Институт экономики роста: К 2023 году нас обгонит даже Индонезия

Банк России планирует держать экономику в узде ещё как минимум три года. По крайней мере это следует из «Основных направлений единой денежно-кредитной политики». Хотя эксперты Института экономики роста им. П. Столыпина уверены, что для желаемого рывка необходимо как раз её смягчение

В докладе, подготовленном ЦБ, обозначены несколько сценариев развития экономической ситуации, в том числе рисковый, при котором произойдёт значительный отток капитала, цена на нефть упадёт до $35 за баррель, а экономика уверенно встанет на рельсы рецессии.

«Это не означает, что мы считаем этот сценарий вероятным, но мы должны понимать, как будет развиваться ситуация в негативном случае, как мы должны на неё реагировать, — заявила председатель Центробанка России Эльвира Набиуллина. — По нашей оценке, в этом сценарии вероятна рецессия в 2019 году, но уже в 2020 году экономика опять перейдёт к росту».

Роста экономики при всех трёх возможных сценариях планируется добиваться жёсткой денежно-кредитной политикой, что выражается в удерживании ключевой ставки на достаточно высоких уровнях.

Произойдут ли изменения в наступающем, 2019 году, которые позволят отечественной экономике выйти на траекторию устойчивого развития, рассказала Царьграду директор Института экономики роста им. П. Столыпина Анастасия Алехнович.

Анастасия Алехнович. В соответствии со 172-м ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации», мы уже больше года должны были жить по новой стратегии социально-экономического развития. Все европейские страны, и Китай, и Япония имеют эти стратегии, не говоря уже о развивающихся. Основной вопрос, на который отвечают себе правительства этих стран, за счёт каких источников, каких секторов мы будем расти. В том числе на эти вопросы себе отвечают страны, которые зависимы, так же, как и мы, от сырья.

Стратегию очень долго ждали от правительства. Накануне выборов были внесены две экспертные версии. Версия, над которой работал аналитический центр при правительстве под руководством Титова, и версия Кудрина. Мы увидели в указе президента, по нашей версии, KPI верхнего уровня – войти в пятёрку крупнейших стран мира. Это означает, что нам нужно расти среднегодовыми темпами роста 5-5,6% до 2023 года.

Теперь к проектировкам. Мы давали те цифры по темпам роста, которые в итоге в указе зафиксированы, исходя из которых, в том числе, закладывается определённый темп наращивания инвестиций. Но верхний уровень – этот тот основной KPI, от которого зависит всё наше социальное благополучие, целостность, безопасность и вес страны в мире. Исходя из тех цифр, которые закладывает Минэкономразвития и Центральный банк, мы уже не будем даже шестой экономикой мира, мы упадем на седьмое место. К 2023 году нас обгонит даже Индонезия.

Когда работа идёт над стратегией, страны отталкиваются от своего потенциала, от ограничения на рынках сбыта. И от этого отматывают планы — что им нужно сделать в денежно-кредитной, налоговой, регуляторной политике. Дальше возникает план, как достичь желаемых темпов экономического роста.

Наш финансово-экономический блок, который сильно не поменялся со времен формирования нового кабинета правительства, строит свои прогнозы фактически на основе биржевых котировок. То есть это внешние факторы: стоимость нефти, газа, зерна. Основные наши экспортные товары, которые производятся с минимальной добавленной стоимостью и отправляются сразу за рубеж. На территории страны ни налогов, ни рабочих мест, ещё и НДС не облагаются.

Прогноз не может подменить стратегию. Он обсчитывает, как, какими методами, с какой вероятностью мы придём из точки А в точку Б, риски, варианты и т.д. То есть, как мы можем отвечать на изменение внешних и внутренних условий. Они стратегию подменили прогнозом, который просто учитывает какие-то пассивные условия: мы упадём сильно, или очень сильно, или вообще разобьёмся в лепёшку. У страны по-прежнему не появилось ответа, за счёт каких источников, кроме нефти и газа, мы можем расти. Нет никакого системного стратегического документа.

В выработке стратегии всегда участвуют эксперты, макроэкономисты, госслужащие, бизнес, население. В большинстве стран ключевой успех стратегии – это её консолидация вокруг общих интересов страны. Вот эти интересы сейчас почему-то никто, кроме нашей рабочей группы, не пытается анализировать, структурировать.

В майском указе очень правильные ориентиры появились. А вот ответ на вопрос, как это сделать, до сих пор не появился. Сейчас мы в середине очень серьёзного рабочего процесса находимся. По поручению президента мы разрабатываем как раз «дорожную карту» роста несырьевого сектора экономики, чтобы получить ответ на вопрос, как мы будем расти.

Нужно понимать, что экономического рывка не получится, если ты поставишь в чистом поле новый гиперсовременный завод. У него нет ни поставщиков, ни НИОКРа, ни рынка сбыта. То есть это изначально не потребительский рынок. У нас такие цепочки фактически отсутствуют в сельском хозяйстве. Есть отдельные производители, они сами наращивают, в меру своих способностей, сбыт. Конечно же, побеждают в результате крупнейшие производители. Малый и средний бизнес не встроен в эти цепочки добавленной стоимости. У него нет сбыта, зато есть проблемы с селекцией, с генетикой, с землёй.

Нет проектирования. Это не Госплан, это нормальное современное проектирование. Можно посмотреть на план развития индустриальной Великобритании, на план развития промышленной Франции. Свежие документы 2016-2017 годов.

Наша старая проблема – мы пытаемся управлять экономикой по отраслям. Конечно же, в каждой отрасли побеждает один крупнейший завод. Но вся остальная цепочка не выстроена, на каждом этапе барьеры. Малый и средний производитель преодолеть это не может.

Возьмем радиоэлектронику, приборостроение, станкостроение. Во всем мире этот сектор в основном представлен малым и средним бизнесом. Промышленность именно так и развивается. Да, есть ключевые локомотивы – глобальные компании. Но есть и огромная прослойка из среднего и малого бизнеса. Кто-то занимается инновациями, поиском новых идей, инжинирингом. То есть собирает решения. У нас это отсутствует.
При этом огромные достижения есть у оборонки, у радиоэлектроники. Вполне конкурентоспособный сектор, перспективный с точки зрения наращивания добавленной стоимости. Вот он — вклад в экономический рост, в наши зарплаты и доходы. Причём это распределенные производства по всей территории страны. Не Москва.

Теперь вопрос, как. Рецепты известны. Государство поддерживает на умеренном уровне государственный долг. Потому что это ресурс для развития, не проедать, а направлять в инвестиции, в создание рабочих мест, в рост заработных плат, доходов населения.

Снижение налоговой нагрузки. Сегодня не только Китай снижает налоги. Это рецепт, распространённый как раз на этапе восстановления экономики, на выходе на экономический рост.

И, естественно, доступные кредиты. Китай создал эти производственные цепочки, цепочки добавленной стоимости, которые у них отсутствовали. Они проектируют всю цепочку. Они видят, что этот завод значим для всего сектора, допустим, большой современный центр литья, без которого ни приборостроение, ни станкостроение не сдвигается. Кредит под 2% на 10 лет – строится завод.

Они разобрали все свои сектора на сегменты, производственные переделы. Поняли, где отсутствуют системно значимые производственные единицы, и направили все свои усилия на создание этих производств. И сейчас мы видим рывок в технологическом развитии. Китай давно уже нас обгоняет по ряду позиций, хотя учились у нас. Их макроэкономисты с удовольствием рассказывают, как используют ещё советские рецепты, пятилетки. Они их используют.

Сейчас мы определили сектора. Подняли все цифры с уровня микроэкономики от наших предприятий по каждому из переделов. С цифрами у нас, конечно, беда. Мы работаем в основном на данных ФНС, сверяя с Росстатом. Это даёт хоть какую-то объективность. Мы изучили цифры по росту этих секторов в странах, которые мы выбираем для себя как ориентиры, как конкурентов. Нужно понимать, с какой скоростью растёт в мире тот или иной сектор, и себя с ними сопоставлять.

Если по этим секторам нам удастся запустить активную экономическую политику государства, мы сможем выполнить указ президента. Но не в указе дело. Дело в том, что при таких темпах экономического роста, которые нам прогнозируют на базе пассивного сценария «ничегонеделанья», через несколько лет произойдёт социальная, гуманитарная катастрофа.

Автор:
Пронько Юрий

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

О деньгах и экономической программе

Стимулирование производства, ориентированного на национальное потребление, – лучшее наполнение экономической части необходимой сегодня политической программы …

Мы часто жалуемся, что нам не хватает денег. Денег не хватает на всех уровнях: их недостаёт людям, предприятия постоянно ощущают нехватку инвестиционных фондов и оборотных средств, государственная власть вынуждена ограничивать расходы и урезать бюджет. Денег всегда мало, и мы ищем, откуда их взять. Иной раз кажется, что источник недостающих сумм обнаружить несложно. Например, деньги, выводимые за рубеж. Надо ограничить вывоз капитала, и денег в стране окажется больше. Ещё лучше вернуть уже вывезенный капитал в страну. Можно добавить денег государству, национализировав частные капиталы; если бы удалось перевести на государство те суммы, которые хранятся на частных счетах в зарубежных банках (а происхождение этих средств – часто сомнительное), то был бы явный прибыток.

На самом деле, получить деньги ещё проще. Что такое деньги в современной экономике? Это запись на счёте. Деньги можно просто «нарисовать». Конечно, приписать кому-либо доллары государство не может – это чужие деньги, но с рублями – проблем нет. Ничто не может появиться из ниоткуда, поэтому итог измениться не должен. Основа бухгалтерского учёта – двойная запись: на один счёт сумма записывается в плюс, на другой – в минус. У субъекта экономической деятельности одновременно появляются и деньги и задолженность. Центробанк и сегодня так вбрасывает деньги в экономику, кредитуя коммерческие банки. Центробанк может так кредитовать и государство.

По этой схеме накачаны финансовые мускулы США. Государство выпускает облигации, которые покупаются Центробанком (в случае с США – банками ФРС). Теоретически государство когда-нибудь должно эти деньги вернуть, но практически такой задачи не ставится. Достаточно того, что выплачивается минимальный доход на облигации. Долг же потихоньку накапливается, а чтобы проще было с ним обращаться, увеличивается доля бумаг с более отдалённым сроком погашения. Основная масса казначейских облигаций США сейчас – 10-летние, но доля 30-летних растёт. Потом можно будет перейти на 50-летние, так что резерв есть. Расплату по долгам всегда можно отодвинуть в далёкое будущее. Зато деньги в кармане государства появятся прямо сегодня.

Так что, в принципе, в экономику может быть вброшено любое количество денег. Также в любой момент у государства может оказаться столько денег, сколько оно пожелает. Но станет ли оно от этого богаче?

Выражается ли богатство в деньгах? Мы привыкли оценивать имущество в пересчёте на деньги, поскольку практически у всего есть цена, выраженная в деньгах. Но цены меняются; имущество, хотя и подвержено износу, более постоянно. Подлинное богатство измеряется не суммой на счёте, а тем количеством благ, которое ей соответствует. Деньги виртуальны, богатство материально.

Если же говорить о связи между деньгами и богатством, то она существует в двух видах. Первый вид связи определяется долей денег, приходящейся на данного участника экономических отношений. Богаче тот, чья доля больше. Сама сумма (количество нулей после первой цифры) значения не имеет. Важно лишь, что из общего количества обращающихся в экономике денег, тебе принадлежит некая весомая часть. Богатеет тот, чья доля увеличивается быстрее, чем растёт совокупная масса денег. В противном случае, ты можешь беднеть, владея номинально всё возрастающей суммой.

Очевидно, что доля одного экономического субъекта может увеличиться только за счёт уменьшения доли других. Каждый пытается подтянуть денежное одеяло экономики в свою сторону. Именно поэтому экономическая жизнь рождает военные метафоры – захват рынка, удержание позиций и т.д.: она по своей сути является непрерывной борьбой. Не будешь прикладывать усилий к увеличению своей доли, будешь её терять, поскольку другие-то усилия прикладывают. Агрессия и несправедливость, таким образом, заложены в саму природу товарно-денежных отношений.

Второй вид связи между деньгами и богатством определяется тем, сколько реальных благ приходится на равную долю денег. Правильнее говорить именно о равной доле, а не об одной денежной единице. Количество благ на единицу денег неизбежно снижается, поскольку рост денежной массы в норме должен опережать рост производства благ. Это связано с кредитным происхождением денег. Центробанк сначала перечисляет деньги (переводит на счета коммерческих банков), а уже потом они начинают обслуживать экономические операции. Таким образом, на любой, произвольно взятый момент времени денег в экономике пока ещё больше, чем благ. Побочным эффектом такого механизма является инфляция (обесценивание денег). Небольшая инфляция — это нормальное явление.

Тут, видимо, необходим комментарий (как бы в скобках). У нас любят ссылаться на прецедент снижения цен в послевоенное время. Как пел В.С. Высоцкий: «Было дело, и цены снижали». Но то снижение надо расценивать как аномальное. В СССР существовало два вида денег – безналичные, обращающиеся среди предприятий, и наличные. В войну основная товарная масса была военного назначения и не выходила за пределы безналичного оборота. Товары для населения выпускались по остаточному принципу, их было мало, цены на них были высокими. После войны доля продукции, продаваемой исключительно за безнал, снизилась, товаров для населения стало больше. Произошло резкое перераспределение благ в сторону наличных денег, а поскольку количество последних сильно не выросло, цены упали.

Но вернёмся к основной теме. Количество благ, приходящееся на равную долю денег, является основным показателем общественного достатка. Уровень жизни в том или ином обществе определяется как раз тем, эквивалентом скольких благ является некая равная доля. Взяв конкретную долю общей денежной массы за единицу, мы можем сравнивать продуктивность экономик разных стран, а также оценивать рост экономики любой страны. В первом случае мы сопоставляем количество благ, приходящихся на одну и ту же долю денег в разных странах, а во втором — в разное время в одной стране.

В реальности такой показатель не используется, поскольку не очень понятно, что можно противопоставить деньгам. Мы пересчитываем разнообразные блага в деньги, и у нас нет иной меры для репрезентативного представления благ. Впрочем, при желании тут можно что-нибудь придумать.

Однако сейчас для нас важно другое. Мы должны чётко осознавать, что качество нашей жизни выражается не в деньгах, а в благе, соответствующем равной доле совокупной денежной массы. Если в экономику просто добавить денег, то денежная масса вырастет, а количество благ останется прежним. Уровень жизни не возрастёт.

Деньги потому и утекают из страны, что они здесь оказываются лишними. В действительности нам не хватает не денег – нам не хватает благ. На деньги мы хотим подкупить благ, но где их взять? Увеличение денежной массы приведёт лишь к удешевлению денег. Мы будем оперировать возросшими суммами и получать тот же результат.

Конечно, недостающие блага можно купить за границей. Но покупать там надо уже за чужие деньги, которые ещё необходимо как-то получить. Как? Продав за рубеж какой-нибудь товар. Но это означает, что мы не просто получаем блага из-за границы, а обмениваем одни блага на другие.

Допустим, мы продаём то, что нам не нужно. Например, оружие в мирное время. Но всё равно это оружие надо произвести. На него тратятся ресурсы – материалы, человеческий труд. И то, и другое можно использовать иначе; в результате чего у нас были бы блага, которые мы теперь закупаем у иностранцев на деньги, вырученные за продажу того, что нужно не нам, а им.

Получается, что выгоднее всего торговать сырьём (если его много). На превращение сырья в товар тратится минимум сил, и в итоге мы приобретаем больше, чем теряем. Следовательно, не потому страны бедны, что торгуют сырьём, а потому торгуют сырьём, что бедны (они реализуют наиболее экономически выгодную схему). Наша пресловутая зависимость наполнения бюджета от продажи сырья, которая потихоньку снижается, есть следствие нашего скромного достатка. Достаток увеличивается и экспорт диверсифицируется.

Сырьевой экспорт позволяет снабжать страну тем, что она не может произвести сама. Но это – выживание, а не развитие. Экспорт стимулирует развитие национальной экономики только в том случае, когда он привносит нечто, изначально отсутствующее: начинают использоваться ранее неведомые технологии; люди получают навыки, которыми ранее не владели; возникают технологические цепочки, которых прежде не существовало. В результате на этой базе начинают создаваться новые блага, не только на вывоз, но и для внутреннего потребления. Так с помощью экспорта Китай вышел в экономические лидеры. Но теперь Китай решает задачу развития внутреннего рынка, и это правильно. По-настоящему сильная экономика должна строиться на развитом внутреннем рынке. А что такое «развитость» рынка? Её следует интерпретировать как высокий уровень благ, приходящийся на равную долю совокупной денежной массы.

Это и должно быть конечной целью экономической политики. Не деньги, не количество нулей, тем более в долларовом измерении (т.е. в оценке на вывоз), а объём благ. Диспропорция распределения, при которых доля одного неизмеримо больше доли другого, конечно, выглядит некрасиво, но сама по себе не является главной бедой. Беда заключается в том, что на минимальную равную долю приходится мало благ. Есть и другая беда: значительные силы уходят на присваивание себе чужой доли. Если эти силы вкладывать не в перетягивание одеяла, а в созидание, эффект был бы более впечатляющий. Но сами участники экономических отношений отказаться от борьбы не могут. Снизить, скажем так, «затраты на конкуренцию» может только государство – через регулирование экономической среды.

Стимулирование производства, ориентированного на национальное потребление, и регулирование экономики, направленное на снижение остроты экономической борьбы, – это самое лучшее наполнение экономической части необходимой сегодня политической программы.

Андрей Карпов, главный редактор сайта «Культуролог»

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

ЧТО ПРОИСХОДИТ С ЗАВОДАМИ?

На днях в СМИ и интернете снова стали активно обсуждать положение дел с производством в России.

Согласно статистике, за четверть века в стране исчезли 78 тысяч промышленных и 48 тысяч аграрных предприятий.

С исчезновением большинства предприятий (многие из них были построены еще в 30-40-е годы прошлого века) исчезли целые отрасли. Так, приказало долго жить отечественное производство телевизоров (Красноярский завод телевизоров закрылся в 2003 году), практически прекратилось производство отечественных велосипедов (в 2006-2007 годах перестали существовать велозаводы в Перми, Нижнем Новгороде и Йошкар-Оле) и часов (исчезли легендарные часовые заводы «Слава», «Чайка», «Восток» и «Молния»).

И это, разумеется, не конец списка. Больше всего пострадало производство сельхозтехники, судостроение, приборостроение, авиастроение, почти прекратился выпуск мотоциклов и тканей.

Почему на отечественном производстве пришлось поставить крест и поможет ли нам теперь импортозамещение?

Бытует мнение, что импортные товары, хлынувшие в Россию после развала СССР, были лучше по качеству, чем продукция отечественного производства. Так, еще в Советском Союзе все мечтали о японских телевизорах и магнитолах, о куртках, привезенных из ГДР.

«На самом деле все не так однозначно, — комментирует экономист Валерий Макаров. — Ведь многие отечественные товары хоть и были примитивнее импортных, но зато оказывались проще в ремонте, а те же советские телевизоры и стиральные машины работали по 10-30 лет. То же самое можно сказать о тракторах и автомобилях».

Все изменилось в начале 90-х, когда качество резко упало и даже наручные часы стали ломаться на следующий день. Сегодня развал дошел и до высокотехнологичных отраслей: в 2010 году начали падать космические спутники один за другим, а космические корабли обросли дырками, которые, как уверяют руководители космической отрасли, на орбите просверливают сверлом злые американцы.

«Дело скорее в отсутствии дисциплины во всех отраслях, включая не только производство, но и госуправление, — считает социолог Роман Заваришин. — Если в советское время был естественный отбор, места в вузах отдавали талантливой молодежи из регионов, а устроить кого-то по блату было можно, но порицалось, то теперь ситуация изменилась на 180 градусов: сейчас талантливая молодежь «гниет» в деревнях, а на места руководителей устраиваются по знакомству и по блату. В результате полнейшая деградация, ведь закон эволюции никто не отменял!»

Действительно, на хлебные места сегодня просто так не устроиться, будь ты хоть сто раз гений.

«В вуз сегодня, конечно, можно поступить и без блата, — продолжает Заваришин. — Но проблема в том, что в годы СССР диплом открывал двери в профессию, а теперь новоиспеченные юристы и экономисты работают курьерами».

К слову, на Западе связи при устройстве на работу значат намного меньше. Свои правила, так сказать, диктует «дикий капитализм». Мы же и от социалистического устройства отказались и капитализм толком не построили.

Так есть ли свет в конце тоннеля? По телевизору нам сообщают, что санкции привели к импортозамещению и теперь мы снова можем делать «все свое».

Как раз на прошлой неделе состоялся ежегодный съезд руководителей и владельцев сельхозмашиностроительных предприятий России — Российский агротехнический форум. Именно в этой сфере, как нам говорят, импортозамещение шагает семимильными шагами.

В самом деле, по словам президента ассоциации «Росспецмаш» Константина Бабкина, начиная с 2014 года произошел серьезный рост — всего лишь за четыре года производство сельхозтехники в России увеличилось вдвое! Выросло качество.

Но радоваться рано — производство может снова скукожиться. Причина — экономический кризис. В 2014 году Минпромторгом были запущены субсидии: покупателям российской сельхозтехники государство оплачивало 25% стоимости. «Со следующего года в бюджете, внесенном правительством, выделено на эту программу 2 млрд вместо 15 млрд, как в этом году, и 10 млрд — в прошлом. То есть эта субсидия резко сокращается», — констатировал Бабкин.

Аналогичная картина и в других импортозамещаемых отраслях.

«Жирок, накопленный за сытые годы, уже практически кончился, — считает Валерий Макаров. — Нам могут сколько угодно говорить о деньгах в различных фондах, в ценных бумагах и золотом запасе, но если производство в стране будет сокращаться в разы, то никакими запасами спасти ситуацию уже не удастся».

Аделаида Сигида.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия