозгласили Декларацию прав народов России. Однако вскоре оказалось, что говоря о свободе, они стремятся лишь к мировой революции и уничтожению всех национальных государств. Все силы и богатства России были брошены на разжигание мировой революции с целью установления своего господства во всем мире.

Для большевистских вождей завоеванная страна являлась охапкой хвороста для разжигания «мирового пожара». Как говорил один из лидеров партии большевиков Л.Троцкий (Бронштейн): «На погребальных обломках России мы станем такой силой, перед которой весь мир опуститься на колени». Заманчивые лозунги: «Свобода! Равенство! Братство!», «Мир народам! Землю крестьянам! Фабрики рабочим!» и т. п. – в действительности оказались пропагандистским методом одурачивания народных масс.

Власть над православной Россией захватил ненавидевший ее иноплеменный народ. Большевистское правительство – Совет народных комиссаров (Совнарком) состоял в основном из лиц не славянской национальности, что подтверждают подлинные фамилии его членов: Ульянов-Ленин (по материнской линии Бланк), Чичерин, Джугашвили, Ларин (Лурье), Шлихтер, Протиан, Ландер, Троцкий (Бронштейн), Кауфман, Шмит, Лилина (Книгисен), Луначарский (Мандельштам), Шпицберг, Зиновьев (Апфельбаум), Анвельт, Гуковский, Володарский (Коген), Радомысльский (Урицкий), Штейнберг, Финингштейн, Равич и Заславский. Из 22 человек советского правительства русских, вернее полурусских, было только 3, 1 грузин, 1 армянин, а остальные 17 – потомки тех, кто не принял Сына Божия Христа Спасителя и предал его на распятие.

Такая же ситуация наблюдалась во всех партийных и правительственных учреждениях Советского государства. Поэтому неудивительно, что законы новых правителей были направлены, прежде всего, против славянской культуры, истории и веры. О русском народе Ленин выражался пренебрежительно: «держиморды», «великодержавные шовинисты», «подлецы», «шваль». Считал русских людей ни на что не годными пьяницами и лентяями. Касательно же самой России он откровенно заявлял: «А на Россию мне наплевать».

По свидетельству Ленина в партии большевиков «на сто человек порядочных девяносто негодяев», или «партия не пансион для благородных девиц… Иной мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он мерзавец». Среди партийцев нередко встречались типы с патологической жаждой человеческой крови, а с духовной точки зрения – бесноватые, такие как секретарь Крымского обкома Роза Самуиловна Залкинд, названная Лениным «Землячка». Вторая кличка была «Демон», что более соответствовало ее сущности. Она металась из поселка в поселок с болезненно бледным лицом, безгубым ртом, выцветшими глазами, в кожаной куртке, хромовых сапогах, маленького роста с огромным маузером на боку. «Расстрелять, расстрелять, расстрелять» – повторяла она с болезненным блеском в глазах, получая удовольствие от давно накопившейся страсти к убийствам.

Она организовала такую расправу в Крыму, что горы были залиты кровью, а Черное море у берегов стало красным. Расстреливали из пулеметов, рубили шашками, топили в море группами в баржах, вешали на деревьях. В целом в Крыму было расстреляно 50 тысяч человек. Палач Одесской ЧК Дора Явлинская (моложе 20 лет) собственноручно казнила 400 офицеров. Следователь Варвара Немич в январе 1920г. собственноручно расстреляла более 700 человек. Строители «светлого будущего» убивали людей с особой жестокостью. Например, в Полтаве, где орудовал человек с весьма характерной кличкой «Тришка-проститутка», посадили на кол 18 монахов.

Стремление к насилию проявилось у всех детей Ульяновых-Бланк. Старший сын, Александр участвовал в подготовке покушения на царя Александра III. Младший, Дмитрий, будучи на партийной работе в Крыму, вопреки обещанию М.Фрунзе о помиловании, отдал приказ, по которому расстреляли несколько десяток тысяч бывших офицеров и солдат Белой армии, поверивших заверениям большевиков и добровольно явившихся для регистрации. Характерный факт: все братья и сестры В.Ульянова-Ленина, включая и его самого, были бездетные, только сестра Анна имела приемного сына. Не дано было этому племени иметь свое потомство на Земле.

В личности В.И. Ульянова-Ленина от рождения присутствовала патологическая потребность в неограниченной власти над людьми, ради которой он готов был принести в жертву миллионы человеческих жизней. В конце XIX в., когда на Поволжье из-за засухи случился голод, самарское общество во главе с губернским предводителем дворянства боролось с его последствиями. Самара стала центром помощи голодающего Поволжья.

В это время будущий вождь мирового пролетариата, тогда двадцатилетний помощник самарского присяжного поверенного был единственный из представителей местной интеллигенции, кто не только не участвовал в общественной помощи голодающим, но был категорически против нее. Однажды в Шушенском, где он жил в ссылке со своей супругой в отдельном доме за государственный счет, имея все необходимое для проживания, и ходил на охоту с ружьем (сравните с жизнью в сибирских ссылках при большевиках!), в охотничьем азарте во время весеннего половодья настрелял столько тощих, непригодных для еды зайцев, что под их весом чуть не утонула лодка вместе с ним. Этот факт биографии из книги воспоминаний Н.К.Крупской 1920-х годов был вырезан советской цензурой. Очень верную характеристику дал Ленину русский писатель Иван Бунин: «Выродок, нравственный идиот от рождения. Он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек».

К наиболее важным и эффективным методам борьбы Ленин относил террор (красный террор), назвав свою власть диктатурой «пролетариата». Он писал, что «научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную непосредственно на насилие опирающуюся власть». А ближайший соратник Ленина – Л.Троцкий (Бронштейн) дал четкое определение: «Красный террор есть орудие, применяемое против обреченного на гибель класса, который не хочет погибать». В соответствии с подобными взглядами принимались новой властью государственные законы.

7 (20) декабря 1917г. постановлением Совнаркома создали карательную организацию ВЧК (Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем). С этого времени террор и насилие были возведены в ранг государственной политики. В последующем эта организация неоднократно меняла свое название: ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД, но ее суть оставалась неизменной. Во главе ВЧК Ленин поставил своего соратника Ф.Э.Дзержинского – сына раввина из польского местечка Дзержиново. В задачу чекистов входило отнимать, грабить, арестовывать, допрашивать и расстреливать осужденных. Руководитель аппарата ВЧК М.Лацис разработал методику следствия и допроса арестованных: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс.

Не ищите на следствии материалов и доказательства того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора». Однако, не смотря на то, что власть называла себя «рабоче-крестьянской», объектами гонений стала не только буржуазия, но и все без исключения классы и социальные группы российского общества, в том числе рабочие и крестьяне. Страна покрылась сетью концлагерей. Если в ноябре 1919г. их было всего 21, то в ноябре 1920 г. – 84. Только в Орловской губернии насчитывалось 5 концлагерей, через которые прошли сотни тысяч людей. В одном лишь лагере №1 за 4 месяца 1919г. побывало 32 683 человека.

Следующим актом советской власти было введение продразверстки. 9 мая 1918г. ВЦИК принял «Декрет о предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими». Предписывалось, что «владельцев хлеба, имеющие излишки хлеба и не вывозящие их на станции и в места сбора и ссыпки, объявляются врагами народа и подвергаются заключению в тюрьме на срок не ниже 10 лет, конфискации всего имущества и изгнанию навсегда из общины».

Отнимались не только излишки хлеба – зачастую выгребали все запасы подчистую, включая и посевной материал, оставляя крестьянские семьи на голодную смерть. Одновременно с грабежом крестьян большевики начали воплощать в жизнь аграрную политику, которая заключалась в насильственном создании коллективных хозяйств.

Комбеды (комитеты бедноты) отобрали у трудолюбивых крестьян, названных кулаками, более 50 миллионов гектаров земли. Жертвами такой политики стали 3,7 миллионов крестьян, которые были вывезены из обжитых мест и брошены на вымирание в глухих районах Сибири и Казахстана. Против большевиков вспыхивали вооруженные восстания крестьян.

В одном только 1918г., по далеко не полным данным, произошло 245 крупных крестьянских восстания, которые подавлялись жестоким образом с применением регулярной армии.

На основании циркулярного письма ЦК РКП(б) от 24 января 1919г. совершались массовые грабежи и расстрелы казаков. В документе, который подписал Я.М.Свердлов (Янкель Мошевич Гаухман) предписывалось: «Необходимо, учитывая опыт года Гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления». В целом за годы Гражданской войны подверглось репрессиям свыше 4 миллионов казаков.

Одним из самых чудовищных преступлений большевиков во главе с Лениным было зверское и ритуальное убийство св. императора Николая II и его семьи в ночь с 3 (16) на 4 (17) июля 1918г. в подвальном помещении Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Основными исполнителями были: Свердлов (Янкель Гаухман) – председатель ВЦИК, Шая Голощекин (Фрам Исаак) – член президиума Уральского совета, Белобородов (Янкель Вайсбарт) – председатель Уральского совета, Яков Юровский (Янкель Хаимович) – член Уральского совета и Войков (Вайнер Пинхус) – комиссар продовольствия.

Обращает на себя внимание следующий факт: накануне убийства к месту казни из Москвы в отдельном поезде, состоящем из одного вагона, прибыл человек с внешностью раввина, а на стенах помещения, где проходило убийство, остались надписи. Первая гласила: «Валтасар был этой ночью убит своими слугами», а вторая, записанная тайными знаками, означала: «Здесь, по приказанию темных сил, царь был принесен в жертву для разрушения государства. О сем извещаются все народы». Ритуальное убийство царя – помазанника Божия было совершено теми закулисными силами, о которых Господь сказал: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Ин. 8, 44).

В период подготовки революции большевики клеймили царское правительство за жестокости, однако за первые 3 года после прихода к власти они уничтожили больше людей, чем вся династия Романовых за 300 лет своего правления. Например, с 1825 по 1905гг., то есть за 80 лет, по решению судов Российской империи были приговорены к смертной казни 625 человек, из которых только 191 были приведены в исполнение. А в период с августа 1920г. по февраль 1921г. по приговору ВЧК в городской тюрьме только одного Екатеринограда было расстреляно около 3 тысяч человек. За 11 месяцев в Одесской чрезвычайке уничтожили около 25 тысяч человек.

Большевистское правительство создало в стране искусственный голод. В 1921-22гг. страна была охвачена страшным голодом и эпидемией холеры. При обильных урожаях в одних регионах России, в других погибало от недоедания до 80 % населения. Люди от жуткого голода сходили с ума, были случаи людоедства. В информационной сводке ГПУ по Самарской губернии от 3 января 1922г. говорилось: «Наблюдается голодание, таскают с кладбища трупы для еды. Наблюдается, детей не носят на кладбище, оставляя для питания».

В то время, когда люди погибали от голода миллионами, советское правительство вывозило хлеб за границу. 7 декабря 1922г. предписывалось: «Признать государственно необходимым вывоз хлеба в размере до 50 миллионов пудов». Сами же большевистские вожди жили в роскоши. По свидетельству жены Л.Троцкого – Н.Седовой: «Красной кетовой икры было в изобилии… Этой неизменной икрой окрашены не в моей только памяти первые годы революции».

Л.Д.Троцкий (Бронштейн), поставленный Лениным во главе Красной армии, заявлял: «Если в итоге революции 90 % русского народа погибнет, но хоть 10 % останется живым и пойдет по нашему пути – мы будем считать, что опыт построения коммунизма оправдал себя». В результате такой программы с 1918 по 1922гг. погибло более чем 15 миллионов человек. Фактически это был геноцид – сознательное уничтожение населения России. «Светлое будущее» — коммунизм — этакий вожделенный рай на земле, который обещали народу революционеры, в действительности оказался адом.

Протоиерей Михаил Носко, кандидат богословия

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

100-летие красного террора. Сергачский расстрел

Осенью 1918 года свирепый и безжалостный террор катился красным колесом от столиц до самых удаленных уголков России.

3 сентября 1918 года в уездном городе Нижегородской губернии Сергаче местной ЧК были расстреляны пять заложников. На другой день извещение об убийстве ни в чем не повинных людей, совершенном «в отмщение за Ленина», напечатала уездная коммунистическая газета «Думы пахаря». Редактировал газету секретарь ячейки РКП(б), лично участвовавший в расстреле.Смерть «буржуазии»!

В то жаркое лето власть большевиков висела на волоске. Демагогические лозунги, в силу которых часть народа пошла за партией Ленина, оказались обманом. Вместо земли крестьяне получили новое крепостничество. Вместо мира — социальную рознь и гражданскую войну. Вместо рабочего контроля над фабриками — насилие над пролетариатом, творимое его же именем. Блефом оказался обещанный хлеб, голодомор и людоедство уже маячили перед самой хлебородной страной мира.

Социальная база коммунистов таяла на глазах. В таких условиях оставалось последнее средство — беспощадный террор. Он был и ранее – в стране ширились спонтанные протесты и крестьянские выступления как ответ грабежи комбедов, насилия продотрядов, грабежи и убийства чрезвычаек. Но после почти синхронных убийства главы ПетроЧК Моисея Урицкого и ранения Ленина, последовавших 30 августа, террор приобрел тотальный характер. То, что стрелявшие не были ни кадетами, ни черносотенцами, а своими же, революционерами, большевиками в расчет не принималось.

Есть версии, что покушения организовало само окружение вождя. Они представляются самыми реальными и все объясняющими: верхушке РКП(б) требовался повод для тотальных расправ с политическими противниками и запугивания народа, недовольство которого росло, как снежный ком… И газеты запестрели истеричными призывами.

«Трудящиеся, настал час, когда мы должны уничтожить буржуазию, если не хотим, чтобы буржуазия уничтожила нас. Наши города должны быть беспощадно очищены от буржуазной гнили. Все эти господа будут поставлены на учет и те из них, кто представляет опасность для революционного класса, уничтожены. Гимном рабочего класса отныне будет песнь ненависти и мести!» ( «Правда», 31 августа 1918 г.).

А вот еще цитата:

«Убит Урицкий. На единичный террор наших врагов мы должны ответить массовым террором… За смерть одного нашего борца должны поплатиться жизнью тысячи врагов… Кровь за кровь. Без пощады, без сострадания мы будем избивать врагов десятками, сотнями. Пусть их наберутся тысячи. Пусть они захлебнутся в собственной крови!» («Красная газета», 3 сентября 1918 г.).

От слов перешли к делу. В Петрограде в одну ночь по приказу Дзержинского расстреляно 512 человек. Сообщение об этом растиражировали по всей России. В Нижнем Новгороде рупор большевиков «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» 1 сентября оповестил о бойне крупным шрифтом, под аршинным заголовком: «Разстрел 500».

А тем временем в губернии и уезды летели циркуляры ВЦИК, совнаркома, ВЧК с требованием «на буржуазию патронов не жалеть». В приказе наркомвнудела Петровского требовалось немедленно взять заложников из числа контреволюционеров, которых надлежало расстреливать при малейших признаках сопротивления или недовольства.

Что же это за буржуазия такая? Что за враг рода человеческого, достойный лишь безжалостного истребления?

Как пишет в своей книге «Красный террор» Сергей Мельник, «В расход пускали заводчиков, купцов, инженеров, фельдшеров, учительниц, священников… Проще перечислить те категории населения, которые не подлежали расстрелу. Практиковались расстрелы на месте, без суда и следствия. В первую очередь это касалось заложников».

Кредо ВЧК выразил в те дни член коллегии и начальник ведущего отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК, а затем председатель ЧК Восточного фронта Мартин Лацис: «Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом — смысл и сущность красного террора» (журнал «Красный террор», № 1, 1 ноября 1918 г.).

Контрибуции, повальные аресты, концлагеря, заложники, массовые расстрелы с опубликованием имен… Так ведет себя оккупационная власть. Не зря Ленин писал в 1918 году: «Большевики завоевали Россию».

Память народная

Многие десятилетия факты о красном терроре были государственной тайной. Да и ныне власть, по большому счету, молчит о них, храня этот секрет полишинеля. Но людская память неистребима. В уездном городе Сергач, где большевики также спели гимн ненависти и мести, устроив 3 сентября 1918 года показательную резню, жуткие предания передавались из уст в уста, из поколения в поколение.

Уже в пору гласности обет вынужденного молчания нарушил краевед и директор Сергачского районного музея Вячеслав Громов, издавший в 2001 году книгу, ставшую гражданским подвигом, — «Сергачское притяжение». В ней впервые сообщались подробности бойни, устроенной исполнителями изуверских директив, шедших от новых петроградских властителей. В музее до сих пор хранится найденный заведующим уникальный документ — уездная газета «Думы пахаря» от 4 сентября 1918 года. На первой ее полосе красуется крупная шапка — «Да здравствует красный террор!! Смерть буржуазии!! Пролетариат отомстит за своих вождей!!» (Именно так — по два восклицательных знака).

«Расстрел контрреволюционеров. Вчера в Сергаче по постановлению Военно-Революционного Штаба расстреляны 5 человек в отмщение за покушение на наших вождей: 1) Фертман А.Л. — спекулянт. 2) Приклонская — помещица. 3) Никольский — протоиерей. 4) Рыбаков И.Г. — офицер. 5) Рудневский Н. — офицер». И вновь: «Да здравствует Красный Террор! Смерть буржуазии!» Газета «Думы пахаря», 1918, № 17, 4 сентября.

Позднее поиски Вячеслава Громова продолжила его дочь Светлана, в то время также сотрудник музея. Собранный материал вкупе с данными, полученными нами уже после реабилитации жертв расстрела от их родных в Сергаче и Петербурге, позволили нам соединить звенья тех страшных событий в одну цепь.

Рассказывает Светлана Вячеславовна Громова:

— В 4 часа утра жительница Сергача Мария Ивановна, жившая на Острожной, против тюрьмы, услышала со стороны острога крики. Неистово кричала женщина: «Солдатушки, не стреляйте, не берите грех на душу! Побойтесь Бога!». Мария, оставив корову, поспешила к забору. Кричавшую она тотчас узнала. То была Ольга Приклонская, бывшая барыня, жившая на соседней Дворянской улице. Она славилась добротой и отзывчивостью, помогала воспитывать последнего отпрыска рода Пушкиных — Николеньку. Свидетельница видела, как грянул залп, Ольга Ивановна неловко упала, широкая юбка завернулась ей на голову…

И.Г. Рыбаков

Жертвы и палачи

О другом расстрелянном, 26-летнем Иване Рыбакове, рассказала его племянница, сергачанка Лидия Николаевна Ручина:

— Сначала пришли арестовывать отца Григория Дементьевича, бывшего полицейского урядника в Гагине. Но дома его не оказалось. И чекист указал на сына: «Тогда ты пойдешь». Ивану было 26 лет, он окончил городское училище и выбрал военную службу. В мировую войну отважно сражался, дослужился до прапорщика, за храбрость получил боевую награду.

Племянница по отцу, Юлия Николаевна Рыбакова, ныне сотрудник музея в Санкт-Петербурге, прислала нам фото, где Иван Рыбаков изображен среди чинов учебной команды 106 запасного пехотного полка, год 1917-й, Вятка. На другом фото, том, что представлено на сайте, Иван Рыбаков с братом Иваном и матерью, Надеждой Гавриловной. После демобилизации Иван Григорьевич приобщался к мирной жизни, работая на станции Сергач местной железной дороги. Как все люди, мечтал о любви, женитьбе, семье.

Вспоминает Лидия Ручина:

Расстрелом вместе с чекистом Михельсоном командовал председатель укома партии Санаев. Он был товарищем Ивана по училищу. Приклонские, Рыбаковы помогали ему, выходцу из бедной семьи, учиться, у них он жил, за одним столом ел-пил. Перед казнью дядя Ваня сказал: «Миша, ты меня убиваешь насмерть, а маму — на всю жизнь!» — Санаев только кепку на глаза надвинул. Загремели выстрелы, дядя Ваня был ранен, и Михельсон, подбежав, добил его из револьвера.

Позднее Роман Гуль напишет о кадрах ВЧК: «Дзержинский взломал общественную преисподню, выпустив в ВЧК армию патологических и уголовных субъектов. Он прекрасно понимал жуткую силу своей армии. Но желая расстрелами в затылок создавать немедленный коммунизм, Дзержинский уже в 1918 году с стремительностью раскинул по необъятной России кровавую сеть чрезвычаек… Из взломанного социального подпола в эту сеть хлынула армия чудовищ садизма, кунсткамера, годная для криминалиста и психопатолога. С их помощью Дзержинский превратил Россию в подвал чеки и, развивая идеологию террора в журналах своего ведомства «Еженедельник ВЧК», «Красный Меч», «Красный Террор», руками этой жуткой сволочи стал защищать коммунистическую революцию». («Дзержинский. Начало террора»).

Видит Бог…

— Другим очевидцам, — рассказывает Светлана Громова, — запомнился протоиерей Сергачского Владимирского собора Николай Никольский. Ему было 54 года, он был законоучителем многих школ, пользовался всеобщим уважением. Под дулами винтовок отец Николай осенил себя крестом и воскликнул: «Видит Бог, мы ни в чем не виноваты». Перед залпом всем приказали отвернуться, но батюшка сказал: «Спаситель не отворачивался, когда его распинали, и мы не будем».

Еще одна жертва сергачской бойни — студент Николай Рудневский. Его отец — один из первых педагогов в Сергаче — преподавал в городском четырехклассном училище. Семья была небогатой, и Николай учился в Петроградском институте инженеров путей сообщения на средства земской управы. Почему в расстрельном списке его нарекли офицером, неясно. То ли мундир учащегося-путейца ввел в заблуждение, то ли «офицер» лучше подходил для отчета.

Пятый из заложников — Лейба Фертман — был мелким торговцем. Говоря о нем, мои собеседники подчеркивали, что не было у Лейбы никаких богатств, жил он в ветхом домишке. Будто убить невиновного из числа богатых — меньший грех. Что ж, это вбивали в нас почти век.

Апологеты большевизма и чекизма лукавят: красный террор был только ответом на «белый террор». Ложь! Белые контрразведики не расстреливали по 500 заложников в ответ на выстрелы террористов-одиночек. Белые правительства не декларировали кампаний уничтожения целых сословий, подводя под них людоедские теории. О практике ВЧК историк русского зарубежья Сергей Мельгунов справедливо писал: «Это система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире».

Современный историк Игорь Симбирцев сравнивает краснывй террор с белыми репрессиями: «Стоит почитать любое серьезное и непредвзятое исследование на эту тему и сопоставить приводимые факты, как становится очевидно: с красной стороны — целенаправленная кампания сверху по приказу власти с заложниками, расстрельными списками по утвержденным квотам, убийства только за «неправильное происхождение» и так далее, с противоположной — разрозненные вспышки жестокости белых частей или контрразведки, отдельные теракты против большевистских деятелей». («ВЧК в ленинской России»).

На крови людской не построить светлого будущего. Зло возвращается к его сеятелям бумерангом. В 1937 году, в разгар сталинских чисток, были расстреляны Михельсон с Санаевым. Воистину, Божья кара! Правда, с первой же оттепелью, при верном ленинце Хрущеве, их поспешили реабилитировать. А вот те, кто никого не мучил и не убивал, дожидались справедливости 90 лет.

Юлия Рыбакова написала нам из Санкт-Петербурга: «Сильно смущает в таких делах слово «реабилитация». Будто о виновных говорят, которых «простили». А ведь убивши честного человека, разбойник, если он раскаялся, на колени встает. Мой риторический вопрос к государству: «Надо ли реабилитировать невиновных?»

Думаю, необходимо. И юридически, и морально. Реабилитация — не прощение, а оправдание, возврат из забвения. Тех, кто убивал, давно уже нет, да и не встали бы они на колени. Впрочем, и сегодня еще немало людей, некогда замороченных бесчеловечной пропагандой. Готовых обелять и массовые убийства во имя коммунизма, и палачей. Обществу нужно время для исцеления. И лекарство в виде правды.

Вместо послесловия. 19 февраля 2010 г. прокуратура Нижегородской области посмертно реабилитировала пять жителей Сергача, казненных уездной ЧК в 1918 году. Клеймо преступников снято с Ольги Приклонской, о. Николая Никольского, Николая Рудневского, Лейбы Фертмана, Ивана Рыбакова. С инициативой реабилитации выступили «Нижегородское историческое общество «Отчина» и Комиссия при губернаторе области по делам политических репрессий.

Станислав Смирнов

для Русской Стратегии

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Как «железной рукой» загоняли крестьянство к счастью. Через голодомор. (Часть 2).

Крестьян массово «организовывали в коммуны» с обобществлением всего имущества. Районы соревновались между собой в том, кто быстрее получит больший процент коллективизации.

Реакция крестьянства не заставила себя ждать. Уже начало 1930 года, «года великого перелома», когда в «колхозы пошел середняк», показало, что ситуация взрывоопасна.

Только в январе было зарегистрировано 346 массовых выступлений, в которых приняли участие 125 тысяч человек, в феврале — 736 (220 тысяч), за первые две недели марта — 595 (около 230 тысяч), не считая Украины, где волнениями было охвачено 500 населенных пунктов. В марте в целом в Белоруссии, Центрально-Черноземной области, в Нижнем и Среднем Поволжье, на Северном Кавказе, в Сибири, на Урале, в Ленинградской, Московской, Западной, Иваново-Вознесенской областях, в Крыму и Средней Азии было зарегистрировано 1642 массовых крестьянских выступления, в которых приняли участие не менее 750-800 тысяч человек. На Украине в это время волнениями было охвачено уже более тысячи населенных пунктов. Всего в течение 1930 года в СССР, по данным спецсообщений ОГПУ о ходе коллективизации и раскулачивания, было более 14 тысяч крестьянских выступлений, в которых приняли участие более 3 миллионов человек. Крестьянское сопротивление коллективизации являлось практически всеобщим.

Сопротивление вынудило сталинское руководство пойти на беспрецедентный шаг — отступить. В закрытом письме ЦК ВКП(б) говорилось: «Если бы не были немедленно приняты меры против искривления партлинии, мы бы имели теперь волну повстанческих крестьянских выступлений, добрая половина наших «низовых» работников была бы перебита крестьянами… и было бы поставлено под угрозу наше внешнее и внутренне положение». И все же верховная власть нашла способ дистанцироваться от негатива: виновными были объявлены местные руководители, осуществлявшие коллективизацию. Именно их Сталин в марте 1930 года (когда ОГПУ зафиксировало более шести с половиной тысяч массовых выступлений) подверг сокрушительной, стоившей многим жизни, критике в своей знаменитой статье «Головокружение от успехов». Осудив «перегибы» в коллективизации, власть разрешила крестьянам выходить из колхозов. Но пауза оказалась недолгой — мгновенное «таяние» колхозов по ослаблении насилия было столь очевидным, что государство уже к началу 1931 года вновь затянуло колхозную петлю на шее крестьянина.

Год спустя, в начале лета 1932 года крестьянский протест активизировался вновь. Поводом к этому послужило очередное увеличение масштабов хлебозаготовок и изъятий продовольствия у сельского населения. В деревнях постоянно шли разговоры о голоде, об отсутствии хлеба, о том, что сеять что-либо бесполезно, так как в любом случае урожай будет конфискован государственными хлебозаготовителями. В ряде регионов Сибири, Урала, Черноземья, Поволжья, вновь распространились убийства сельских активистов и поджоги колхозных построек. Документы лета 1932 года зафиксировали массовый выход земледельцев из колхозов и самовольный разбор обобществленного ранее имущества. В некоторых местах крестьяне пытались собирать колхозный урожай для своих собственных нужд. Такие действия повсеместно жестоко карались органами ОГПУ. Судя по сводкам, в регионах не хватало тюрем для размещения в них участников протестного движения. Многих осужденных за кражи любого количества продовольствия заключали в тюрьмы и лагеря на 10 лет. На такой же срок отправляли за решетку и тех сельских жителей, которых объявляли «зачинщиками» собраний единоличников, принимавших решение не сдавать хлеб государству. По 5 лет заключения получали крестьяне, уличенные в сокрытии зерна.

В результате коллективизации наиболее работоспособная масса здоровых и молодых крестьян старалась бежать в города. Это вынудило власть пойти на очередное беззаконие: колхозников заставляли сдавать паспорта на хранение в сельсоветы, таким образом крестьяне оказывались «привязанными» к месту. Такая ситуация вызывала справедливые ассоциации с крепостным правом.

К 1932 году более 2 миллионов зажиточных, то есть успешно и добросовестно работающих крестьян, как «кулаки» были выселены в отдаленные районы страны. Поэтому к началу весенней посевной деревня подошла с серьезным недостатком тягловой силы и резко ухудшившимся качеством трудовых ресурсов. В итоге поля, засеянные хлебами на Украине, на Северном Кавказе и в других районах, зарастали сорняками. На прополочные работы были направлены даже армейские части. Но это не спасало, и при урожае достаточном, чтобы не допустить массового голода, потери зерна при его уборке выросли до беспрецедентных размеров: крестьяне откалывались собирать «ничейный урожай». В 1931 году таким образом было потеряно более 15 миллионов тонн (около 20% валового сбора зерновых), в 1932-м потери оказались еще большими. На Украине на корню осталось до 40% урожая, на Нижней и Средней Волге потери достигли 35,6% от всего валового сбора зерновых.

Реальной, сколько-нибудь продуктивной, разъяснительной работы с населением не велось. Максимум, на что способны были агитаторы, — цитировать высказывания партийно-государственного руководства о перспективах коллективного хозяйства и о грядущих прелестях колхозной жизни, «когда все будет общим» и «всем поровну». Почему общее лучше личного? Почему, во имя каких абстрактных благ крестьянин, «собственным горбом» добившийся достатка, имевший скот и запасы зерна должен был теперь отдать все это? Почему много и хорошо работавшие (порой с привлечением наемного труда) земледельцы, день и ночь пропадавшие в поле, отныне, объявлялись кулаками или подкулачниками? И почему бедняки, нередко ставшие таковыми из-за собственной лености и нерадивости, напротив, попадали в фавор? На все эти крестьянские вопросы, звучавшие на сельских сходах и политбеседах, убедительных ответов не находилось. И так называемое «рассеивание недовольства» проходило исключительно с опорой на вооруженную силу.

В колхоз в основном шли бедняки, им нечего было терять, напротив, колхоз давал им возможность «подняться». Но при этом далеко не все они готовы были по-настоящему «вкалывать». Середняки же не желали обслуживать лентяев, делиться с ними землей, скотом, зерном. Тем более они (и тут с ними солидаризировались и «безыдейные» бедняки) совершенно не собирались отдавать государству львиную долю заработанного даже в коллективном хозяйстве.

А уж когда дело дошло до тотальных изъятий так называемых излишков (размеры которых определялись властью без учета реального положения дел), что привело к голоду, протест стал повсеместным.

Каждое выступление влекло за собой жестокие карательные меры. Вслед за вооруженным усмирением какого-либо села обычно следовало его так называемое углубленное очищение от антисоветского элемента. В села направлялись судебно-следственные бригады, там проводились аресты и под надзором карательных органов организовывались перевыборы всей местной администрации.

Массовый голод в разных регионах России (Сибирь, Урал, Поволжье, Центрально-Черноземный округ, Северный Кавказ), Украины, Казахстана, Белоруссии в 1932-1933 годов, не побудил власть хотя бы немного ослабить удавку коллективизации в СССР. Крестьянское сопротивление насильственной коллективизации, массовое в социальном плане, было подавлено силой государственно-карательного аппарата. И голодом, оказавшимся отличным «подспорьем» режима. Голод не был изначально запланирован большевистским руководством страны, и тем более не организовывался для истребления каких-либо этнических групп (как это порой модно нынче утверждать в некоторых постсоветских государствах).

Сталинский режим был интернационален в своей бесчеловечности. Именно эта бесчеловечность позволила ему использовать голод, унесший жизни семи миллионов безвинных граждан СССР, как оружие подавления сопротивления.

К концу 1933 года народный протест в деревне практически сошел на нет, в колхозах оказалось более 90 процентов крестьян. Власть, заявившая в начале 1934 г. об успешном завершении коллективизации, взяла их в буквальном смысле измором.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Как «железной рукой» загоняли крестьянство к счастью. Через голодомор. (Часть 1).

Большой театр 19 февраля 1933 года был полон необычной публики. Полторы тысячи делегатов I Всесоюзного съезда колхозников-ударников были свезены сюда отнюдь не для «культурной программы»: в тот день в афише Большого не значилось ни оперы, ни балета. Здесь готовилось совсем иное действо, в котором им предстояло стать не только зрителями, но и участниками: заключительное заседание с участием Генерального секретаря ЦК ВКП(б) Иосифа Сталина.

Спектакль был тщательно отрежиссирован, на что обратили внимание и сами участники. Так, выступавший на съезде нарком по военным и морским делам Климент Ворошилов восторженно заметил: «Вряд ли много найдется таких крестьян в Европе и Америке, которые бы вышли бы на трибуну и без единой запиночки произносили длинные и хорошие речи о строительстве новой жизни, нового человеческого общества». Действительно, «выдержанные» в нужном духе речи участников съезда были заранее отрепетированы «на местах». Многочасовой «спектакль» в Большом театре прошел без сбоев и накладок — не предусмотренная сценарием правда об истинном положении дел в сельскохозяйственной сфере, известная многим делегатам по личному опыту, а членам президиума по секретным партийным сводкам и донесениям спецслужб, сюда не просочилась.

Съезд задумывался политбюро ЦК ВКП(б) во главе со Сталиным для демонстрации позитивного единодушия советского крестьянства в отношении коллективизации, пик которой пришелся как раз на 1932-1933 годы. «Демонстрация» была нужна не только самим «действующим лицам и исполнителям» этой политической постановки: ей отводилась роль ширмы, скрывающей трагическую реальность, — массовый голод, ужасающую смертность и множественные очаги протестного повстанческого движения в разных регионах страны. Репортажи, очерки о делегатах и стенограммы выступлений на съезде, коими полнились страницы газет и радиоэфир, имели четко сформулированную цель — заставить общество поверить в то, что государственная доктрина в отношении будущего советской деревни не только несгибаема и верна, но и поддержана самими аграриями. А те, кто противопоставляет себя избранному курсу, — отщепенцы и враги. Да и как могло быть иначе, если сам Сталин в речи на съезде сказал: «Путь колхозов — единственно правильный путь».

Противостояние власти и крестьянства к 1933 году достигло апогея. Состоявшийся в ноябре 1929 года пленум ЦК ВКП(б) принял постановление «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства», в котором отметил, что в стране начато широкомасштабное социалистическое переустройство деревни и строительство крупного социалистического земледелия. Документ предписывал начать переход к сплошной коллективизации. Тогда же было принято решение направить в колхозы на постоянную работу 25 тысяч городских рабочих для «руководства созданными колхозами и совхозами»: так власть рассчитывала укрепить село представителями наиболее «сознательного и революционного класса» — пролетариями. Их количество впоследствии выросло до 70 с лишним тысяч. Этот шаг, увы, привел лишь к обострению антагонизма и росту протестных настроений — в деревню пришли «чужаки». «Двадцатипятитысячники» мало что понимали в сельском хозяйстве, зато готовы были «идейно» и беспощадно проводить аграрную политику ВКП(б). Для претворения в жизнь планов сплошной коллективизации при поддержке милиции они применяли административное насилие и, более того, угрожали применением оружия. И не только угрожали…

Основные активные действия по проведению коллективизации начались после выхода Постановления ЦК ВКП (б) от 5 января 1930 года «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». В постановлении была поставлена задача — в основном завершить коллективизацию к концу пятилетки (1932 году), при этом в таких важных зерноводческих районах, как Нижняя и Средняя Волга и Северный Кавказ, уже к осени 1930 или весной 1931 годов. Наркомату земледелия во главе с Яковом Яковлевым (расстрелянным в 1938 году) вменялось в обязанность «практически возглавить работу по социалистической реконструкции сельского хозяйства.

В январе 1930 года, в условиях проведения кампании сплошной коллективизации были немедленно организованы спешные перевыборы многих сельских советов. Причем для обеспечения «нужного» результата к выборам не допускались крестьяне, которые отказывались вступать в колхозы и чьи хозяйства считались зажиточными. Местные органы партийно-государственной власти стремились предельно увеличить в сельсоветах процент бедных крестьян, и это им удалось — уже к концу 1930 года в районах, подвергшихся коллективизации, бедняков было от 60 до 90 процентов. При сельских советах повсеместно стали возникать новые группы бедноты, контролировавшие их работу. Сельские советы оказались полностью подчинены как местным партийным ячейкам, так и группам бедноты, решения которых были обязаны выполнять. В аграрных регионах СССР действовали так называемые судебно-следственные бригады по посевной кампании и коллективизации сельского хозяйства.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия