После долгой советской ночи: Почему современным монархистам необходимо читать Л.А. Тихомирова, бывшего революционера?

В связи с выходом книги выдающегося русского мыслителя Л. А. Тихомирова «Монархическое начало в России» на сайте Общества русского исторического просвещения «Двуглавый орел» появилась заметка, разъясняющая необходимость обращения к наследию этого автора.

«Сейчас в России постепенно поднимается монархическое движение, притом не в виде отдельных кружков, группок и клубов, а как один из массовых потоков общественной жизни. Но современное общество наше отнюдь не является традиционным, каким было, скажем, в XVI, XVII или XVIII веке. В ту пору верность Государю была чем-то естественным и органичным; люди дышали ею; она была как здоровье – массовой нормой.

В XIX столетии, с постепенным разрушением веры, Церкви и, соответственно, традиционных ценностей, являвшихся главной опорой общества, потребовалось интеллектуальное осмысление всего того, что прежде являлось естественным состоянием. И авторы с монархическим идеалом, от старших славянофилов до писателей и публицистов, защищавших последнего Государя, накопили колоссальный опыт подобного осмысления.

Сейчас, после долгой советской ночи, монархизм вновь расправляет крылья. Однако образованная среда, интеллектуалитет, поддерживающий знамя монархизма, сталкивается ровно с той же проблемой, которая стояла во времена, скажем, Хомякова и Леонтьева: в обществе традиционные ценности лишь возрастают постепенно, восстанавливаются не без труда, и процесс этой реставрации традиционного сознания не обещает скорых и твердых побед. Это работа на годы и годы, возможно, на десятилетия. Следовательно, и монархическое чувство еще далеко не сформировалось у большинства, оно еще не является общественной нормой. Идет обдумывание того, что такое монархия для России, что она вообще за феномен общественного развития. И обдумывание это идет разными путями, многообразно, порой – кто в лес, кто по дрова.

Следовательно, чтобы не изобретать велосипед, чтобы ускорить путь осмысления монархизма в его историко-философских и религиозных аспектах, следует обратиться к наследию тех людей, которые уже занимались этой работой и сделали многое. А среди них Лев Тихомиров – звезда первой величины. Побывав на иной, революционной, стороне, он сознательно отошел от нее и впоследствии со всей основательностью, фундаментально разрабатывал основы монархической идеи в России. Он в нашей общественной ситуации – добрый советчик, если не сказать – лучший советчик. Приобщиться к его трудам значит сделать колоссальный шаг вперед в понимании сущностных вещей монархизма.

Тихомиров – необходимый ликбез в „монархическом самообразовании».

Без него в наши дни – нельзя».

Мы полностью согласны со сказанным и предлагаем нашим читателям небольшую статью из сокровищницы мысли Льва Александровича.

СПАСАЮЩАЯ ЛИЧНОСТЬ И СПАСАЮЩАЯ ИДЕЯ

Можно сказать, не обинуясь, что Россия теперь жаждет появления спасающего человека. Она ищет его, тоскует по нем, и малейшее подобие такого человека готова, так сказать, «в кредит» окружить славой. Это настроение видимо нарастает. В нем выражается потребность найти исчезнувший центр национального единения.

Конечно, недостаточно одной охоты стать таким центром: нужно иметь еще силу духа и понимание центрального пункта устроения расшатанной страны. Но такого человека Россия ждет, без него она чувствует себя неспособной воскреснуть, не загорается энтузиазмом. Это понятно: в критические эпохи и англосаксам нужны великие люди – Кромвель, Вашингтон. А русские более всех народов проникнуты чувством доверия к человеку, к единоличному выразителю национального движения или идеи. Но такое настроение нации делает наивыгоднейшим действие под знаменем нашей исторической власти, которая по самой сущности своей подразумевает личного носителя национального движения.

Иной, быть может, скажет: где же теперь русская нация? Как говорить о ней в современном вавилонском раздроблении народа, в этой несвязной путанице партий? Но ведь русская нация не исчезла, она только рассыпалась, и она может быстро сплотиться, как только найдет единящий центр притяжения.

Если бы русская нация действительно умерла, то нечего бы было и толковать об Империи на Европейско-Азиатском Севере. Эта Империя создана русскими и без них непременно должна распасться. Единящий центр Империи может быть или русским, или его совсем не может существовать.

Другой властвующей идеи у нас нет. Политический идеал федерации – среди народов Империи – это жалкая книжная выдумка интеллигенции, утратившей политическое чутье. Социализм, даже в наиболее унитарных учениях своих, может обещать единство Германии, но не России, уж хотя бы потому, что по состоянию нашего производства социализм у нас еще на очень долгое время может быть доктриной и партией, но не устрояющей системой. Вообще никакой другой объединяющей силы, кроме национально-русской, у нас не может быть.

Для России поэтому нужна гегемония русского народа.

Та сила, которая возьмет на себя роль единящего центра рассыпающейся страны, мыслима только в виде выражения русской национальной государственной идеи. Для государства необходим скрепляющий цемент, а им может быть лишь воспрянувшая русская нация, государственно организуемая в ее духе, на основе ее сильных государственных способностей и применительно к восполнению слабых сторон этих способностей.

Возродить нас может лишь сила, опирающаяся на русскую нацию.

Но что такое «опереться на русскую нацию?» Не всякий сброд русских есть «русская нация». В смутное время XVII века все попытки патриотов устроить рассыпавшееся государство оставались тщетными до тех пор, пока, по совету Патриарха Гермогена из его тюрьмы, не догадались различить в нации элементы «земские» и элементы «воровские» и, отвергши прежнюю мысль опираться на всех, усвоили систему «утвердиться на земщине». С этого момента движение оказалось непобедимым.

Патриарх Гермоген указал ту систему, которая выражает вечное явление государственности. Устроить государство можно лишь опираясь на прочные социальные элементы, – на те элементы, которым нужен порядок для их труда, для их внутренней жизни. Элементы толпы, сброда, внеобщественных людей годны только на революцию, государства же они ни устраивать, ни поддерживать не могут, ибо оно им ни на что не нужно. Одна из обязанностей государства и прямой интерес его состоит в том, чтобы постоянно как-нибудь устраивать этих «воровских людей», «пролетариат», по нынешней терминологии, выводить их из состояния внеобщественного сброда и вводить в ряды и рамки общественности. Но опираться государство может лишь на тех, кто уже устроен.

Эту простую истину социального строя важно помнить во всякие эпохи революции.

Революция начинается тогда, когда государство, дрогнув пред внеобщественными элементами, допускает их брать над собою верх, позволяет им предписывать себе то или иное поведение. Революция кончается тогда, когда государство выходит из этого помрачения и решается опереться на тех, для кого оно нужно, кто создает его и кому оно обязано служить, то есть на людей прочных социальных слоев. Государство есть, по природе своей, не более, как завершение этой социальной организации: ею оно живет, для нее работает, на нее обязано опираться, имея постоянной политикой приводить в ряды социальной организации и все толпы «воровских людей», но подчиняя их идее этой социальной организации, а никак не подчиняясь им само.

В моменты смуты и анархии опереться на нацию – это значит опереться на те твердые социальные слои, которые несут в себе дух национального устройства, те симпатии, те потребности, тот способ взаимных отношений, которые характеризуют данный народ, когда он не бушует в разрушении, а устраивается. Ведь и «воровские элементы», когда принуждены бывают начать свое устройство, создавали у нас совершенно то же самое, что и «земщина»: достаточно взглянуть на общины бывшей казачьей «вольницы», представляющие типичнейшие образцы русского национально-общественного творчества.

И нынешний «пролетариат», такой бунтовской и антисоциальный, устроился бы в чисто русском духе, если бы заставить его не разрушать, а устраиваться.

Таким образом, только при гегемонии русского народа возможно устроить Империю и, только опираясь на твердые социальные слои русского народа, возможно создать государство, которое способно дать гегемонию русской нации. Это есть основа той спасающей идеи, которая должна созреть в нации прежде, чем у нее может явиться спасающий человек, столь страстно ею ожидаемый. Идея есть предтеча личности.

Но эта спасающая идея русской гегемонии состоит вовсе не в том, чтобы русские всех эксплуатировали. Весьма ошибочна формула «Россия для русских». Эта формула совсем не русская, а взятая нами у американцев. Наша истинная национальная формула совсем иная: «Россия должна устраиваться по-русски». Русская гегемония в этом и состоит. И нам теперь необходимо глубоко вдуматься, как устроиться сообразно русской исторической идее, как получить государственную власть, во всех действиях проникнутую национальным духом, народу понятную и опирающуюся на этическое содержание, общее ей самой и русской нации.

После долгой советской ночи: Почему современным монархистам необходимо читать Л.А. Тихомирова, бывшего революционера? Монархия

© Выложено на сайте патриотических новостей РУССКАЯ ИМПЕРИЯ https://RusImperia.Org для всеобщего пользования. Мы-Русские! С нами Бог! Россия, 2018

Такое политическое задание разрешается в полноте следующей схемой учреждений:
1) Верховная Самодержавная Власть Царя, юридически неограниченная;
2) вооружение этой Верховной Власти близостью к нации, общением с ней, осведомленностью в нуждах страны, ее средствах, обладанием, наконец, хорошим управительным механизмом;
3) для последней цели – приведение бюрократии в должные границы, – уничтожение ее тенденций захвата власти и освежение всего ее духа;
4) введение в государственные учреждения народного представительства, с разумно и практично поставленными целями и разумно в соответствии с ними организованного;
5) восстановление церковного строя, обезпечивающего сильную, нравственно-авторитетную церковную власть, союзные государственно-церковные отношения и нравственное влияние православной веры на общество и народ;
6) народная самодеятельность в местном и социальном управлении, обеспеченная необходимыми правами и представительством пред агентами центральной власти.

Для установки учреждений в таком смысле необходим пересмотр как прошлого законодательства, так и позднейшего в отношении Верховной Власти, управительных учреждений, народного представительства, местного управления, прав личности и связанного с ними законодательства о свободе совести, слова, печати, организаций.

Достижение этого пересмотра нужно для России по возможности скоро, так как в современном строе жить очень опасно и вредно для нации. Но в то же время были бы опасны быстрые перевороты, которых у нас и без того совершено слишком много и которые неизбежно сопряжены с недостаточной обдуманностью. Тот строй, которого желательно достигнуть, должен быть на сей раз окончательным, а потому в построении его не должно быть никаких ошибок.

Впервые опубликовано: «Московские ведомости», № 138 (15 июня) за 1912 год
Тихомиров Л. А. Церковный собор, единоличная власть и рабочий вопрос. М., 2003.

Источник: Дух христианина

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Национальный пророк интеллигенции. Л.А. Тихомиров (о Достоевском)

Исполняется 30 лет с тех пор, как Россия потеряла, 28 января 1881 года, одного из гениальнейших и своеобразнейших своих писателей — Федора Михайловича Достоевского. И теперь еще найдутся люди, помнящие день его похорон, соединивший вокруг гроба почившего самое удивительное разнообразие «интеллигентных» почитателей. В аристократически-консервативных сферах столицы тогда ходила фраза, что тут происходит la revue generale du nihilisme.

Эта фраза скользила по самой поверхностной стороне явления. Но, действительно, на похоронах Достоевского можно было встретить немало лиц, обычно заносимых в общую рубрику «нигилистов». Отрицатели, революционеры воздавали последнюю дань уважения тому самому человеку, который неутомимо и страстно боролся со всеми проявлениями отрицания и революции. Шедшие за гробом провожали прах человека, в котором чувствовали нечто свое, им свойственное, их представляющее. А между тем, где та их программа, которой бы он не отвергал, где то из самых дорогих для них убеждений, которое бы он не критиковал со всею силой своего художественного таланта, со всею страстностью своей мысли?

Почивший был для них не просто противник, но даже, некоторым образом, «изменник». Он когда-то принадлежал к кругам крайней социалистической интеллигенции, судился по политическому делу Петрашевского, был приговорен к смертной казни, провел ряд долгих мытарств на каторге и в результате отвернулся от освободительных программ космополитической интеллигенции и стал проповедником «реакционной» формулы «Православия, Самодержавия, Народности».

Что же в этом реакционере и изменнике могло быть общего с революционною интеллигенцией, чем он мог привлекать ее, сам нередко с презрением и всегда с критикой отвертываясь от ее идеалов, которые признавал только бездушными идолами? На это была важная причина, сила которой чувствовалась даже тогда, когда не схватывалась сознанием.

Отношения Достоевского к современной ему России, руководимой и увлекаемой «освободительной» интеллигенцией, очень напоминают отношения древних пророков Израиля к родному им народу. И они отрицали реальное еврейство, и они обличали свой народ, они предавали его, во имя идеала, всем бедствиям. Народ, в свою очередь, избивал их и ненавидел. И, однако, только к Израилю обращали пророки свою проповедь, и только в пророках Израиль невольно чувствовал свой идеал, так что, убивая их, не мог отрешиться от преклонения пред ними. Нечто в этом роде происходило между Достоевским и его современниками.

Дело в том, что он, кровный человек той же интеллигенции, был теснейше связан таким же родством с народом, который интеллигенция старалась пересоздать на основе чуждых ему идеалов и которого особенностей, однако, все-таки не могла вытравить из своей души. Историческая трагедия нашей интеллигенции именно состоит в том, что она, по рассудку, по книжным идеалам своим, оторвана от отечества, а по внутренней психологии, неистребимо говорящей в душе человека, все-таки связана с тысячелетнею историей его. От этого противоречия стала не только бесплодна, но и разрушительна ее работа, которая ей теоретически кажется «освободительною», практически же не освобождает, а только подрывает, разрушает, деморализует народ.

Отсюда постепенно растущая неврастеничность самой интеллигенции, отсюда ее вечное недовольство жизнью, ее мания самоубийств, ее легкая решимость на самые страшные преступления. Куст, вырванный из почвы, то засыхающий, то искусственно поддерживаемый, вечно тянущийся корнями к почве и не желающий пропитаться ее соками, которые кажутся ему грязными, недостойными его, воображающего себя роскошною Attalea princeps Гаршина. А между тем в действительности эта интеллигенция — вовсе не чуждое России порождение южного солнца и не могла бы расти под тропиками. Она ни в какой стране не годится и не может иметь значения, кроме своего отечества, если только решится признать правоту его и слить свои идеалы с его историческою работой. Но для этого потребен великий переворот интеллигентной души, великий нравственный подвиг, на который не хватает сил, особенно потому, что подвиг нужно начинать с покаяния, с признания своих великих заблуждений. «Смирись, гордый человек!» — говорил ей Достоевский, а у самовлюбленной в своем одиночестве интеллигенции смирения именно и недостает.

Таким-то образом, трагедия алкания добра и совершения зла, стремление освободить русскую личность и русский народ, и вместо того погружение их в деморализацию и порабощение, минутное сознание внутренней нелепости своей работы и припадки сумасшедшей самоуверенности, — все это тянется из поколения в поколение во взаимных отношениях интеллигенции и России… И нет из этого исхода до сих пор.

В Достоевском, однако, произошел именно тот подвиг самоотвержения, который должен бы составить исторический подвиг русской интеллигенции. Она не имела сил пойти за своим пророком, но не могла не чувствовать какой-то его правоты, не могла не ощущать, что в действительности он не «изменник», а носитель какого-то наиболее драгоценного содержания ее же собственной души. Не чувствовать этого она не могла, потому что Достоевский слишком ясно показывал ей ее собственную душу в зеркале своих великих художественных произведений.

В этом отношении он был каким-то пророком. Собственно в его время интеллигенция и народ, которых психология во многом совпадает, по-видимому, совсем не представляли картины такого сумасшедшего дома, такой коллекции ненормальных людей, какие рисовались Достоевским. Его обвиняли в преувеличениях. А между тем его образы были настолько правдой, что невольно привлекали и поражали, приводили в уныние своею несомненностью. Разгадка в том, что Достоевский видел эволюцию русской души на несколько лет вперед, рисовал развитие болезни по первым симптомам.

Это пророчество поражало всех по мере того, как выросшие и определившиеся явления начинали уж каждому быть ясны и понятны. Страшные явления нашего времени, сумбурная нелепость нашей революции, постыднейшее падение чести, совести, нравственности, неслыханные проявления трусости и подлости, непостижимая зверская жестокость и т. д. — все это поражает наблюдателя последних десятилетий как нечто неожиданное. Не понимаешь откуда могло явиться все это в народе, который чуть не вчера имел столько ума и доблести? Один Достоевский не был бы поражен нашими днями, если бы встал из гроба. Он все это указывал давным-давно, ибо все это было у нас, и мы только не умели понимать самих себя, как даже и теперь многие не понимают, что народ, расколовшийся на два слоя, которые только в дружном соединении дают здоровую и разумную жизнь, неизбежно обречен именно на такую «сумасшедшую» деморализацию. Нет сомнения, что Достоевский, 30 лет назад видевший русскую душу, не впал бы в уныние пред этими совершенно понятными для него явлениями.

Есть, конечно, немало людей, которые и теперь не унывают и всем очень довольны. Но это люди ничтожных требований от личности и жизни. Они довольны нынешней жизнью так же, как были блаженны гиперборейцы, отрешившиеся от всех человеческих потребностей, а потому ни в чем не чувствовавшие нужды.

Не таков был Достоевский. Его требования от жизни были высоки, его идеалы захватывали почти недостижимое совершенство. Но ни в свои, ни в наши дни он, не отрешаясь ни на йоту от своей тонкой требовательности, не признал бы законности отчаяния. Дело в том, что он верил в личность, а потому и в народ, так же, как верили те самые пророки Израиля, которые не находили слов для изображения гнусности его упадка. Негодование на упадок тесно связано с верой в высоту личности. Душа — божественна. Она может сатанински падать, но в самом глубоком падении кроет задатки сил для воскресения. Достоевский чрезвычайно любил отыскивать именно искры золота в навозной куче падшего человека. Во всем мире нет и не было художника, кроме великих живописателей житий святых, который был бы сходен с Достоевским в постоянном отыскивании искорок святости в падшем человеке. Это черта глубоко христианская.

И то обстоятельство, что художник, столь глубоко проникнутый христианскою психологическою сознательностью, был порожден нашею безверною, отрицательною интеллигенцией, а потом, поднявшись орлом над ее омраченным сознанием, все-таки не перестал быть ее кровным сочленом, — самый этот факт дает надежду на возможность воскресения нашей интеллигенции. Совершив тот же подвиг, какой характеризует Достоевского, она, быть может, еще станет орудием великих судеб России. Мечта ли это? Во всяком случае, не везде действительное безверие, где сознание не находит формулы алканиям души. Не везде действительная вера, где имеется внешняя формула веры. Не везде святость, где нет внешних проявлений греха, и не везде погибель, где много тягчайших грехов.

Нет художника, который бы лучше Достоевского все это видел и изображал. Эта основная черта творчества Достоевского, черта в то же время глубоко русская, и — как ни странно это — глубоко «интеллигентная», — эта черта придает художеству Достоевского величайшую современность. Он захватывал и захватывает по преимуществу не те души, которые достигли христианской высоты, не те, которые погрязли безвыходно в пошлости, а именно те слои людей, в которых еще происходит борьба погибающей души за свое духовное существование. А тон эволюции России дают души именно этой категории.

Стоит окинуть взглядом последние два века, — и как решить: имеешь ли пред собой народ погибающий или идущий к великой жизни? Беспримерная ли это в истории бессодержательность или нечто невиданно-великое, имеющее обновить мир? Достоевский верил в последнее и, охватывая взором борьбу добра и зла в русской личности, стал истолкователем психологической стороны нашей новейшей истории. Его анализ русской «всечеловечности», значения Пушкина, разбор личностей Алеко, Татьяны и т.д. — это целая философия истории нашей интеллигенции, связанной с судьбами русского народа. И потому-то так непобедимо захватывает Достоевский внимание человека интеллигенции. Он обличает его, мучит его беспощадным анализом его души, но открывает ему также и пути славного воскресения. Достоевский лично думал даже, что Россия достигнет невиданного миром падения и развращения и только после этого восстанет в идеальной чистоте…

Исполнится ли вторая часть предсказаний пророка — покажет будущее. Воскреснет ли целостная Россия, или — как было в древних пророчествах — «спасется только остаток Израиля»? Это увидит тот, кто доживет. Но путь ко спасению в подвиге самоотвержения, в отречении от самовлюбленности, в слиянии с народно-христианским идеалом, этот путь Достоевский показывает с силой, какой никто другой не проявил. Он был и остается теперь, тридцать лет по кончине, все тем же пророком интеллигенции, которого она может проклинать и побивать камнями, но от влияния которого не в состоянии освободиться. И дай Бог, чтобы подольше и посильнее жило это влияние, больно прижигая, но и излечивая язвы нашей интеллигентной души.
________________________________________

Впервые опубликовано: «Московские ведомости» N 22 за 1911 год.
Тихомиров Лев Александрович (1852 — 1923) — политический деятель, публицист, религиозный философ.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия