«Чтить память всех…». В Крыму откроют мемориал жертвам Красного террора (ВИДЕО)

В ноябре 2020 г. исполнится 100 лет с даты эвакуации Русской армии генерала Петра Врангеля из Крыма. Это событие, также называемое «Русским Исходом», является трагической страницей отечественной истории. Тысячи наших соотечественников вынуждены были уйти на чужбину. Оставшихся ждали красный террор и массовый голод. До середины 1923 г. Крым оставался пространством страха и смерти.

Одним из мест, где происходил расстрелы, стала усадьба бывшего севастопольского градоначальника Алексея Максимова, «Максимова дача». Жертвами репрессий стали не только бывшие военнослужащие армии Врангеля, но и гражданские лица: дворяне, священники, врачи, сестры милосердия, учителя, инженеры, юристы, предприниматели, журналисты, студенты. Не избежали общей участи и рабочие – те, во имя кого большевики, как утверждали, и делали революцию. Овраги и балки, прилегающие к руинам усадьбы и старого парка, стали единой братской могилой для тысяч людей. Современники событий 1920-х гг. называли Крым «Всероссийским кладбищем».

В советское время об ужасах массовых казней, которые происходили на Максимовой даче, не говорилось по понятным причинам. Ситуация стала меняться после распада СССР. В ноябре 1995 г. состоялась закладка и чин освящения памятного знака погибшим во время Гражданской войны по обе стороны фронта. Осенью 2010 г. на этом месте был установлен «крест примирения» и камень с мемориальной плитой с надписью: «они пали, любя Россию, в братоубийственной гражданской войне». 17 ноября 2013 г., в рамках прошедших в Севастополе мероприятий, посвященных 93-летию крымской эвакуации и в память о жертвах репрессий в ходе Гражданской войны, рядом с дорогой на Максимову дачу состоялось освящение закладного камня на месте строительства будущего мемориального музейного комплекса и храма во имя Новомучеников и исповедников Российских.

После воссоединения Севастополя и Крыма с Россией в марте 2014 г. деятельность религиозных и общественных организаций Севастополя, и просто неравнодушных граждан в сфере увековечивания памяти о жертвах террора, обрела новый импульс. Утром 20 октября 2018 г. на примыкающей к закладному камню и «кресту примирения» территории коттеджного комплекса в кооперативе «Лесная поляна» состоялась встреча инициативной группы по строительству храма-памятника с музеем Гражданской войны с жителями близлежащих поселков.

В мероприятии приняли участие представители православного духовенства и историки. Открыл собрание Клирик храма преподобного Сергия Радонежского, помощник благочинного Севастопольского округа по работе с семьей, о. Илья Алдошин. Далее взял слово председатель общественной организации «Исторический клуб «Севастополь Таврический», известный историк и краевед Вадим Прокопенков. Он рассказал о событиях, которые происходили в 1920-е гг. в окрестностях Максимовой дачи.

«Когда эту территорию проектировали под жилые поселки, говорили, что да, действительно, подтверждаются исторические данные, что здесь происходило в 1920-1921 годах. Здесь находили остатки шинелей, крестики, какие-то монетки, иконки… Цифра, которой мы располагаем о числе погибших – от трех до тридцати тысяч. Сегодня мы будем трудиться, чтобы понять, какое количество людей здесь лежит».

Далее историк рассказал о проведенных и запланированных мероприятиях по увековечиванию памяти жертв Крымской трагедии.

По мнению В.Прокопенкова, создание храма-памятника, посвященного событиям Гражданской войны в Севастополе, станет одним из символов возвращения Крыма и Севастополя в Россию, внесет значительный вклад в правдивое освещение истории Отечества.

Комплекс (его музейная часть) призван стать ведущей площадкой общения ученых, историков, деятелей культуры, проведения общественно значимых встреч и мероприятий. Создание такого центра в Севастополе может рассматриваться как символичный акт собирания и возвращения материального и духовного наследия Русского Зарубежья на Родину, воссоединения разорванных пластов культуры единого русского народа.
Храм-памятник будет состоять из нижнего храма в честь Иконы Божией Матери «Умягчение злых сердец» с музеем Гражданской войны и верхнего Собора Новомучеников и исповедников Российских. В нижнем храме запланировано размещение имен – списков тех, кто остался в Севастополе в ноябре 1920 г. и был расстрелян по приговором «троек» особых отделов. При храме будет действовать духовно-просветительская школа, а при музее исследовательский и образовательный центр.

Сегодня достигнуты предварительные договоренности с российскими и зарубежными организациями и частными лицами о передаче в будущий музей при храме-памятнике исторических документов и экспонатов. Значительная часть фондов будущего музее уже сформирована.

В выставочном зале буду размещены тематические экспозиции – «1917-1920. Гражданская война в Крыму», «Русская Голгофа. Июль 1918» (о семье Царственных Страстотерпцев), «1920. Исход»» (эвакуация Русской армии и гражданских беженцев из Крыма), «1920-1940. В изгнании» (русская эскадра в Бизерте, Галлиполи, Лемносе, Чаталджи, Королевстве Сербов и Хорватов), «1920-1940. Репрессии» (о российских Новомучениках и исповедниках, подвижниках веры).
Украшением комплекса может стать авторская галерея художников с циклами монументальных живописных работ, посвященных переломным событиям начала ХХ в.
Также предполагается создание небольшой диорамы «Севастополь. Год 1920», которая наряду с экспонатами позволит погрузится в ту эпоху. В настоящее время проект поддержан Русской Православной Церковью и органами государственной власти города Севастополя.
Завершение строительства храма-памятника, его освящение и открытие для посетителей запланировано к ноябрю 2020 г.

Д.В. Соколов
для Русской Стратегии
Редакция сайта «Русская стратегия» и Русское просветительское общество имени императора Александра III выражают поддержку инициативы севастопольской общественности и религиозных организаций по увековечиванию памяти соотечественников, вынужденных уйти на чужбину и ставших жертвами российского лихолетья, и будут содействовать ее информационному освещению.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Уроки Армянска: вам будут врать до последнего

Экологическое бедствие на севере Крыма в очередной раз показало: случись любой катаклизм, населению об этом сообщат в последнюю очередь. Причем так было всегда — это подтверждает советская и постсоветская история.

Выбросы в Армянске (не единственные в его истории, но впервые столь серьезные) стали для жителей полуострова первым опытом переживания техногенной катастрофы. Несмотря на то, что у Перекопа расположены сразу три потенциально опасных химических завода, экология даже здесь всегда была лучше, чем на промышленном Урале. Поэтому случившееся крымчанам важно осмыслить – для понимания, как вести себя в будущем.

Напомним, первые массовые сообщения о выбросах в Армянске появились в соцсетях в ночь с 23 на 24 августа. Поверхности в городе покрылись липкой бурой влагой, разъедавшей металлы, с деревьев осыпалась листва, у детей началась аллергия, ожоги дыхательных путей.

Подозрения сразу пали на «Крымский титан» (он ближе всего к городу, хотя звучали и версии о броме с одноименного АО). Завод все отрицал, но, как выяснилось, это был он. По ночам от пересохшего кислотохранилища в воздух поднимался то ли сернистый ангидрид, то ли хлороводрод (финальная версия все еще не озвучена и зависит то ли от торгов с Фирташем и Порошенко, то ли от переговоров Трампа с рептилоидами).

Однако в нашем случае важен не источник неприятностей и даже не тип летающей в воздухе дряни — а то, как реагировали на это столпы государства.

Сам факт выбросов чиновники признали 26 августа. Решение об остановке завода и о вывозе детей в санатории приняли 4 сентября. Медики Армянска как под копирку продолжали штамповать диагноз «ОРВИ», и лишь спустя три недели, когда о выбросах заговорил весь мир, начали констатировать «химические ожоги». Перед этим премьер-министр Крыма Сергей Аксенов божился, что обстановка наладилась, а тех, кто в это не верит, называл пятой колонной и пособниками врагов. 13 сентября, когда на заводе произошел повторный выброс – да такой, что у котов облезли носы — власти Крыма признали: концентрация вредных веществ в воздухе превысила допустимую норму в 5-9 раз.

«Власти Крыма» в данном случае – лишь топоним. Ничего особенного в их поведении нет, это стандарт для чиновников Северной Евразии, именовавшейся когда-то СССР, а теперь – Россией, Украиной и т.д. Как показывает история, поведение это не зависит ни от социального строя, ни от развития технологий, ни от международной юрисдикции места бедствия.

Начало 50-х, ядерные испытания на Тоцком и Семипалатинском полигонах. По воспоминаниям жителей окрестных сел, им мало говорили об опасностях радиоактивного заражения местности. Чем и как люди после этого болели, написано много.

1957 год, Кыштымская авария. От взрыва емкости с радиоактивными отходами завода «Маяк» на Южном Урале заражена территория площадью 23 тыс км² с населением 270 тыс человек в 217 населённых пунктах трёх областей. Эвакуация населения началась через две недели.

1986 год, Чернобыль. Внешний мир узнал о взрыве реактора АЭС под Киевом практически в тот же день. Иностранные СМИ публиковали карты воздушных потоков в Европе, аккредитованные в столице УССР дипломаты спешно вывозили семьи, их примеру тайно следовали представители партийной верхушки. Но населению долго ничего не говорили. Мало того — чтобы развеять тревожные слухи и панику, граждан в пораженных радиацией городах Украины и Белоруссии организованно выводили на первомайские демонстрации. В том числе детей.

Сентябрь 2017 года, мониторинговые службы ЕС сообщают о выбросе радиоактивного рутения-106 со стороны Южного Урала. Следы ведут на все тот же завод «Маяк», считают в Европе. «Росатом» все отрицает, правительство Челябинской области называет информацию о выбросе «вбросом». Лишь в ноябре Росгидромет подтверждает экстремально высокое загрязнение окружающей среды в Аргаяше (превышение фона в 986 раз) и других селах вокруг Озерска.

Август 2018 года, Херсонская область Украины. Жители соседних с «Крымским титаном» сел, как и в Армянске, жалуются на химические ожоги и сетуют, что местное начальство ни о чем их не информирует.

Таких случаев много, и подобное поведение наших чиновников – скорее правило, чем исключение. Объяснений, чем оно вызвано, хватает: от шутливых указаний на привычку начальства «награждать непричастных и наказывать невиновных», до книги историка Александра Эткинда «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России». Все они отмечают, что чиновничество не бережет свой народ и часто относится к нему как к туземцам чужой завоеванной страны.

Возня вокруг Армянска полностью укладывается в эту матрицу: главное, чтоб не народ не паниковал, а там хоть трава не расти (она и не растет). Отсюда первый урок: вы и ваши дети дороги лишь самим себе. Если запахло жареным — принимаем решения сами.

Показательны и новости о набегах мародеров на квартиры покинувших Армянск жителей. Они напоминают нам не только о массовых грабежах в затопленном водой Новом Орлеане, но и о том, как неохотно реагирует полиция Крыма на сигналы о попытках похищения детей. Отсюда урок второй: случись что, позаботиться о защите себя и имущества вам тоже лучше самим.

И последнее: по возможности, не живите в моногородах. Любой шок, связанный с градообразующим предприятием, обесценит ваше жилье и затруднит переселение.

МЫ ТРЕБУЕМ ОТМЕНИТЬ СТАТЬЮ 282 УК РФ, НАЗЫВАЮЩЕЙ «ЭКСТРЕМИЗМОМ» ПРАВДУ, А НАЦИОНАЛЬНУЮ ГОРДОСТЬ — УГОЛОВНЫМ ПРЕСТУПЛЕНИЕМ!

СВОБОДУ РУССКИМ УЗНИКАМ СОВЕСТИ!

Требуем ОТМЕНИТЬ ст.282 УК РФ!
https://otmenim282.ru

 

Д.В. Соколов. Симферопольская трагедия. Год 1918-й (Революционное насилие в первые месяцы после Октябрьского переворота. По материалам ГА РФ)

После Октябрьского переворота Крым стал ареной жесткого противостояния непримиримых политических сил. В декабре 1917 г. большевики и другие левые радикалы взяли под свой контроль Севастополь. Накануне этого город стал одним из первых регионов бывшей Российской империи, открывших мрачную страницу террора. Задолго до придания массовому уничтожению «врагов революции» официального статуса, здесь были расстреляны десятки офицеров и обывателей. Расправы проводили соответствующим образом распропагандированные военные моряки. Именно они станут опорой советской власти в Крыму в начальный период Гражданской войны. Следом за Севастополем насилие перекинулось и на другие крымские города. Устанавливая политическое господство, большевики и их союзники (левые эсеры и анархисты) расправлялись со своими противниками. При этом казни нередко совершались жестокими и садистскими способами.

В настоящее время известно много свидетельств о революционном терроре в Евпатории, Феодосии, Ялте. О происходившем в Симферополе написано значительно меньше. Отрывочные упоминания об этом аспекте жизни города в период «первого большевизма» приводятся как в эмигрантской, так и в ранней советской литературе. Но эти источники не дают всей картины.

В период нахождения полуострова под властью антибольшевистских правительств преступления леворадикалов скрупулезно расследовались. Особенно тщательно действовали следователи Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при главнокомандующем Вооруженными силами Юга России генерал-лейтенанте Антоне Деникине. В своей деятельности комиссия руководствовалась последним Уставом уголовного судопроизводства Российской империи (1914 г.). Комиссия имела право вызывать и допрашивать потерпевших и свидетелей, производить осмотры, обыски, выемки, освидетельствования и другие следственные действия. Протоколы комиссии имели силу следственных актов[2,с.3-4].
За время работы комиссии был накоплен огромный массив информации, свидетельствующей о жесточайшем разгуле насилия и криминала на территориях, которые находились под властью большевиков.
Документы деникинской Особой комиссии в настоящее время находятся на постоянном хранении в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ) и составляют обширный фонд под номером р470. На сегодняшний день в научный оборот введены лишь некоторые материалы из этого фонда. Многое по-прежнему нуждается в изучении.
Одно из дел Особой комиссии содержит протоколы опросов очевидцев установления советской власти в январе 1918 г. в Симферополе. Следственные действия проводились в период с 13 по 17 июля 1919 г.
Согласно материалам дела, после взятия города большевиками в январе 1918 г. власть перешла к военно-революционному штабу (впоследствии преобразован в комитет), в составе которого преобладали севастопольские матросы и местные красногвардейцы (преимущественно рабочие аэропланного завода «Анатра»). Комендантом города назначен некий Чистяков, который считался рабочим. 14 января произошел обстрел двух церквей: Александро-Невского кафедрального собора и Петропавловской церкви.

«Собор, — читаем в материалах комиссии, — обстреливался во время архиерейского богослужения; в него стреляли из винтовок, один раз выстрелили из орудия. Этим выстрелом повредили колокольню. В Петропавловскую церковь стреляли из винтовок, при чем последствием этой стрельбы были разбитые стекла»[1, л.4].
Причиной обстрела послужил слух о якобы размещенных на колокольнях пулеметах, хотя в действительности там ничего не было.

Сразу же после вступления в город матросы стали рыскать по улицам, «производя поиски оружия, занимаясь грабежами серебра, золота и драгоценностей; арестовывали в домах и на улицах офицеров, «спекулянтов», и «буржуев» и многих из арестованных расстреляли» [1, л.4]. Среди убитых в ходе террора в первые дни был известный благотворитель и домовладелец Франц Шнейдер. 16 января расстреляны воинский начальник Шварцман (его убили на улице по дороге в тюрьму) и его делопроизводитель. Бессудные расправы продолжились и в последующие дни. Так, 16 или 17 января были арестованы отставной полковник Осинев(?) и двое прапорщиков. По дороге в военно-революционный штаб их поставили возле стены одного из домов напротив Петропавловской церкви и расстреляли. Осинев был убит наповал, прапорщики ранены. Спустя какое-то время их подобрали и перенесли в лазарет[1, л.4-5]. Расправы над офицерами также происходили в местности, называемой Дубки. Здесь были зарублены шашками прапорщик Панченко и еще один офицер.

Впоследствии тела убитых выдали родственникам для погребения. При движении траурной процессии матросы поначалу выражали сочувствие и снимали головные уборы, но после того, как узнали, кого провожают в последний путь, впали в неистовство. Перед похоронами Панченко один из большевиков явился к настоятелю Старо-Кладбищенской церкви Константину Колчанову и заявил ему, что если тело офицера будет погребено без разрешения комитета, или будет оставлено в церкви на ночь – священник будет убит, церковь разграблена, а останки усопшего выброшены из могилы. Поэтому родственникам погибшего более ничего не оставалось, как подчиниться. Лишь после получения разрешения труп Панченко был предан земле[1, л.5].

Не всех арестованных убивали сразу. Многих из них сперва заключили в городскую тюрьму, откуда затем выводили на расстрел. Зафиксирован случай, когда над одним из узников учинили расправу прямо в тюрьме. Ожидая своей участи, люди страдали от холода и голода. Из еды давали лишь воду и фунт хлеба. Случаи освобождения были редки[1, л.5]. Установить, сколько людей содержалось в тюрьме в тот период, не представляется возможным, так как с 19 января 1918 г. и до прихода немцев в мае того же года книга приема перестала вестись[1, л.38]. Таким образом, единственным источником информации о количестве заключенных были дела арестованных. Основанием для заключения под стражу был приговор революционного трибунала. Людей привлекали к ответственности за любые проявления нелояльного отношения к новой власти либо за участие в подавлении революционных выступлений в начале ХХ в. По состоянию на 12 февраля в тюрьме содержались 96 человек, из них только 19 были арестованы за уголовные преступления, 8 – за «контрреволюционную деятельность», прочие содержались под стражей без предъявления обвинения[1, л.39].

Новые власти закрыли все местные газеты, ликвидировали судебные учреждения, провели национализацию банков, домовладений, аптек, гостиниц, бань, частных учебных заведений. В собственность государства передали общественный транспорт, все фабрики и заводы, все земли. Помимо этого было национализировано все церковное имущество, а затем был издан декрет о запрете отправления православных обрядов. Именно православных, не католических, лютеранских или иных[1, л.6]. Надо сказать, хотя эти декреты не реализовались на практике, и вызвали возмущение верующих, большевикам и их союзникам удалось реализовать другие мероприятия. Имущие классы были обложены денежной контрибуцией, за неуплату которой полагалось тюремное заключение. К концу января сторонники «углубления революции» составили обширные списки лиц, подлежащих расстрелу. В дальнейшем занесенных в эти списки стали арестовывать и с начиная с 12 февраля расстреливать. Местом массовых казней стал район городского кладбища. Группы лиц, намеченных к уничтожению, подводили к стене некрополя и расстреливали. Там же зарывали тела. Точная цифра погибших неизвестна.Впоследствии жительницы слободок и города на свой страх и риск провели раскопки могил и выкопали 12, а затем еще 8 трупов расстрелянных офицеров. Некоторые тела после казни бросали в пустые ямы, но оставляли без погребения.
При этом расстрел не являлся единственным способом умерщвления. Многие были зарублены, и когда их хоронили, отрубленные руки и другие части тел производили на людей ужасное впечатление, из-за чего многие потом не могли спать в течение нескольких ночей.

Допрошенный в качестве свидетеля священник Александр Эндека (будущий лидер обновленцев в Крыму) показал, что с января по май 1918 г. он отпевал нескольких лиц, убитых большевиками. Среди них – поручик Дмитрий Еременко (летчик, убит в городе при выходе из бани 13 января), подполковник 32-го пехотного запасного полка Александр Дмитренко (убит 15 января при выходе из Петроградской гостиницы). Еременко был расстрелян, а Дмитренко исколот штыками, так что на нем не было живого места. Также Эндека упоминает о двух неопознанных офицерах и сестре милосердия, расстрелянных и также исколотых штыками. Их тела 19 января матросы привезли в мертвецкий покой, бросили и уехали[1, л.18].
Также расправы происходили и в городской тюрьме. Вместе с тем, известны примеры, когда некоторых арестованных освобождали из-под стражи после внесения контрибуции[1, л.7].
Репрессиям подвергались не только русские офицеры и представители «буржуазии», но и крымские татары. В деле приведены показания муллы Сеида Мемета Эфенди, в которых он называет перечень имен военнослужащих из числа мусульман, служивших в крымскотатарских национальных частях и убитых большевиками. И здесь зафиксированы страшные подробности расправ, и дано описание состояния тел погибших. Многие из них имели штыковые и рубленные раны, у некоторых отрезаны уши, выколоты глаза, раздроблены черепа. Перед казнью обреченных грабили, так как практически все, кого Сеид Мемет проводил в последний путь, были в нижнем белье, либо раздеты догола. Перед совершением погребального обряда мулле также приходилось испрашивать разрешения властей. Удовлетворив его просьбу, те даже выделили ему охрану из 4 матросов. По дороге на кладбище матросы стали издеваться над священнослужителем и его верой, ввиду чего он вынужден был отказаться от таких телохранителей[1, л.23].

Среди погибших были представители различных национальностей и вероисповедания. Так, согласно показаниям настоятеля Симферопольской караимской кенассы, Исаака Ормели, одной из жертв террора был офицер-караим по фамилии Робачевский. Его похоронили в братской могиле. Также матросами были убиты супруги Вениамин и ФумлаКальфа, очень богатые люди. Расправа произошла в их имении при станции Альма неподалеку от Бахчисарая[1, л.36].

Несмотря на выраженное враждебное отношение к Русской православной Церкви и ее служителям, священников в период «первого крымского большевизма» старались не трогать, опасаясь возмущения верующих. Вместе с тем, жилища церковнослужителей (включая покои архиепископа) подверглись многочисленным обыскам и грабежам. Обыски проводились ночью, при этом обыскивающие вели себя агрессивно и нагло. В целом, на протяжении всего пребывания города под властью большевиков священники опасались за свою жизнь, и старались не появляться на улицах. Допрошенный в качестве свидетеля настоятель больничной церкви Николай Мезенцев показал, что был однажды остановлен на улице и подвергнут обыску. Он же свидетельствовал о том, что представители новой власти нередко приходили в храм пьяные, в шапках и с папиросами. Был и такой случай: в момент совершения на кладбище чина отпевания одного из убитых в ходе террора, вооруженные рабочие ради развлечения открыли огонь в сторону причта[1, л.16].

Осквернению подверглись и мусульманские культовые учреждения. При взятии города большевики разломали решетку в военной мечети Крымского конного полка, забрались внутрь, вынесли оттуда персидские ковры (один из них был подарен императрицей Александрой Федоровной) и разорвали их. Также злоумышленники похитили кружку с пожертвованиями и повредили 12 Коранов[1, л.23].

Местная власть практически целиком состояла из маргиналов и лиц с темным прошлым. Коменданта Симферополя Чистякова допрошенные характеризуют как авантюриста и взяточника. Отрицательные оценки даны и другим местным советским руководителям. Это были либо малограмотные рабочие, либо недоучившиеся гимназисты. Образованных людей среди них практически не было.

«Тут были и коммивояжеры, — делился своими наблюдениями один из свидетелей, — и приказчики, портные, рабочие из сапожников, жестяников и т.д. С соответствующим образовательным цензом, все они были глубоко безнравственны во всех отношениях и не чисты на руку. Хамство проявлялось во всех областях при деятельности, в которой они не считались ни с Общероссийскими законами или своими декретами, ни со здравым смыслом, или логикой, ни с совестью или сердцем. Это были обманщики в самом широком смысле, обманщики даже по отношению к пролетариату, которому они не стесняясь сообщали самую наглую ложь»[1, л.28].
Прежние органы власти и местного самоуправления были ликвидированы. В деле приведены показания председателя уездной земской управы, Мустафы Кипчакского. По его свидетельству, в феврале 1918 г. в управу пришли неизвестные лица во главе с крестьянином Тарасом Скрыпкой, человеком с уголовным прошлым, который в ультимативной форме потребовал от членов управы немедленно сложить свои полномочия, угрожая в случае неповиновения репрессиями. Когда те попытались протестовать, говоря, что для этого необходимо соблюсти формальную процедуру роспуска, им ответили, что распоряжения новой власти не подлежат обсуждению. В итоге члены управы вынуждены были подчиниться.

Став новым председателем управы, Скрыпка и другие сторонники «диктатуры пролетариата» назначили себе большие оклады, при этом фактически запустили работу во всех ключевых сферах (медицине, образовании, дорожном хозяйстве). Вся их деятельность свелась исключительно к личному обогащению. Такая же участь постигла и волостное земство, а также земские учреждения по всему Крыму[1, л.34]. Объявленная национализация помещичьей земли на практике обернулась тотальным разграблением землевладений и их материальной базы[1, л.35].
Так продолжалось вплоть до падения советской власти весной 1918 г. В дальнейшем красные будут занимать Симферополь и Крым еще дважды – в 1919-м и 1920-м годах, и всякий раз их приход будет сопровождаться жестоким террором, национализацией имущества, убийствами и грабежами.

Материалы деникинской комиссии по расследованию злодеяний большевиков являются исключительно важным источником не только о репрессиях советской власти Крыму в годы Гражданской войны, но и содержат огромный массив информации о жизни полуострова в этот драматичный период.

Доклад на X научно-практической конференции «Симферополь на перекрестках истории»
Список литературы:
ГА РФ, ф. р470, Оп. 2, д. 89.
Красный террор в годы Гражданской войны / Сост., вступ. ст. Ю.Фельштинского, Г.Чернявского – 3-е изд., доп. – М.: Книжный Клуб Книговек, 2013.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

 

СОЗИДАТЕЛЬ НОВОРОССИИ: Звезда Крыма 

Этот человек был послан России Богом и сам он являлся почти богом. Сделать столько сколько сделал М.С. Воронцов не по силам обычному человеку, Воронцов был гением во всех областях жизни. Вот с кого народ и правительство России — матушки должны брать пример, воспитывать детей рассказывая о нем детям.
Из комментариев к статье

Каждый, кто хотя бы раз бывал на юге Украины, в Одессе или в Крыму – на отдыхе, по делам или проездом, обязательно слышал фамилию Воронцов. Это не удивительно – развитие «цивилизации» на крымской земле неразрывно связано с именем и судьбой этого человека. Что же это за судьба такая необычная, звучащая полуторавековым эхом над Крымом?

На самом деле, трудно найти второго такого государственного деятеля XIX века, сделавшего для России столько же, сколько сделал князь Михаил Семенович Воронцов. Поэтому, странным кажется то, что мы так прискорбно мало знаем об этом администраторе и военачальнике. Сведения о нем идут, в основном, из жизнеописаний Александра Сергеевича Пушкина: Воронцов изображается в них как гонитель и злейший враг поэта…

Английское детство Воронцова

Отца будущего губернатора Крыма, Семена Романовича Воронцова, судьба лишила счастья долгой семейной жизни: его супруга Екатерина Алексеевна скончалась спустя три года после бракосочетания, оставив мужу сына Михаила (1782 года рождения) и дочь Екатерину (родившуюся в 1783 году). Семен Романович перенес всю нерастраченную любовь на детей, так больше и не женившись. В 1785 году он перевозит сына и дочь в Лондон, куда сам отправился в качестве российского посла в Англии. Для детей «туманный Альбион» становится второй родиной.

Обучением и воспитанием Миши Семен Романович руководил лично, стремясь как можно лучше подготовить сына к служению Отечеству, которое сам любил беззаветно. Поэтому, в отличие от сверстников своего круга, Миша владел не только латынью, английским, французским и греческим языками, но отлично знал русский язык и литературу. В его расписание занятий входили архитектура, музыка, естественные науки, математика, фортификация. Кроме того, мальчик научился владеть многими видами оружия. На расширение кругозора сына Семен Романович не жалел ни времени, ни средств: он водил Михаила на светские собрания и заседания парламента, посещал с ним промышленные предприятия, порт, русские корабли, заходившие в гавань.

В 1798 году указом Павла I Михаилу Семеновичу было присвоено звание действительного камергера. Началось служение Отечеству – служение, к которому Михаил Семенович Воронцов был уже полностью готов: прекрасно воспитан, образован, с определенными взглядами на то, как должна развиваться Россия. Служение родине юноша считал своим единственным предназначением.

Сражения и походы Воронцова

В мае 1801 года, спустя два месяца после вступления на российский престол Александра I, Михаил Воронцов прибыл в Петербург. Он сразу сблизился со своими ровесниками, офицерами Преображенского полка. Юноша решает посвятить себя военной службе и сделал это «неординарно»: несмотря на то, что его чин камергера соответствовал званию «генерал-майор», он отказался от привилегий и зачислился в Преображенский полк в звании «поручик».

Праздная жизнь придворного полка Михаилу наскучила быстро: в 1803 году он оставляет плац-парады, дежурство при дворе и муштру, чтобы отправиться волонтером в Закавказье, в армию князя П. Цицианова. Прибыв на место, он не отсиживается в штабе, а активно участвует в боях и быстро становится правой рукой командующего. Храбрость и распорядительность молодого офицера не остались незамеченными – плечи его украсили капитанские эполеты, а грудь – ордена Георгия, Владимира и Анны.

В 1805 – 1807 году Воронцов участвует в военных кампаниях против Наполеона, в 1809 – 1811 – против турок. Он всегда на передовой, в самой гуще сражений… Карьера идет вверх, принося новые звания и награды. В отношениях с подчиненными он придерживается собственной теории, предполагая, что чем ласковее офицер к солдатам в мирное время, тем больше они будут стараться оправдать эту ласку во время боя.

К началу Отечественной войны 1812 года Михаил Семенович Воронцов командовал сводной гренадерской дивизией. В Бородинском сражении она понесла огромные потери, но позиции свои не оставила. В одной из штыковых атак этого сражения сам Михаил Семенович был ранен. Наблюдая за сотнями повозок, вывозящих имущество московской знати вглубь России, граф распорядился оставить богатства семьи, накопленные не одним поколением Воронцовых, и отдать подводы для эвакуации пятидесяти раненых генералов и офицеров, вместе с сотней их денщиков и тремястами солдатами. Свое имение во Владимирской губернии он отдал под военный госпиталь, где раненые лечились и жили за его счет.

Выздоровев, генерал Воронцов продолжает участвовать в заграничных походах армии России. В бою под Краоном корпус под его командованием успешно противостоял превосходящим по силам французам, которыми управлял Наполеоном. По окончании Отечественной войны во Франции остались войска победивших стран. Михаил Семенович был назначен командующим русским оккупационным корпусом. На этом посту он продолжил утверждать свои взгляды на отношения между офицерами и солдатами, одним из первых отменив телесные наказания. Он считал, что перед законом солдаты и офицеры равны. Перед возвращением в Россию, в 1818 году, Воронцов собрал сведения о долгах французам своих солдат и офицеров и из своих средств эти долги погасил. Сумма, между прочим, была немалой – около полутора миллионов рублей. Чтобы собрать столько денег, Михаил Семенович продал доставшееся ему по наследству от тетки, княгини Дашковой, имение Круглое.

Весной 1819 года состоялось бракосочетание графа Воронцова с графиней Елизаветой Браницкой. О годах, прожитых с нею, Михаил Семенович позже сказал, что это были 36 лет счастья. Военные видели в генерале Воронцове> будущего реформатора армии, однако в Петербурге считали, что либеральное отношение графа к солдатам подорвало дисциплину в корпусе. По прибытии в Россию оккупационный корпус был распущен. Видя недоброжелательное отношение к себе, Михаил Семенович подал прошение об отставке, но в ответ император назначил генерала командующим 3 корпусом.

«Хозяин» южной столицы генерал Воронцов

С принятием корпуса Воронцов затягивал. В 1820 году он попытался организовать «Общество добрых помещиков», целью которого должно было стать освобождение крестьян от крепостной зависимости. Император запретил организацию такого общества. Тогда Михаил Семенович создал условия безбедного существования и возможности хозяйственного развития для крестьян своих имений.

Неопределенность положения Воронцова завершилась в мае 1823 года, когда он был назначен генерал-губернатором Новороссийского края и наместником Бессарабии. Новоиспеченный хозяин юга страны собрал «команду» из бывших офицеров-сослуживцев и других талантливых помощников, привлекая их в Одессу заманчивыми перспективами.

В Новороссии граф Воронцов в полной мере реализовал свой администраторский талант. Ни одна сторона жизни края не осталось неисследованной Михаилом Семеновичем: он выписывал за границей саженцы фруктовых растений и ценные сорта виноградной лозы, выращивал их в своих питомниках и раздавал бесплатно всем желающим; привозил с Запада тонкорунных овец; заводил лошадей. Пример губернатора служил образцом для других – Новороссия оживилась, сельское хозяйство получило неожиданный толчок и радовало своими результатами.

Жители степного юга остро нуждались в топливе для обогрева домов и приготовления пищи. Воронцов организовал разведку месторождений угля и его добычу. Он построил первый местный пароход и положил начало судостроительству в крае. Благодаря Михаилу Семеновичу появилось постоянное пароходное сообщение между черноморскими и азовскими портами.

Очень много сделал генерал-губернатор Воронцов для изменения внешнего облика Одессы: он нашел прославленных архитекторов, по проектам которых были построены удивительные здания, Приморский бульвар, лестница, названная позднее Потемкинской. Усилиями Воронцова Одесса превратилась в один из самых красивых городов России.

Не был Михаил Семенович в стороне и от культурной жизни Новороссии. При нем были учреждены газеты, журналы «Одесские альманахи» и «Новороссийский календарь». Губернатор способствовал открытию учебных заведений, публичной библиотеки и музеев, экспонаты в которые пополнялись за счет широко развернувшихся археологических раскопок. Являясь меценатом, граф поддерживал театральные труппы… Список этот можно продолжать и продолжать, но пройдем по жизни Михаила Семеновича дальше.

Воронцов на Кавказе

В то время как под умелым управлением генерал-губернатора Бессарабия и Новороссия процветали, на Кавказе ситуация обострялась: поражения русской армии следовали одно за другим. Имам Шамиль фактически являлся правителем Кавказа. В 1844 году Николай I назначил графа Воронцова главнокомандующим кавказских войск и обладающим неограниченными полномочиями наместником на Кавказе. Хотя Михаилу Семеновичу шел тогда 63 год, отказываться от «дополнительной нагрузки» он не стал. После первого сражения, план которого был разработан в Петербурге, ситуация изменилась в лучшую для России сторону, но Шамилю удалось ускользнуть в горы. Поняв, что наскоком «кавказский вопрос» не решить, Воронцов начинает миротворческую политику, стараясь завоевать доверие у местного населения и проповедуя веротерпимость. За неполные 10 лет управления Кавказом он сумел снять напряжение в отношениях между горцами и русскими. Число сторонников Шамиля уменьшилось в несколько раз.

За заслуги в урегулировании обстановки на Кавказе император наградил графа Воронцова княжеским титулом. В августе 1856 года светлейшему князю Воронцову присвоили звание генерал-фельдмаршала. С украшенным алмазами фельдмаршальским жезлом Михаил Семенович прожил около двух месяцев: 6 ноября 1856 года он скончался в Одессе.

Сегодня именем князя Воронцова названы улицы и бульвары бывшей Новороссии. Ему стоят памятники в Тифлисе и в Одессе. Его портрет украшает первый ряд военной галереи Зимнего дворца. Его имя можно увидеть на одной из мраморных досок Георгиевского зала Московского Кремля.

Отдыхая в Крыму, посетите Алупку: почти в центре города находится отлично сохранившаяся летняя резиденция князя – Воронцовский дворец.

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных