«РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И МАСОНСТВО»

Василий Иванов: «Не социально-экономические причины привели Россию к революции 1917 года, а идейное и духовное банкротство интеллигенции, которая призвана быть хранительницей и носительницей национальных идеалов и вождём нации»

«…история русской интеллигенции за 200 последних лет 
стала историей масонства». 
В.Ф. Иванов«Ученых много, умных мало. Знакомых тьма, а друга нет». «Эта книга написана прежде всего русским национальным, политическим работником, который своей заветной целью ставит благо нашей Родины — Святой и Прекрасной, но поруганной, униженной и оскорбленной России. В шуме гражданской войны, в кипении противоборствующих страстей я требую себе слова и внимания по самому главному пункту политического момента: „Нас намерено разделяют, мы находимся в чужих руках, мы находимся под чужим влиянием“. Все несчастья России в том, что свыше двух последних столетий она делала чужое дело!»Катастрофа России — явление слишком грандиозное, чтобы его обойти молчанием. Мы платим слишком дорого за наш опыт, чтобы не иметь права воспользоваться его результатами. Мало того, что Россия лежит на краю гибели — и Европе грозит та же гибель… И потому мы должны поставить в упор вопрос: в чем же дело? Где причина всех несчастий современного мира? Я отвечаю на этот вопрос так. В России играла ведущую роль интеллигенция.Эта интеллигенция в продолжение последних двухсот с лишком лет связала свою судьбу идеологически преимущественно с масонством. И может быть, нигде, как в России, роль масонства не оказалась столь губительной, столь страшной, потому что европейское общество не могло отдаться этим идеям с той честностью, страстностью, верой и горячностью неофита, с которой отдалась этому течению наша интеллигенция… Русская интеллигенция со всеми качествами, которые присущи русскому народу, служила идеям этим не за страх, а за совесть, «честно и грозно», так, как всегда служит идеям русский человек, видящий в них смысл жизни, а не средство к личному благополучию. Виноват ли он в том, что его поймали на вековечном русском стремлении к правде, причем лик Русской Правды был заменен лозунгом чужим и дальним: «Свобода. Равенство. Братство»?

«Современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как разрушают. …Непресыщенные телом, но уже пресыщенные духом, изощряют свою фантазию до зеленых чертиков. Компрометируют в глазах толпы науку, третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что все то, что сдерживает в ней зверя и отличает ее от собаки и что добыто путем вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано. …Вялая, апатичная, лениво-философствующая, холодная интеллигенция, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая брюзжит и охотно отрицает ВСЁ, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать; которая не женится и отказывается воспитывать детей и т.д. И все это в силу того, что жизнь не имеет смысла, и что деньги — зло.

Где вырождение и апатия, там половое извращение, холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусств, равнодушие к науке, там НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ во всей своей форме. Общество, которое не верует в Бога, но боится примет и черта, не смеет и заикаться о том, что оно знакомо со справедливостью».

Из письма А.П. Чехова А.С. Суворину 27 декабря 1889 г.
Русская интеллигенция во вред себе, но из идеалистических, чистых побуждений сделала масонство тоже чистым, в то время как европейское масонство грубо и полностью эгоистично и занято только тем, что преследует свои национальные интересы. Ведущие слои Англии, Франции и Германии, намеренно питая масонство в России, преследовали свои собственные интересы, в то время как Россия, веря их проповедям, преследовала цели общечеловеческие, цели Всемирной Правды.

Следуя за лозунгами, данными Западной Европой и ни кем другим, как масонством, русские интеллигенты искали искренне в нем Правду Божию и тем были сведены с правильных путей. Они действовали не из меркантильных расчетов, как действовала Европа, – они открывали свои сердца.

И нужно сказать прямо, что русские были уловлены на это свое добросердечие. И теперь пора вместе с другими нациями предъявить международному масонству счета об убытках. Нужно ли производить следствие по делу о разразившейся в России катастрофе? Считаю, что это необходимо. Виновные в этой катастрофе должны быть найдены. Пусть не для мести. А для того, чтобы нам сойти с неверных путей, примирившись с народом, к которому мы «должны вернуться после двухсотлетнего отсутствия» (Достоевский). «Да, наш русский путь, – как говорил наш национальный пророк Достоевский, – путь всемирный, но он лежит не через Европу, а через нашу национальность». Что делала Россия в своей политике, спрашивает Достоевский в своей речи о Пушкине, «как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой?»

Пора перестать вспоминать с умилением только деятельность Петра, только деятельность Екатерины, только деятельность интеллигенции как светлого начала, боровшегося с «темным царством» народа и с «черной сотней» и т.д., а пора вспомнить о том, что таил и таит в себе тысячелетия народ в исторических идеалах православия и самодержавия.

К тому же теперь надо сознаться, что Запад наш враг и что в этом смысле оправдывается другое вещее слово нашего мыслителя, Н. Я. Данилевского: «Европа не знает нас, потому что не хочет знать… Мы находим в Европе союзников лишь тогда, когда вступаемся за чуждые нам интересы»… И, принимая от Запада духовный хлеб, не должно ли по одному этому подозревать, что он отравлен задачами политическими?

Большой русский мыслитель В. В. Розанов, умерший в СССР от голода, в своем «Апокалипсисе нашего времени» пишет: «Русь слиняла в два дня, самое большее в три. Даже „Новое Время“ нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь! Поразительно, что она разом рассыпалась вся до подробностей, до частностей, и, собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая „великого переселения народов“. Не осталось царства, не осталось церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего!»

Русский народ не только покорно влачит цепи неволи и рабства интернациональной власти, но он духовно ослеп, погрузился во тьму, и пока нет никаких признаков на его духовное озарение и возрождение. Страшная зияющая пустота на месте самобытной культуры невольно заставляет поставить вопрос: почему погибла величайшая страна несомненно даровитого народа и кто виноват в его падении?

За 17 лет нашего рассеяния и сидения на реках вавилонских мы не удосужились поставить и разрешить эту загадку.

Передовые общественные деятели, застрельщики и поджигатели бунта, приведшего к гибели России, главным и единственным виновником революционного взрыва считают «кровавый царизм», который не допускал к управлению «живых сил страны», не дал «министерства общественного доверия» и помешал новым благодетелям народа превратить Россию в передовую демократическую страну по лучшим образцам Запада.

Мы должны себе точно уяснить непреложное положение: современная «свободная наука» вовсе не свободна и не смеет говорить правды. Она почти вся без исключения находится во власти антихристианских сил и несет не правду, а ложь и растление.

«Свободная» историческая наука или подтасует действительные факты, или скроет величайшее в мировой истории преступление — убийство России. Как историки французской революции замолчали участие в ней масонов.

Ученые-историки скрыли истинных виновников кровавой трагедии французского народа и своими «объективными изысканиями» убедили весь мир, что французская революция принесла бесконечное счастье не только французскому народу, но и всему человечеству. Как окончательный итог этого рода «исследований» остался не подлежащий никакой критике вывод: «революционное движение во Франции 1789 года и свержение восставшим народом монархии было вызвано социально-экономическими факторами».

Революция 1917 года живым примером разоблачила величайший исторический подлог: Россия пала, сраженная революцией, именно в период своего наивысшего развития.

Совершенно бесспорно доказано, что никогда еще Россия не достигала такого благополучия, как за последние 35 лет перед революцией. Монархический строй был силой исключительного прогресса. Промышленность и торговля достигли громадного роста. Народ с каждым годом богател. Пышным цветом развивалась и расцветала русская культура. С 1881 по 1917 год Россия победоносно шла вперед в своем экономическом и культурном развитии, что свидетельствуют общеизвестные цифры.

Мудрое управление Государя Николая Александровича должно было привести Россию к вершинам славы. Вся страна была спокойна. Поводы для брожения и открытого возмущения отсутствовали. Вот почему февральский бунт для русского народа явился полной неожиданностью.

Никакой революции с 22 по 28 февраля в Петрограде не было. Интеллигенция стала кричать, что народ сверг «самодержавие» и «завоевал свободу», после того как Государственная Дума произнесла слово «революция», а печать его подхватила и разнесла по всей России.

Подлинный народ — хозяйственные крестьяне и обыватели города — сразу стал отмежевываться от петроградских действия и никогда не признавал, что он «завоевал свободу». Напротив, общий голос был за то, что «свободу дали» и что «после свободы наступили беспорядок и разорение».

Февральский бунт — не дело русского народа, не народное движение, а результат заговора небольшой кучки, связанной с иностранцами.

Кромсали живое тело России непревзойденные заплечных дел мастера революции — российские социалисты. У нас бунт произошел не от бедности материальной, а от нищеты духовной.

Не социально-экономические причины привели Россию к революции 1917 года, а идейное и духовное банкротство интеллигенции, которая призвана быть хранительницей и носительницей национальных идеалов и вождем нации.

Государственную историю делает не сам народ, а его вожди, которые намечают пути и дают разумные указания для движения нации. «Поверь мне, народ не стареет и не умнеет, народ остается всегда ребенком», – говорит масон Гёте. Причина русской катастрофы — забвение русской интеллигенцией национальных идеалов — Православия и Самодержавия, которые в течение веков были организующими началами нашей национальной государственной жизни.

Народ в революции играл пассивную роль. Русское купечество, крестьянство и рабочие были послушным орудием в руках кучки поджигателей. Наши «активные классы революции» не сами шли, а их тащили, не они задавали тон, а другие, не снизу шло движение, а сверху, не крестьянство, буржуазия и рабочие делали революцию, а ими делалась революция.

Вдохновителем и застрельщиком великого бунта была передовая интеллигенция — интеллигенция либерально-радикально-социалистическая. Она была воодушевлена своей верой и своими идеалами, во имя торжества которых могла принести какие угодно жертвы, пойти на обман, бесчестие, жестокость и преступление. Вся она, за самым ничтожным исключением, была не религиозна, не национальна и безгосударственна. Она отрицала общепризнанную мораль, понятие греха, совести, стыда.

Своим религиозным безразличием или прямым отрицанием бытия Божия она ниспровергала духовный мир народа и угашала в его сердце веру. Проповедь отвлеченной морали была непонятна народу, не доходила до его души, но делала страшное разрушительное дело — убивала в человеке религиозную мораль, воспитывая в нем эгоиста и зверя. Все зверства, жесткости, гнусности и подлости, что во время революции творил простой народ, явились результатом антирелигиозной пропаганды. Интеллигенции были чужды здоровый национализм и любовь к отечеству.

Противонациональными настроениями была обвеяна вся передовая интеллигенция. Интеллигенция либеральная и социалистическая, прежде всего, любила весь мир, а потом уже свой народ: она любила его случайно, урывками, скрывая перед другими свои чувства, стыдясь своей любви!

Русский народ не знал безраздельной к себе любви, эту любовь интеллигенция делила с другими: вся полнота чувства отдавалась евреям, полякам, финляндцам, латышам, эстонцам, грузинам, армянам, черемисам и мордве как притесняемым «проклятым царизмом». Самые наглые и несправедливые требования инородцев находили энергичную и безоговорочную поддержку в русском передовом обществе как «справедливые».

Интеллигенция любила не подлинный народ, а воображаемый, именно такой, каким он должен был быть с точки зрения ее идеала. Между интеллигенцией и народом лежала пропасть глубокого взаимного непонимания. Интеллигенция не только порвала с национальными идеалами, она неуклонно шельмовала их в глазах народа, старалась вытравить их из народной души. В борьбе с самодержавием все средства признавались дозволенными: ложь, клевета, искажение исторической действительности, подтасовка фактов родной истории.

Русская передовая интеллигенция находилась в тесном и неразрывном союзе с инородцами в постоянных заговорах против России. В какой стране, кроме России, можно было наблюдать такое явление, чтобы интеллигенция в лице народных представителей во время войны, во время крайнего напряжения государства, вела революционный штурм на свое правительство, когда колебание власти есть святотатство, тяжкий и непростительный грех против нации?

Этот процесс болезни, приведший к смерти России, начался с Петра I, который, как бесспорно всеми признается, стал родоначальником русской интеллигенции. Россия оказалась «пустой», потому что мозг страны — интеллигенция — оказался гнилым и своим гниением заразил русскую нацию. Больная духовно, интеллигенция в течение десятилетий вела ожесточенную борьбу со своим народом и началами его жизни во имя торжества масонского идеала объединения всех без различия рас, племен, религий, сословий, партий и культур на основах Свободы, Равенства и Братства в один Всемирный Союз для установления царства всеобщей справедливости, царства Астреи и земного Эдема. Россию и народ привела к гибели воспитанная масонством либерально-радикально-социалистическая интеллигенция. История русской революции есть история передовой либерально-радикально-социалистической интеллигенции. История либерально-радикально-социалистической интеллигенции есть по преимуществу история масонства.

«За Великую, Единую и Недѣлимую Россію»

«Въ то время какъ другіе наши школы выпускали людей рыхлыхъ, безъ какой-то внутренней оси, наша военная школа всегда давала людей точныхъ, подобранныхъ, знающихъ, что можно и чего нельзя, а главное, съ вѣрнымъ, никогда не ​мутившимся​ чувствомъ Россіи. Это чувство было сознаніемъ постоянной ей службы. Для русскихъ военныхъ служилыхъ людей Россія была не только нагроможденіемъ земель и народовъ, одной шестой суши и прочее, но была для нихъ отечествомъ духа. Россія была такой необычайной и прекрасной совокупностью духа, духовнымъ строемъ, такимъ явленіемъ русскаго генія въ его величіи, чести и правдѣ, что для русскихъ военныхъ людей она была Россіей-Святыней», — такъ писалъ ихъ легендарный командиръ полковникъ ​Туркулъ​. И люди ​эти​, съ не ​мутившимся​ чувствомъ Россіи, сражавшіеся за Великую, Единую и Недѣлимую Россію, взираютъ на насъ съ холста. Доблесть и честь, ​вѣра​ и вѣрность… До смерти…

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

Что может стать нашей национальной идеей в России?

Сейчас активно ведется поиск общенациональной идеи, причем такой, которая бы сплотила наше государство. Много говорится о «нравственном государстве», но о какой нравственности ведется речь и какие подмены и ловушки тут встречаются? В чем смысл истинного патриотизма, и как он сочетается с христианством? Историк Павел Кузенков считает, что во многом ответы на эти вопросы может подсказать нам опыт византийской цивилизации. Обо всем этом – беседа с ним.

– Павел Владимирович, поиск нашей национальной идеи ведется уже довольно продолжительное время – по крайней мере, столько, сколько существует постсоветская Россия. Многие задаются вопросами: что должно быть основанием нашей государственной политики? какова миссия России? В последнее время, читая книги и статьи, смотря телепрограммы, я заметил, что некоторые эксперты предлагают в качестве такой национальной идеи Православие. Правы ли они? Может ли Православие быть основой государственной политики? Есть ли в этом рациональное зерно?

– Чтобы разобраться во всем этом, я предлагаю обратиться к византийскому опыту. Тысячелетняя история православного царства позволяет понять и суть этого спора, и те подходы, которые здесь возможны. Но прежде всего надо понять вот что: есть идеология и есть идеал – нельзя их смешивать. Православие всегда было идеалом и для византийского государства, и для византийского общества. И идеалом Православие остается для всех христиан во все времена – здесь никакого предмета для спора нет. Иное дело идеология. Идеология возникает там, где идеал начинает играть техническую роль, роль некоего инструмента сплочения общества, сплочения нации, то есть фактически вводится в политическую плоскость. Собственно идеологии и возникают на фоне отхода от религии – в XVIII, XIX, XX веке, особенно в XX веке, когда государство пытается сплотить нации на основе нерелигиозных институтов, нерелигиозных ценностей, когда идеал утрачен. Тот идеал, который ранее являлся даже не государственным, а общенародным стержнем сплочения – стержнем, на котором держалось национальное самосознание – национальное в широком смысле слова, а не этническое. Имперское, если говорить о Византии, народное, общенародное.

– И чем отличается этот, как вы выразились, стержень от инструмента?
– Идеал не может быть средством для манипулирования, им нельзя двигать, им нельзя пользоваться, он существует как данность – как данность самоценная. Более того, самая высшая по своей ценности. И это то, что вне политики, вне государства. Это вообще краеугольный элемент византийской системы общественности. Государству уделено свое место в Церкви, но государство не пользуется идеологией; для сплочения народа оно опирается на традиционные ценности, ключевой из которых является, конечно, патриотизм, любовь к родине, то, что еще в Древней Греции считалось основой любого общественного организма, «филия» – братская любовь людей друг к другу и любовь к своей стране, к своей земле, своему Отечеству. Та любовь, которая заставляет их жертвовать своими личными или семейными интересами в пользу общества, которая создает общественный организм. Но это не идеология. Это некие базовые ценности, которые освящены многовековой историей, и они сплачивают людей как политическое сообщество.

Церковь принимает политическое сообщество как данность, как бы получает его из рук государства – для того, чтобы вести дальше. Она показывает людям тот высокий идеал, к которому люди стремятся, – идеал Царствия Небесного. И очень важно, что Церковь не манипулируется государством, она никаким образом не связана с ним ни дисциплинарно, ни даже законодательно. Это очень важный момент! С самого начала служения апостолы, как и Сам Господь заповедовал это, строили некое неотмирное общество. Оно было не от мира сего. Они создавали Церковь как организацию, которая по сути своей не мирская. Это очень важно не упускать. И Сам Господь говорил апостолам, что если мир возлюбит вас, то, значит, вы утратили свою основную задачу, то есть плохо с ней справляетесь. Мир должен реагировать на вас болезненно, потому что мир болен, и вы, как врачи, исцеляя его, причиняете ему боль, приносите какие-то даже страдания. Эти страдания во благо, и очень важно не идти на поводу у мира, не действовать так, чтобы было комфортно…

– А чем характеризуется новоевропейское мировоззрение? И чем оно принципиально отличается от христианского?
– В новой Европе, начиная с XVIII века, с эпохи Просвещения, во главу угла ставятся два элемента. Во-первых, национализм – nation, people. Во-вторых, идеология – нечто квазирелигиозное, что у нас в стране совсем в недавнее время господствовало, но выросло это не на нашей почве, а было получено нами извне. Эти два элемента – как раз яркие признаки разрушения той системы Константина, которая лежала в основе византийской цивилизации, и не только византийской, но всех христианских государств Востока и Запада. На эту систему – конечно, mutatis mutandis, то есть с определенными отклонениями, – опирался и Карл Великий, строя свое королевство, и средневековые государи Европы и Англии, и наши великие князья и цари. Везде была своя специфика, но в основе всегда лежала одна и та же идея. Политический уровень сплочения людей – это только первая ступень. Все понимают, что люди являются потомками одного праотца – Адама, что они, по сути, братья. И потому следующий уровень – это уже ступень рода человеческого, на которой люди сплачивается уже вокруг религиозных ценностей, вокруг ценностей не мирских, для того, чтобы потом предстать на Страшном суде, получить путь в Царствие Небесное. Этот общечеловеческий уровень всегда был виден в христианстве.

– Можно говорить, что христианство – это и есть настоящая глобализация?
– Христианство и возникает как глобальная общечеловеческая религия. И поэтому всегда остается некоторая драма: когда возникают политические конфликты между христианскими государствами, это по сути своей братоубийство. Поскольку христиане всех единоверцев, да не только единоверцев, но и не единоверцев тоже, почитают своими братьями, то любые формы политических конфликтов являются в христианской системе ценностей тяжелейшим грехом. И никакой патриотизм не может оправдать такого рода войны.

И вот в чем трагедия современности: мы часто путаем идеологию и идеал. Сейчас много разговоров идет о том, что России нужна идеология. И я согласен с тем, что в политической сфере, сфере государственной это может быть только одна система – система нравственных корней, связанная, прежде всего, с любовью к семье, к своим ближним и дальним соотечественникам. Это то, что называется словами «любовь к родине», «патриотизм». Все, что за эту сферу выходит, – это то, что мы уже проходили, то есть это уже квазирелигиозные формы, и если они будут развиваться на политическом поле, они приведут к трагедии. Но то, что выходит за политическое измерение, должно корениться в церковной религиозной сфере, и оно по определению должно иметь общечеловеческий, общемировой, всемирный характер, где уже нет деления на народы и государства, на нации, расы, где нет понятия и места даже экономическим интересам и всему прочему. Эта двухуровневая система – единственная жизнеспособная, как, собственно, и показала практика византийской империи.

И наша задача сейчас – эту систему объяснять, чтобы не было иллюзий, что можно сделать православное государство, что существует некий православный патриотизм. То же самое касается экономических интересов в этой духовной сфере; эти вещи тоже невозможны с точки зрения системы нравственных координат. Есть определенные сферы, и эти сферы должны руководствоваться органичными, естественными для них системами ценностей, но высшей системой ценностей является система, заданная в Новом Завете. И эта система объединит всех людей на земле в целом, потому что она нацелена на преодоление тех грехов, которые приводят к разделению людей, к ненависти, ко всему тому, что так мучает род человеческий вот уже не одно тысячелетие.

– Есть концепция «нравственного государства». Что вы скажете о ней?

– Слово «нравственность» – ловушка. Нравственно то, что принято; принято то, что утверждено законом; закон кем-то положен, так ведь? Существует такое русское слово «положен»: положено, не положено, закон о положении… Все это некие человеческие установления, а если эти установления безнравственны с религиозной точки зрения? Государство все равно обязано их охранять, это его функция, и так государство превращается в защитника зла, в защитника греха. Сплошь и рядом это было в мировой истории, но классический пример – Содом и Гоморра. Там были вот такие нравы, это было «нравственно», потому что, с их точки зрения, это все было как и положено. Но мы же понимаем, что это был грех! Нравственно может быть только религиозное мировоззрение, потому что религия выше понятий «положено»/«не положено», «принято»/«не принято». Это Богом заданная система, не подлежащая пересмотру. И в этом смысле государство фатально зависит от религиозной системы ценностей. И вот почему. Государство, предоставленное само себе, в определенный момент начинает деградировать – это свойственно всем живым и неживым организмам, закон возрастания беспорядка в системе, к сожалению, носит универсальный характер, и любое государство деградирует. Поэтому должна обязательно существовать вне его некая независимая от государства сила, которая придает ему нравственный характер.

И крах античного мира, между прочем, начался тогда, когда государство стало нравственным. Когда мерило нравственности стало не равно человеку, который, как император, лично отвечал за нравы в своем государстве. Ведь не просто так римляне восклицали: «O tempora! O mores!» – «О времена! О нравы!» Нравы, эти mores того времени были такими, что спасайся кто может. А куда бежать, если мера нравственности – это император, а он представляет собой чудовище на троне? Более того, это чудовище еще и бог в той религиозной системе. Из этого тупика спасения внутреннего не было – спасение пришло извне, через Откровение. И тогда буквально в течение двух-трех веков система выправилась, и римское общество, которое все считали безнадежно больным и погибающим, вдруг в IV веке обретает новое дыхание, обретает новую нравственную жизнь и сохраняет ее с Божией помощью в течение многих веков. Другое дело, что этот упадок не был остановлен раз и навсегда, он продолжался с каждым поколением, все надо было начинать сначала. То же самое можно сказать о нашей любимой родине, которая когда-то была Святой Русью. Но возвратимся к идее нравственного государства.

Западная цивилизация выстроила свою систему нравственных общественных норм, а ислам показывает ей, что у него свои нормы. И мы видим, как абсолютно лишенная политической поддержки исламская стихия, за которой не стоят ни деньги, ни армия, побеждает западноевропейцев – побеждает именно своей нравственной непоколебимостью. Европеец ведь чувствует некую тревогу, некую неуверенность на этом нравственном поле. Нравственная система, в которой он сейчас живет, отличается от той, в которой жили его прадеды, она новая, и он считает ее своим достижением, он добился этих изменений, определенных прав для человека, добился освобождения его от некоей скорлупы, скажем так, моральных норм. И что же? Ощущение неуверенности в себе не покидает европейца. Это трагедия для целого континента.

Государство как любовь и любовь к своему государству
– Павел Владимирович, в последние пару лет мы видим возрождение чувства патриотизма в России. Где грань, отличающая здоровое проявление этого чувства от ура-патриотизма или патриотизма ради патриотизма?

– В патриотизме есть одна очень большая опасность, я бы даже сказал – соблазн: гордыня. Можно ведь превратить патриотизм в ощущение собственной избранности, собственного величия, заданного изначально: «мы великие, мы русские, с нами Бог». Но такое Господь не оставляет безнаказанным. За эту национальную имперскую гордыню в свое время пришлось дорого заплатить и Римской империи, и Византии, и всем имперским сообществам, которые утрачивали понимание сути этого явления – любовь к родине. Любовь к родине основана не на презрении и ненависти к другим, не на ощущении собственного величия или какой-то особой миссии и подобном, а прежде всего на ощущении собственной ответственности за то, что дал Господь. Ответственности за ту страну, за ту территорию, за то политическое могущество, которое дал Господь. Для чего? Не для того, чтобы угнетать, эксплуатировать, унижать другие народы. А для того, чтобы служить в меру сил всем, служить зависящим от тебя общественным силам, служить порученным тебе народам – и привести их к нравственному совершенству. Это некий такой семейный тип отношений. Вот как в семье родители любят детей, так и византийцы старались себя вести так, чтобы любить те народы, которые так или иначе оказались от них зависимыми. Это, конечно, далеко не всегда удавалось. Это требует очень серьезного внутреннего, я бы сказал, подвига политика, потому что где в таком случае выгода? Почему нас всегда удручает мирская жизнь? Потому что в ней действуют такие правила: если мы кого-то подчиняем, мы должны получить определенную выгоду; если мы вложили свои средства, то должны получить прибыль; если мы выиграли войну, то должны получить дань… Собственно говоря, почему и пришел Спаситель в мир – чтобы отменить эту мирскую логику, глубоко порочную.

Византийское государство своей системой воспитания и стремилось отучить людей от такой логики. Приучить к тому, что господствует, прежде всего, ответственность, что царство – это, прежде всего, служение. И политическая элита Византии воспитывалась именно в таких категориях. И потом русская политическая элита унаследовала это понимание власти: власть – это не способ ограбить, а определенный инструмент воспитания, то есть это фактически служение. И эта идея одухотворяла всех наших политиков вплоть до Николая II. Более того, и в советское время это господство, которое зримо являлось в советском режиме, использовалось не для разграбления зависимых от Советского Союза народов, а, напротив, для их развития.

Это сейчас воспринимается как аномальное поведение, потому что мы смотрим с точки зрения века сего. Но стратегически только такое поведение и выгодно. Ведь подлинная выгода состоит не в сиюминутных прибылях, а в том ощущении некоего общего в целом, которое формируется лишь в результате любви сильных к слабым и ответной благодарности слабых к сильным. Собственно, идея такого нового политического механизма, основанного в том числе и на любви – на жертвенной любви, что важно, потому что любовь без жертвы – это не любовь – повторюсь: основанного на любви сильных к слабым, господствующих к тем, над кем они господствуют, созидает новую империю, новое общечеловеческое братство, что ли, где, конечно, будут сильные и слабые, богатые и бедные, но при этом – и тут очень важный момент! – сильные помогают слабым, а богатые опекают бедных. И чтобы было ощущение взаимной общности, которая может быть основана только на любви к Богу и выходящей отсюда любви людей друг к другу. Эта та задача, которую ставила перед собой византийская цивилизация, но в силу определенных исторических и прочих особенностей она не была реализована. И она перешла как эстафета к русской цивилизации, и перейдет как эстафета потом к какой-то другой цивилизации. Вот это глобальная задача Православия в политическом плане. Не построить Царствие Небесное на земле – это тоже ошибка, но сплотить людей и изгнать из мира ненависть, изгнать по мере сил грех с Божией помощью.

И это вполне достижимо для человека. Более того, если мы посмотрим даже на статистику, то увидим, что очень много сделано в этом направлении. Мир сейчас действительно гораздо нравственнее, чем 2000 лет назад, гораздо гуманнее, гораздо просвещеннее, гораздо ближе к Богу. Это факт. Но точно таким же фактом является и то, что можно в момент скатиться с этой невысокой ступени в такую пропасть, о которой лучше даже и не думать.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Основная задача грядущей России. Философ Иван Ильин. Завещание И.А. Ильина 

Иван Александрович Ильин (28.03.1883 — 21.12.1954) — русский философ, правовед, литературный критик, публицист, сторонник Белого движения и последовательный критик коммунистической власти в России, идеолог Русского общевоинского союза (РОВС).

В 1922 году был выслан вместе с другими 160 философами на пароходе из России. С 1923 по 1934 год был деканом и профессором Русского научного института в Берлине. Активно участвовал в политической жизни русской эмиграции, примыкая к националистическому крылу. В философии Ильина последовательно проводятся идеи русского Православия. Он полагал, что отечественная религиозная философия в свете «всех пережитых блужданий и крушений» должна пересмотреть свое призвание, добиваясь «ясности, честности и жизненности».

Нам не надо предвидеть грядущего хода событий. Мы не знаем, когда и в каком порядке будет прекращена коммунистическая революция в России. Но мы знаем и понимаем, в чем будет состоять основная задача русского национального спасения и строительства после революции: она будет состоять в выделении кверху лучших людей, — людей, преданных России, национально чувствующих, государственно мыслящих, волевых, идейно творческих, несущих народу не месть и не распад, а дух освобождения, справедливости и сверхклассового единения. Если отбор этих новых русских людей удастся и совершится быстро, то Россия восстановится и возродится в течение нескольких лет; если же нет — то Россия перейдет из революционных бедствий в долгий период послереволюционной деморализации, всяческого распада и международной зависимости.

Всякое государство организуется и строится своим ведущим слоем, живым отбором своих правящих сил. Всегда и всюду правит меньшинство: в самой полной и последовательной демократии — большинство не правит, а только выделяет свою «элиту» и дает ей общие, направляющие указания. И вот судьбы государств определяются качеством ведущего слоя: успехи государства суть его успехи; политические неудачи и беды и беды народа свидетельствуют о его неудовлетворительности или прямо о его несостоятельности, может быть о его безволии, безыдейности, близорукости, а может быть, о его порочности и продажности. Такова судьба всех народов: они расплачиваются унижениями и страданиями за недостатки своего ведущего слоя. Однако эти унижения и страдания являются не только тягостными последствиями совершенных ошибок или преступлений; они являются в то же время подготовкой будущего, школой для новой элиты; они длятся лишь до тех пор, пока эта новая национальная элита не окрепнет религиозно, нравственно и государственно. В этом — смысл исторических провалов, подобных русской коммунистической революции: в страданиях рождается и закаляется новый дух, который в дальнейшем поведет страну.

Это зарождение и закаление нового духа происходит ныне в России вот уже тридцать с лишним лет. Оно совершается негласно, в подспудном молчании. Мы можем быть твердо уверены, что русские сердца не разлюбили Россию и не разучились верить, но научились верно видеть зло и злобу, научились ценить свою историю, научились и еще учатся келейной молитве и зрелым волевым решениям. Этот процесс начался еще в первые годы революции, и многие из нас участвовали в нем и наблюдали его. Ныне русскому народу, как еще никогда ни одному другому, дана была в историческом опыте злая государственная власть — дана была очевидность лжи, пошлости и насилия, жестокости и порабощения. И все это — при длительной неосуществимости протеста, при невозможности достойно ответить на недостойное и возмутительное. Это скопление злого опыта, это нарастание негодования и страха ставило всякую живую душу перед выбором: или согнуться, приспособиться и примириться с происходящим, стать «ловчилой» и заглушить в себе веру и совесть; или же выработать защитную маску условной «лояльности» и уйти в духовную катакомбу. В этой духовной катакомбе люди научились сосредоточиваться на главном и пренебрегать неглавным в жизни: они научились зажигать незримую врагам лампаду и творить при ее свете новую подспудную культуру; они научились молиться по-новому и любить по-новому и внутренне, беззвучным шепотом, произносить клятвы служения и верности. Они духовно обновлялись. В первые годы большинство русских людей колебалось между этими двумя возможностями: между духовным разложением и обновлением. Но некоторое не поддающееся учету меньшинство вступило на этот путь сразу. Возможно, что немногие из них пережили эти мучительные десятилетия и что немногие доживут до возрождения России. Но они могут быть уверены в том, что ни одно усилие их, ни один вздох не пропали безплодно. Задача их состояла в том, чтобы заткать немедленно — во всем этом крушении и вопреки всему этому распаду — ткань новой России и постепенно вовлекать в эту ткань все новых и новых людей. Они могли быть уверены, что данная русскому народу очевидность зла будет непрестанно пополнять их ряды, медленно, но верно увеличивая число обновляющихся. В этом был смысл того исповедничества и мученичества, на которое шли с самого начала лучшие люди России, принимавшие гонение, аресты, суд, ссылку, медленное умирание и расстрел. Они понимали, что они призваны противостать и стоять до конца, что одним своим с виду обреченным и безнадежным «стоянием» они делают главное и необходимое: служат той России, в которую надо верить, которая ныне выстрадывает себе духовную свободу и, не поддаваясь соблазнам, ищет христианского братства и справедливости. Так священномученики строили Православную Церковь, а политические герои — гражданственную природу России. Они совершили свое дело и достигли многого. И если мы читаем в советских газетах признания, что в высшие учебные заведения «пошла верующая молодежь», что в советской России священники «увлекают наиболее живые умы» и что «нынешние верующие совсем другие люди по сравнению с тем, что представляли они собою в начале революции»; если мы видим, что половина российского населения, несмотря на двадцатилетние гонения, открыто причислила себя по переписи к верующим, то мы должны воздать должное подвигу русского героического меньшинства. Отсюда пойдет возрождение России, ибо здесь скрыт живой источник нового качества.

Причины  революции многосложны и глубоки; о них будут написаны впоследствии целые исследования. Но если перевести их язык духовного качества, то можно сказать следующее.

Россия перед революцией оскудела не духовностью и не добротою, а силою духа и добра. В России было множество хороших и добрых людей; но хорошим людям не хватало характера, а у добрых людей было мало воли и решимости. В России было немало людей чести и честности, но они были рассеяны, не спаяны друг с другом, не организованы. Духовная культура в России росла и множилась: крепла наука, цвели искусства, намечалось и зрело обновление Церкви. Но не было во всем этом действенной силы, верной идеи, уверенного и зрелого самосознания, собранной силы, не хватало национального воспитания и характера. Было много юношеского брожения и неопределенных соблазнов; недоставало зрелой предметности и энергии в самоутверждении. Этому соответствовало и состояние русского народного хозяйства, бурно росшего, но не нашедшего еще ни зрелых форм, ни организованности, ни настоящего проникновения в толщу естественных богатств. Собственническое крестьянство только начинало крепнуть; промышленная предприимчивость имела перед собою непочатые возможности; помещичье хозяйство еще не изболело своих недугов — экстенсивности и дворянского дилетантизма; рабочие еще не нашли своего национального места и самосознания. Средний слой еще не окреп в своей государственной идее и воле, и зараза сентиментального социализма и непротивленчества еще не была побеждена. Незрелость и рыхлость национального характера соответствовала незрелости и рыхлости народного хозяйства.

Этой своеобразной безпочвенности и рыхлости здоровых сил народа противостоял неизжитый запас больных и разрушительных сил. В крестьянстве бродило еще памятозлобие крепостного права и вековая мечта земельного передела и анархии; аграрная перенаселенность общины дразнила народ безвыходностью и поддерживала иллюзию количественно неисчерпаемого земельного фонда; остатки крестьянского неравноправия и неполноправия довершали это настроение. Брожение рабочего пролетариата питалось и крестьянским недовольством, и классовым положением рабочих, и утопически-революционной пропагандой социализма. Обилие темпераментных национальных меньшинств, руководимых своею честолюбивой полуинтеллигенцией, создавало целый кадр центробежно-настроенных «деятелей». Эти «деятели» с их радикально-революционными симпатиями вливались во всероссийский резервуар фрондирующей интеллигенции и неустроенной, вечно недовольной, бродящей полуинтеллигенции; и все это вместе в высшей степени затрудняло качественный отбор государственной элиты. За XIX век слагалась и крепла больная традиция революционной фронды; считалось, что «порядочный» человек должен быть настроен радикально и непримиримо; он должен порицать и отрицать все, что исходит от императорского правительства; он должен если не прямо быть социалистом, то «сочувствовать» и закулисно «помогать» социалистическим партиям. Эта традиция в течение целого века работала над изоляцией и компрометированием русского императорского правительства, предполагая в русском народе выдающиеся демократически-республиканские дарования и выдавая социализм за вернейший критерий демократичности.

Дореволюционная Россия держалась и строилась не этими центробежными силами, а вопреки этим последним. Необходимый отбор ведущего слоя, правящего чиновничества и культурной общественности, совершался, несмотря на все затруднения, несмотря на изолирующую пропаганду и на террор революционных партий.

Идейные и честные люди пополняли кадры русской армии, русского флота и русского чиновничества. Не скудела Академия Генерального штаба. На исключительной высоте стоял Правительствующий Сенат, кассационные решения которого содержат целый клад юридической мудрости и справедливости. Россия имела основания гордиться своим судом, своими финансами, своею наукою, своим искусством и своими театрами. Она имела первоклассную дипломатию, превосходную военную разведку и опытный, преданный своему делу кадр народных учителей. А когда П. А. Столыпин взялся за дело разверстания сельской общины и за переселение, то ему удалось отобрать такой кадр чиновников, о качестве которого не могло быть двух мнений.

Наряду с этим Россия выдвинула драгоценный слой нечиновной общественности; идейных и опытных деятелей земского и городского самоуправления, превосходный кадр врачей национально-русской интуитивной школы, идейную и гуманную адвокатуру, даровитое купечество с традициями и с размахом, кадр энергичных кооператоров и агрономов. Все это строило Россию, постепенно освобождаясь (силою вещей, ходом жизненного дела, реализмом предметных задач) от мечтательного брожения и врастая в механизм государства. Россия нуждалась больше всего в мире и в завершении столыпинской реформы; она нуждалась меньше всего в революции и в социализме. Судьба судила ей иное: она послала ей неподготовленную и неудачную войну, социалистическую кровавую революцию и планомерное разрушение почти всей ее исторически выстраданной культуры. Вскрылись исторические рубцы и заживающие шрамы, души заболели ненавистью и местью, замутились до самого дна, и поднявшееся социальное дно поглотило свою собственную, русскую национальную элиту.

Разразившаяся коммунистическая революция не только разрушала прежнее государство, прежнее хозяйство и прежнюю культуру в России, но стремилась прежде всего смести прежний ведущий слой и поставить на его место новый.

Первая, отрицательная задача не представляла особых затруднений: сместить, уволить, лишить имущества и жилища, обречь на голод и холод, арестовать, сослать, расстрелять — все это разрушительное дело требовало только решительности и жестокости. Но разрешение положительной задачи — создание нового ведущего слоя — не могло удаться революционерам. Здесь мы наталкиваемся на одно из основных внутренних противоречий революции.

Революция с самого начала обращалась не к лучшим, государственно-зиждительным силам народа, а к разрушительным и разнузданным элементам его. Она привлекла к себе не честных, верных, патриотически-настроенных людей, привыкших к дисциплине и ответственности, а безответственных, деморализованных, безпринципных, карьеристов, интернационалистов, грабителей, дезертиров, авантюристов. Это есть просто неоспоримый исторический факт. Ей нужны были люди дурные и жестокие, способные разлагать армию, захватывать чужое имущество, доносить и убивать. Наряду с этим она обращалась к людям невежественным и наивным, которые готовы были верить в немедленное революционно-социалистическое переустройство России.

И вот никакой государственный режим, тем более «творчески обновляющий» режим, не может быть построен такими людьми и на таких порочных основаниях. Привычный нарушитель, сделавший себе из правонарушения политическую профессию, останется правонарушителем и после того, как ему прикажут строить новую жизнь. Революция дала народу «право на безчестие» (Достоевский), и, соблазнив его этим «правом», она начала свой отбор, делая ставку на «безчестие». Этим она расшатала народное правосознание, смешала «позволенное» и «запретное», перепутала «мое» и «твое», отменила все правовые межи и подорвала все социальные и культурные сдержки. Какой же «ведущий слой» мог отобраться по этим признакам и в этой атмосфере?

Пришли новые люди, презирающие законность, отрицающие права личности, жаждущие захватного обогащения, лишенные знания, опыта и умений; полуграмотные выдвиженцы, государственно неумелые «нелегальщики» (выражение Ленина), приспособившиеся к коммунистам преступники. Революция узаконила уголовщину и тем самым обрекла себя на неудачу. Революция превратила разбойника в чиновника и заставила свое чиновничество править разбойными приемами. Вследствие этого политика пропиталась преступностью, а преступность огосударствилась.

Шли годы. На этих основах сложилось и окрепло новое коммунистическое чиновничество: запуганное и раболепно-льстивое перед лицом власти, пронырливое, жадное и вороватое в делах службы, произвольное и безпощадное в отношении к подчиненным и к народу; во всем трепещущее, шкурное, пролганное, привыкшее к политическому доносу и отвыкшее от собственного, предметного и ответственного суждения; готовое вести свою страну по приказу сверху — на вымирание и на погибель. И все неудачи революции объясняются не только противоестественностью ее программы и ее планов, но и несостоятельностью отобранного ею слоя.

* * *

Когда крушение коммунистического строя станет совершившимся фактом и настоящая Россия начнет возрождаться, русский народ увидит себя без ведущего слоя. Конечно, место этого слоя будет временно занято усидевшими и преходящими людьми, но присутствие их не разрешит вопроса. Прежняя, дореволюционная элита распалась, погибла или переоделась; и то, что он не сохранится, будет лишь скудным, хотя и драгоценным остатком былого национально-исторического достояния. А революционный отбор должен будет отчасти совсем отпасть ввиду своей несостоятельности и неисправимости; отчасти же измениться к лучшему как бы на ходу. То, в чем Россия будет нуждаться прежде всего и больше всего, — будет новый ведущий слой.

Эта новая элита, новая русская национальная интеллигенция должна извлечь все необходимые уроки из всероссийского революционного крушения. Мало того, она должна осмыслить русское историческое прошлое и извлечь из него заложенный в нем «разум истории». А история учит нас многому.

Прежде всего ведущий слой не есть ни замкнутая «каста», ни наследственное или потомственное «сословие». По составу своему он есть нечто живое, подвижное, всегда пополняющееся новыми, способными людьми и всегда готовое освободить себя от неспособных. Это есть старое и здоровое русское воззрение. Его выдвинули еще Иоанн Грозный, осознавший необходимость нового отбора, но трагически исказивший и погубивший его в «опричнине». К этому воззрению вернулся Петр Великий, выдвинувший на первые и непервые места государства новых людей, начиная от Меншикова и Лефорта, Шафирова и Ягужинского и кончая своими, командированными за границу учениками. С тех пор эта традиция дала России Ломоносова и целые плеяды славных ученых; гениального скульптора Федота Шубина и длинный ряд славных художников из народа; ряд блестящих деятелей екатерининской эпохи — Сперанского, Скобелева, Витте, Губонина, Савву Мамонтова, Третьякова, Лавра Корнилова и его сподвижников.

Здесь есть некое общее правило: человека чести и ума, таланта и сердца не спрашивают о его «предках», ибо он сам есть «предок» для грядущего потомства. Качественный, духовный заряд, присущий человеку, выдвигает его на первые места, независимо от его родословной. Потомственная традиция честности, храбрости и служения есть великая вещь, но она не может сделать глупца умным, а безвольного человека призванным организатором жизни. Мы все — от правителя до простого обывателя — должны научиться узнавать людей качественно-духовного заряда и всячески выдвигать их, «раздвигаясь» для них; только так мы сможем верно пополнять нашу национальную элиту во всех областях жизни. Это требование есть не «демократическое», как принято думать, а нравственно-патриотическое и национально-государственное. Только так мы воссоздадим Россию: дорогу честности, уму и таланту!..

Принадлежность к ведущему слою — начиная от министра и кончая мировым судьею, начиная от епископа и кончая офицером, начиная от профессора и кончая народным учителем — есть не привилегия, а несение трудной и ответственной обязанности. Это не есть ни «легкая и веселая жизнь», ни «почивание на лаврах». Темному, необразованному человеку простительно думать, будто «настоящая» работа есть именно телесная, и только телесная, а всякий душевно-духовный труд есть «притворство» и «тунеядство»; но человек духовного или интеллектуального труда не имеет права поддаваться этому воззрению. В свое время ему поддались русские народники; перед ним склонился Л. Н. Толстой, надсмеявшийся над духовным трудом в своей революционно-демагогической сказке «Об Иване-дураке». Призыв Толстого к «опрощению» был не только протестом против излишней роскоши (что было бы естественно), но и отрицанием всякого «не-физического» труда. Это воззрение заразило постепенно широкие круги интеллигенции. «Кающийся барин» не сумел найти меру для своего «покаяния», он не только стал корить себя за недостаточную склонность к братской справедливости, но заразился культурным нигилизмом в вопросах права, государства, собственности, науки и искусства. Этим была в значительной мере подготовлена большевицкая революция с ее уравнительством в вопросах жилища, питания, одежды, образования и имущества: «уравнивать» и «упрощать» — значит снижать уровень и подрывать культуру.

Вести свой народ есть не привилегия, а обязанность лучших людей страны. Эта обязанность требует от человека не только особых природных качеств, подготовки и образования, но и особого рода жизни в смысле досуга, жилища, питания и одежды. Это люди иной душевной и нервной организации, люди духовной сосредоточенности, люди иных потребностей и вкусов, иного жизненного напряжения и ритма. Мыслителю и артисту нужна тишина. Ученому и судье необходима библиотека. Чиновник должен быть обезпечен и независим от управляемых обывателей и т. д. Если это — «привилегия», то привилегия, вознаграждающая за высший труд и обязывающая к качественному служению. Этой «привилегии» нечего стыдиться; ее надо принимать с достоинством и ответственностью, не позволяя предрассудку и зависти вливать в душу свою отраву.

Ранг в жизни необходим и неизбежен. Он обосновывается качеством и покрывается трудом и ответственностью. Рангу должна соответствовать строгость к себе у того, кто выше, и беззавистная почтительность у того, кто ниже. Только этим верным чувством ранга воссоздадим Россию. Конец зависти! Дорогу качеству и ответственности!

Вместе с тем в России должна быть искоренена дурная традиция «кормления», т. е. частного наживания на публичной должности. Государственный чиновник, так же как и служащий земского или городского самоуправления, должен довольствоваться получаемым им окладом (жалованием) и не пополнять его никакими «прибытками» или «поборами» с обслуживаемого им населения. Время, когда государственный центр раздавал должности на «кормление», — время удельно-феодальное и, далее, сословно-крепостное — прошло безвозвратно. Воевода, живущий поборами («земля любит навоз, а воевода принос»); судья, торгующий приговором и презирающий закон («хочу — по нем сужу, хочу — на нем сижу»), чиновник-взяточник и растратчик («казна — шатущая корова, не доит ее один ленивый») — все эти больные и кривые явления русской истории были в небывалом размере воскрешены русской революцией и должны окончательно угаснуть вместе с нею. Революционная всепродажность, революционная растрата, повальное революционное хищение объясняются тем изъятием собственности и тем хозяйственно-бюрократическим бедламом, которые осуществлялись самой революцией: люди, ограбленные ею, возвращали себе отнятое всюду, где могли, и не считали такое «самовознаграждение» зазорным. Психологически — это понятно; но по существу — это есть деморализация и расхищение государства.

Публичные должности, от самой малой до самой большой, должны давать человеку удовлетворяющее его вознаграждение и должны переживаться им не как «кормление», а как служение. Человек, не удовлетворяющийся законным жалованием, не имеет права брать соответствующую должность. Человек, взявший публичную должность, не имеет права пользоваться ею для частной наживы. Конец взятке, растрате и всякой продажности!.. Только этим возродим Россию.

Далее, одна из основных опасностей ведущего слоя состоит в слишком высокой оценке государственной власти, ее значения и призвания. Государственная власть имеет свои пределы, обозначаемые именно тем, что она есть власть, извне подходящая к человеку, предписывающая и воспрещающая ему независимо от его согласия или несогласия и угрожающая ему наказанием. Это означает, что все творческие состояния души и духа, предполагающие любовь, свободу и добрую волю, не подлежат ведению государственной власти и не могут ею предписываться. Государство не может требовать от граждан веры, молитвы, любви, доброты и убеждений. Оно не смеет регулировать научное, религиозное и художественное творчество. Оно не может предписывать оказательства чувств или воззрений. Оно не должно вторгаться в нравственный, семейный и повседневный быт. Оно не должно без крайней надобности стеснять хозяйственную инициативу и хозяйственное творчество людей.

Ведущий слой призван вести, а не гнать, не запугивать, не порабощать людей. Он призван чтить и поощрять свободное творчество ведомого народа. Он не командует (за исключением армии), а организует, и притом лишь в пределах общего и публичного интереса. Вести можно только свободных, погонщики нужны только скоту, надсмотрщики нужны только рабам. Лучший способ вести есть живой пример. Авантюристы, карьеристы и хищники не могут вести свой народ, а если поведут, то приведут только в яму. Государственное водительство имеет свои пределы, которые определяются, во-первых, достоинством и свободой личного духа, во-вторых, самодеятельностью творческого инстинкта человека. Конец террору как системе правления!.. Конец тоталитарному всевелению и всеприсутствию!.. России нужна власть, верно блюдущая свою меру.

К этому необходимо добавить, что новый русский отбор должен строить Россию не произволом, а правом. Будут законы и правительственные распоряжения. Эти законы должны соблюдаться и исполняться самими чиновниками, ибо чиновник есть первый, кого закон связывает. Представление о том, что этот закон вяжет обывателя и разнуздывает произвол правителя, много раз осужденное в русских народных пословицах, но возрожденное советской революцией, должно отпасть навсегда. Закон связывает всех: и государя, и министра, и полицейских, и судью, и рядового гражданина. От закона есть только одно «отступление»: по совести, в сторону справедливости, с принятием на себя всей ответственности. Формально-буквенное, педантически-мертвенное применение закона есть не законность, а карикатура на нее. «Крайняя законность» никогда не должна превращаться в «крайнюю несправедливость». Или, по русским пословицам: «Не всякий прут по закону гнут», а «милость творить — с Богом говорить».

Это означает, что всякое применение закона требует безпристрастного жизненного наблюдения (интуиция факта) и безпристрастного решающего усмотрения (интуиция права). Мало закона. Надо видеть живое событие. И далее, надо видеть сквозь закон:

1) Намерение законодателя и 2) высшую цель права (свобода, мир, справедливость). Поэтому всякое применение закона предполагает в душе применяющего чиновника — живое творческое правосознание (правовое разумение и правовую совесть). И вот в этой сфере не должно быть места никакой корысти, никакой кривизне или, как выражала это русская летопись, — никакому «воровству» и «малодушию»: ни взятке, ни косвенной личной выгоде, ни классовому интересу, ни родству, ни льстивому прислуживанию, ни потачке, ни укрывательству, — словом, ничему тому, от чего стонала дореформенная Россия, с чем так успешно боролся пореформенный (после 1864 года) правопорядок и что расцвело цветами позора и скандала в эпоху революции.

Грядущей России нужен не произвол, не самодурство и не административная продажность, а правопорядок, утверждаемый живым и неподкупным правосознанием. Правило этого правосознания выражено в старом русском поэтическом присловье:

Чтобы твоим судом другим не сделать лиха,

О деле рассуждай, когда в тебе все тихо,

И то — с молитвою всегда,

Чтоб просветлил тебя Господь…

А то беда: Без умысла невинного придавишь

И после дела не поправишь…

Далее, новая русская элита в деле правления должна блюсти и крепить авторитет государственной власти. Невозможно строить правопорядок без этого авторитета. Он пошатнулся еще при императорском правительстве; он был расшатан и подорван при Временном правительстве; он был опять восстановлен, правда в формах противоправных, свирепых и унизительных, советскою властью. Новый русский отбор призван укоренить авторитет государства на совсем иных, благородных и правовых основаниях: на основе религиозного созерцания и уважения к духовной свободе; на основе братского правосознания и патриотического чувства; на основе достоинства власти, ее силы и всеобщего доверия к ней. Необходимо помнить, что этот авторитет есть всенародное, исторически накапливающееся достояние. Он слагается из поколения в поколение; он живет в душах незримо, но определяюще; он призван служить орудием национального спасения. Революция сначала расшатала, а потом скомпрометировала его кровью, партийно-классовым режимом и тоталитарностью коммунистического строя. И вот борьба за грядущую Россию окажется борьбой за новый авторитет новой национально-русской власти, ибо безавторитетная власть не оборонит и не возродит Россию.

Все эти требования и условия будут, однако, несовершенны и неопределяющи, если не будет соблюдено последнее. Новый русский отбор должен быть одушевлен творческой национальной идеей.

Безыдейная интеллигенция не нужна народу и государству и не может вести его… Да и куда она приведет его, сама блуждая в темноте и в неопределенности? Но прежние идеи русской интеллигенции были ошибочны и сгорели в огне революций и войн. Ни идея «народничества», ни идея «демократии», ни идея «социализма», ни идея «империализма», ни идея «тоталитарности» — ни одна из них не вдохновит новую русскую интеллигенцию и не поведет Россию к добру. Нужна новая идея — религиозная по истоку и национальная по духовному смыслу. Только такая идея может возродить и воссоздать грядущую Россию.

Ильин Иван Александрович

Известный религиозный и политический мыслитель ХХ века

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ

Трагична судьба русских в XX веке. Дмитрий Менделеев*, давая прогноз численности народонаселения по основным странам мира на 2000 год, ошибся только с Россией – население великороссов должно было составлять 600 миллионов человек. Не мог он знать ни о двух мировых войнах, ни о страшной Гражданской войне. Сколько трагедий, горя и слёз стоит за этими бесстрастными цифрами. Подорван генофонд нации.
К сожалению, эта тенденция продолжается и в XXI веке.
Когда мы говорим «национальная идея», то главное здесь — нация, национальность. В Германии — немцы, во Франции — французы, в Англии — англичане и т.д., и у всех у них есть СВОЯ национальная идея.
В этой связи либеральная власть создаёт видимость поиска национальной идеи, однако она есть — это народосбережение. Сбережение исчезающего русского народа и как следствие сбережение России, поскольку «Будут русские – будет Россия, не будет русских – не будет России». Но это не значит, что Россия только для русских. Это значит, что Россия — Мать всех коренных народов России, но русский народ – есть стержень и фундаментальная основа России. Если плохо русским, значит плохо всем. Значимость русского народа для судьбы страны и других народов России сформулирована многими русскими просветителями, в том числе Михаилом Ломоносовым: «Величие, могущество и богатство всего государства состоит в сохранении и размножении русского народа, а не в территории, тщетной без обитателей».

Между тем «народосбережение, величие, могущество и богатство России» не является философией и идеологией прозападного российского либерализма. В новейшей истории стараниями либералов молодая русская семья — будущее России, за некоторым исключением, стала жертвой целенаправленного оглупления примитивным образованием, поп – масс культурой и потребительской идеологией. Нравственная деградация русской молодёжи достигла такого уровня, что определённая её часть валяется в грязи, словно в благовониях, где стыдно не быть бесстыдным, где презирают невинность и ни в грош не ставят целомудрие. В результате 70% беременностей заканчиваются абортом, в том числе 10% среди несовершеннолетних, которые делают аборт и… «на свободу с чистой совестью».

И это мы — наследники мудрого правителя и непобедимого воина — Великого князя Владимира Мономаха*, который оставил нам в наследство «Поучение» — величайший памятник древнерусской литературы? Образ семьи в «Поучении» даётся как абсолютная ценность, духовно-нравственная модель жизнеустройства, основа государства. Русское слово «семья» восходит к православному — семя, род, племя. Уже в те времена присутствовало понятие: «Доброе семя — это сыны Царствия, а плевелы – сыны лукавого».

Но большинство современных молодых людей не осознают элементарного: «От плохого семени, не жди доброго племени» или: «От осинки — не родятся апельсинки!». Не осознают, что высокое не должно сочетаться с низким, развитое с недоразвитым, здоровое с больным и даже не курящее с курящим, – ибо это подобно тому, как в бочку мёда добавить дёгтя.

Поправ заветы предков, мы множим физическую и умственную недоразвитость, хронические и передаваемые по наследству заболевания, в том числе психические, а из десяти новорождённых, лишь один ребёнок считается вполне здоровым. При этом, покупая щенков, каждый дотошно интересуется родословной, а создавая семью — ограничивается «экстерьером» жениха или невесты.

В итоге Россия, и прежде всего русские, занимают первое место в мире:
— по количеству абортов;
— по числу разводов и рожденных вне брака детей;
— по числу сирот, брошенных детей и детей, оставшихся без попечения родителей;
— по числу пациентов с заболеваниями психики;
— по количеству самоубийств;
За период с 1991 года, в том числе коммерческой медициной, которая превращена в циничный бизнес, сделано более 50 миллионов абортов, с одновременным падением рождаемости. Количество младенцев родившихся в 2017 году составило 1млн. 700 тыс. – наихудший показатель за последние 10 лет и эта тенденция сохранится. Материнский капитал – это хорошо, но он не решает проблему демографии, которая носит комплексный характер. Одновременно Организация Объединённых Наций объявила Россию одним из всемирных центров распространения СПИДа поскольку по его приросту мы уже Африка.

По выражению французского философа Жан Поль Сартра: «Существование — это случайность», но в нашем безумном мире уже и смерть — случайность. Не всем удаётся умереть естественной смертью. Российский либерализм стирает нас с лица земли не только с помощью абортов, СПИДа и оптимизации здравоохранения цель которой — коммерциализация с последующей «зачисткой» не платёжноспособной части населения. Бесплатные операции нужно ждать — за это время многие больные умирают. Томографы превращены в фетиш – или плати или пробирайся к нему сквозь дебри так называемой доступной медицины. Нас преследуют бесконечные жертвы от пожаров, падения самолётов, авто аварий на примитивных дорогах. Нас травят фальшивыми продуктами, алкоголем, лекарствами и некачественной питьевой водой. Обычным делом стало дышать вместо воздуха выхлопными газами и свальными газами бытовых отходов и прочее, прочее.

Создаётся впечатление, что для правящего класса, и прежде всего «сидящих на трубе», население России более чем избыточно и от него одна головная боль. Увы, но это соответствует концепции Бильдербергского клуба сократить численность населения Земли до 2-х миллиардов человек, концепции «золотого миллиарда», да и предложение Маргарет Тэтчер ограничить численность российского населения 30-ю миллионами человек не пустой звук.
В итоге, мы стали жертвой ползучего геноцида, в котором заинтересованы как внешние силы (экзогенный геноцид), так и некоторые влиятельные силы в самой России (эндогенный геноцид). В этих условиях, ни какого народосбережения не может быть, тем более нет шансов объявить его национальной идеей.
И в то же время, будем самокритичны, наш народ страдает низким уровнем национального самосознания и, как следствие, отсутствием этнонациональной солидарности. Пусть «небо упадёт на землю», но лишь бы не на мою голову! Пусть адский рукотворный огонь поглотит детей как в Кемерово, но мы не способны выйти в знак солидарности на мирные массовые протесты в других регионах страны.
Поэтому правящий класс, не обременённый усилиями по развитию страны и народосбережению, во время «демократических» процедур – величайшей лжи нашего времени, с помощью административного ресурса и невежественного большинства без проблем продлевает свой «золотой век» наживы и обогащения.
А ведь Пётр Аркадьевич Столыпин предупреждал: «Народ, не имеющий национального самосознания – есть навоз, на котором произрастают другие народы».

Национальное самосознание – это самое важное, корневое свойство человека. Это защитное свойство, которое позволяет народу надёжно противостоять возмущениям окружающего мира. Это тот «цемент», который скрепляет отдельных людей и народ. Без самосознания народ как субъект истории исчезает.

Понимая это, либералы намерены отнять у великороссов даже «родовое» самоназвание – «русские», принуждая именоваться лишёнными национальной принадлежности «россиянами». Кто инициировал разговор о «россиянской нации» – понятно. Вначале это был русофоб и горе учёный Валерий Тишков, обуянный мечтой всё сделать в темной России, как в сияющей просвещеньем и демократией Америке. Это он привил идею «россиянства» Ельцину. Затем, совокупными усилиями трёх экс-министров по делам национальностей, эта идея без труда была пролонгирована и на нынешнюю «элиту» – «чего изволите?», которая ждёт удобного момента для законодательной замены «русских» на «россиян».
Одновременно, в контексте идеологической борьбы с Православной цивилизацией и Русским Миром и стирания исторической памяти у новых поколений, либеральная интеллигенция, она же «пятая колонна», фальсифицирует, в том числе в учебниках, историю Руси от Куликова поля до Великой Отечественной войны.
Для них эта война — не война между злом и добром, а тождественность Сталина и Гитлера, это повод оправдать калаборационизм, дескридитировать Александра Матросова, Зою Космодемьянскую, других наших героев и ветеранов войны.
Мы помним, как в 90-х либеральная сволочь бросала в лицо поэтессе Юлии Друниной и другим фронтовикам: «Лучше бы фашистская Германия победила СССР в 1945 году, а еще лучше – в 41-м». В 2014 году целые делегации ездили в Киев для оказания моральной поддержки бандеровцев и с тех пор — люто ненавидят ополченцев Новороссии — патриотов разных стран и разных национальностей и настаивают на возврате Крыма. И это, только вершина айсберга деструктивной деятельности либералов, на которую власть закрывает глаза.
Я не сталинист, но истина в том, что они дети и внуки тех, кого Сталин эвакуировал в Центральную Азию и кто благополучно пережил Великую Отечественную войну в Ташкенте и других городах «на солнечной стороне улицы». Тех, кому повезло избежать Освенцима, Бухенвальда, Саласпилса, Бабьего яра и т.д. Поэтому понять психологию этих моральных уродов невозможно.
Ельцин не только развалил Советский Союз и отбросил Россию к границам XVII века, но и в ближнем зарубежье, образно выражаясь, «бросил под немцем» на произвол судьбы более двадцати миллионов наших соотечественников. Многие «русские азиаты», а их более полумиллиона человек, до сих пор не имеют возможности вернуться на свою историческую родину.
Но у одиозного сенатора от республики Тыва Нарусовой (маман К.Собчак) другие заботы. На Совете Федераций она выступила с инициативой приравнять сталинизм к нацизму. И тут напрашивается вопрос: «Неужели в Тыве одни пастухи и нет там своих – достойных, образованных и адекватных людей?».
А как либералы преподносят наших предков? В конце 2016 года на телеэкраны вышел фильм «София». Формально, за основу был взят материал VI тома «Истории государства Российского» Николая Карамзина, посвященный (1440 — 1505) великому князю Московскому с 1462 по 1505 год, государю всея Руси. Но по существу, министерство Культуры, с историком во главе (Медынский), профинансировало телесериал, перелицованный до уровня банального детектива. И это притом, что в ходе правления Иоанна III произошло объединение значительной части русских земель вокруг Москвы и её превращение в центр единого Русского государства. Было достигнуто окончательное освобождение страны из-под власти ордынских ханов; принят Судебник — свод законов государства; проведён ряд реформ, заложивших основы поместной системы землевладения; воздвигнут нынешний кирпичный Московский Кремль.
Кстати, того же пошиба недавно прошедший по теледебильнику сериал «Золотая Орда», в котором всё свелось к надуманной мелодраме.
Теперь обратимся к истинному значению слова «национализм», применяемого в России только в негативном смысле? Иван Александровичу Ильин – русский философ и просветитель поясняет: «Национализм есть любовь к духу своего народа, и притом именно к его духовному своеобразию. Национальное обезличивание есть великая беда и опасность в жизни человека и народа. С ним надо бороться настойчиво и вдохновенно. Истинный патриотизм и национализм есть любовь не слепая, а зрячая; и парение ее не только не чуждо добру, справедливости и праву, и, главное, Духу Божию, но есть одно из высших проявлений духовности на земле».
А разве противоречит этому Британская энциклопедия, которая трактует национализм как: «верность и приверженность к нации или стране, когда национальные интересы ставятся выше личных или групповых интересов»?
Об этом же сказано и в американском политическом словаре: «Национализм — объединяет народ, который обладает общими культурными, языковыми, расовыми, историческими или географическими чертами или опытом, который обеспечивает верность этой политической общности».
Японская энциклопедия: «национализм – всеобщая приверженность и верность своей нации».
И если мы внесли некоторую ясность в смысл национализма, то это повод вернуться к смыслу и значению выражения «русский национализм», который так же извращен либералами, несмотря на то, что это ни проповедь национального превосходства и не имеет ничего общего с ультранационализмом, этнонационализмом и его крайними формами – шовинизмом и нацизмом.
Русский национализм – это родовое сознание, врождённое чувство Отечества. Верность и преданность своей нации, работа на благо собственного народа и политическую независимость, объединение национального самосознания для практической защиты условий жизни нации, её территории проживания, экономических ресурсов.
Русский национализм – это священное право коренной нации быть хозяином в собственном доме, на Земле Предков. Это стремление русского народа сохранить свою собственную суть, свою духовно-почвенную самобытность, свою национальную культуру, ибо девальвация культуры есть изощрённое средство растления и истребления русской нации.
Примером русского национализма служили наши монархи. Императрица Екатерина II немка по крови, умнейшая женщина своего времени, стала русской по духу и показывала пример беззаветного служения России. Не случайно, что вокруг неё объединились не пресмыкатели, а талантливейшие люди того времени, оставившие выдающийся след в истории: Орлов, Потёмкин, Суворов, Панин, Салтыков, Румянцев, Бибиков, Безбородко, Державин, Дашкова, Чичагов, Бецкой и другие.
Император Александр III, о котором премьер — министр Великобритании конца IXX века Роберт Солсбери сказал: «Александр III был истинно русским царём, какого до него Россия давно не видела. Он хотел, чтобы Россия была Россией, чтобы она, прежде всего, была русской, и сам он подавал тому лучший пример. Он явил собой тип «истинно русского человека».
Русские националисты – пример служения Отечеству, это: Михаил Ломоносов, Александр Суворов, Михаил Скобелев, Лев Толстой, Федор Достоевский, Дмитрий Менделеев, Александр Попов, Иван Павлов, Пётр Столыпин, Николай Бердяев, Иван Ильин, Георгий Свиридов, Илья Глазунов – всех не перечесть.

Юрий Фадеев
для Русской Стратегии

Татьяна Миронова. Что Нам Мешает Жить По — Русски.

Видеозапись выступления в Международном фонде славянской письменности и культуры. (ВИДЕО)

Что такое «русский образ жизни»? Как сохранить наш национальный уклад в окружении чужих народов и не раствориться в плавильном котле «россиянской» нации? — об этом речь на лекции доктора филологических наук Татьяны Мироновой

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

«РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И МАСОНСТВО» 

Василий Иванов: «Не социально-экономические причины привели Россию к революции 1917 года, а идейное и духовное банкротство интеллигенции, которая призвана быть хранительницей и носительницей национальных идеалов и вождём нации»

«…история русской интеллигенции за 200 последних лет
стала историей масонства».
В.Ф. Иванов

«Ученых много, умных мало. Знакомых тьма, а друга нет». «Эта книга написана прежде всего русским национальным, политическим работником, который своей заветной целью ставит благо нашей Родины — Святой и Прекрасной, но поруганной, униженной и оскорбленной России. В шуме гражданской войны, в кипении противоборствующих страстей я требую себе слова и внимания по самому главному пункту политического момента: „Нас намерено разделяют, мы находимся в чужих руках, мы находимся под чужим влиянием“. Все несчастья России в том, что свыше двух последних столетий она делала чужое дело!»

Катастрофа России — явление слишком грандиозное, чтобы его обойти молчанием. Мы платим слишком дорого за наш опыт, чтобы не иметь права воспользоваться его результатами. Мало того, что Россия лежит на краю гибели — и Европе грозит та же гибель… И потому мы должны поставить в упор вопрос: в чем же дело? Где причина всех несчастий современного мира? Я отвечаю на этот вопрос так. В России играла ведущую роль интеллигенция.

Эта интеллигенция в продолжение последних двухсот с лишком лет связала свою судьбу идеологически преимущественно с масонством. И может быть, нигде, как в России, роль масонства не оказалась столь губительной, столь страшной, потому что европейское общество не могло отдаться этим идеям с той честностью, страстностью, верой и горячностью неофита, с которой отдалась этому течению наша интеллигенция… Русская интеллигенция со всеми качествами, которые присущи русскому народу, служила идеям этим не за страх, а за совесть, «честно и грозно», так, как всегда служит идеям русский человек, видящий в них смысл жизни, а не средство к личному благополучию. Виноват ли он в том, что его поймали на вековечном русском стремлении к правде, причем лик Русской Правды был заменен лозунгом чужим и дальним: «Свобода. Равенство. Братство»?

«Современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как разрушают. …Непресыщенные телом, но уже пресыщенные духом, изощряют свою фантазию до зеленых чертиков. Компрометируют в глазах толпы науку, третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что все то, что сдерживает в ней зверя и отличает ее от собаки и что добыто путем вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано. …Вялая, апатичная, лениво-философствующая, холодная интеллигенция, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая брюзжит и охотно отрицает ВСЁ, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать; которая не женится и отказывается воспитывать детей и т.д. И все это в силу того, что жизнь не имеет смысла, и что деньги — зло.

Где вырождение и апатия, там половое извращение, холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусств, равнодушие к науке, там НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ во всей своей форме. Общество, которое не верует в Бога, но боится примет и черта, не смеет и заикаться о том, что оно знакомо со справедливостью».

Из письма А.П. Чехова А.С. Суворину 27 декабря 1889 г.
Русская интеллигенция во вред себе, но из идеалистических, чистых побуждений сделала масонство тоже чистым, в то время как европейское масонство грубо и полностью эгоистично и занято только тем, что преследует свои национальные интересы. Ведущие слои Англии, Франции и Германии, намеренно питая масонство в России, преследовали свои собственные интересы, в то время как Россия, веря их проповедям, преследовала цели общечеловеческие, цели Всемирной Правды.

Следуя за лозунгами, данными Западной Европой и ни кем другим, как масонством, русские интеллигенты искали искренне в нем Правду Божию и тем были сведены с правильных путей. Они действовали не из меркантильных расчетов, как действовала Европа, – они открывали свои сердца.

И нужно сказать прямо, что русские были уловлены на это свое добросердечие. И теперь пора вместе с другими нациями предъявить международному масонству счета об убытках. Нужно ли производить следствие по делу о разразившейся в России катастрофе? Считаю, что это необходимо. Виновные в этой катастрофе должны быть найдены. Пусть не для мести. А для того, чтобы нам сойти с неверных путей, примирившись с народом, к которому мы «должны вернуться после двухсотлетнего отсутствия» (Достоевский). «Да, наш русский путь, – как говорил наш национальный пророк Достоевский, – путь всемирный, но он лежит не через Европу, а через нашу национальность». Что делала Россия в своей политике, спрашивает Достоевский в своей речи о Пушкине, «как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой?»

Пора перестать вспоминать с умилением только деятельность Петра, только деятельность Екатерины, только деятельность интеллигенции как светлого начала, боровшегося с «темным царством» народа и с «черной сотней» и т.д., а пора вспомнить о том, что таил и таит в себе тысячелетия народ в исторических идеалах православия и самодержавия.

К тому же теперь надо сознаться, что Запад наш враг и что в этом смысле оправдывается другое вещее слово нашего мыслителя, Н. Я. Данилевского: «Европа не знает нас, потому что не хочет знать… Мы находим в Европе союзников лишь тогда, когда вступаемся за чуждые нам интересы»… И, принимая от Запада духовный хлеб, не должно ли по одному этому подозревать, что он отравлен задачами политическими?

Большой русский мыслитель В. В. Розанов, умерший в СССР от голода, в своем «Апокалипсисе нашего времени» пишет: «Русь слиняла в два дня, самое большее в три. Даже „Новое Время“ нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь! Поразительно, что она разом рассыпалась вся до подробностей, до частностей, и, собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая „великого переселения народов“. Не осталось царства, не осталось церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего!»

Русский народ не только покорно влачит цепи неволи и рабства интернациональной власти, но он духовно ослеп, погрузился во тьму, и пока нет никаких признаков на его духовное озарение и возрождение. Страшная зияющая пустота на месте самобытной культуры невольно заставляет поставить вопрос: почему погибла величайшая страна несомненно даровитого народа и кто виноват в его падении?

За 17 лет нашего рассеяния и сидения на реках вавилонских мы не удосужились поставить и разрешить эту загадку.

Передовые общественные деятели, застрельщики и поджигатели бунта, приведшего к гибели России, главным и единственным виновником революционного взрыва считают «кровавый царизм», который не допускал к управлению «живых сил страны», не дал «министерства общественного доверия» и помешал новым благодетелям народа превратить Россию в передовую демократическую страну по лучшим образцам Запада.

Мы должны себе точно уяснить непреложное положение: современная «свободная наука» вовсе не свободна и не смеет говорить правды. Она почти вся без исключения находится во власти антихристианских сил и несет не правду, а ложь и растление.

«Свободная» историческая наука или подтасует действительные факты, или скроет величайшее в мировой истории преступление — убийство России. Как историки французской революции замолчали участие в ней масонов.

Ученые-историки скрыли истинных виновников кровавой трагедии французского народа и своими «объективными изысканиями» убедили весь мир, что французская революция принесла бесконечное счастье не только французскому народу, но и всему человечеству. Как окончательный итог этого рода «исследований» остался не подлежащий никакой критике вывод: «революционное движение во Франции 1789 года и свержение восставшим народом монархии было вызвано социально-экономическими факторами».

Революция 1917 года живым примером разоблачила величайший исторический подлог: Россия пала, сраженная революцией, именно в период своего наивысшего развития.

Совершенно бесспорно доказано, что никогда еще Россия не достигала такого благополучия, как за последние 35 лет перед революцией. Монархический строй был силой исключительного прогресса. Промышленность и торговля достигли громадного роста. Народ с каждым годом богател. Пышным цветом развивалась и расцветала русская культура. С 1881 по 1917 год Россия победоносно шла вперед в своем экономическом и культурном развитии, что свидетельствуют общеизвестные цифры.

Мудрое управление Государя Николая Александровича должно было привести Россию к вершинам славы. Вся страна была спокойна. Поводы для брожения и открытого возмущения отсутствовали. Вот почему февральский бунт для русского народа явился полной неожиданностью.

Никакой революции с 22 по 28 февраля в Петрограде не было. Интеллигенция стала кричать, что народ сверг «самодержавие» и «завоевал свободу», после того как Государственная Дума произнесла слово «революция», а печать его подхватила и разнесла по всей России.

Подлинный народ — хозяйственные крестьяне и обыватели города — сразу стал отмежевываться от петроградских действия и никогда не признавал, что он «завоевал свободу». Напротив, общий голос был за то, что «свободу дали» и что «после свободы наступили беспорядок и разорение».

Февральский бунт — не дело русского народа, не народное движение, а результат заговора небольшой кучки, связанной с иностранцами.

Кромсали живое тело России непревзойденные заплечных дел мастера революции — российские социалисты. У нас бунт произошел не от бедности материальной, а от нищеты духовной.

Не социально-экономические причины привели Россию к революции 1917 года, а идейное и духовное банкротство интеллигенции, которая призвана быть хранительницей и носительницей национальных идеалов и вождем нации.

Государственную историю делает не сам народ, а его вожди, которые намечают пути и дают разумные указания для движения нации. «Поверь мне, народ не стареет и не умнеет, народ остается всегда ребенком», – говорит масон Гёте. Причина русской катастрофы — забвение русской интеллигенцией национальных идеалов — Православия и Самодержавия, которые в течение веков были организующими началами нашей национальной государственной жизни.

Народ в революции играл пассивную роль. Русское купечество, крестьянство и рабочие были послушным орудием в руках кучки поджигателей. Наши «активные классы революции» не сами шли, а их тащили, не они задавали тон, а другие, не снизу шло движение, а сверху, не крестьянство, буржуазия и рабочие делали революцию, а ими делалась революция.

Вдохновителем и застрельщиком великого бунта была передовая интеллигенция — интеллигенция либерально-радикально-социалистическая. Она была воодушевлена своей верой и своими идеалами, во имя торжества которых могла принести какие угодно жертвы, пойти на обман, бесчестие, жестокость и преступление. Вся она, за самым ничтожным исключением, была не религиозна, не национальна и безгосударственна. Она отрицала общепризнанную мораль, понятие греха, совести, стыда.

Своим религиозным безразличием или прямым отрицанием бытия Божия она ниспровергала духовный мир народа и угашала в его сердце веру. Проповедь отвлеченной морали была непонятна народу, не доходила до его души, но делала страшное разрушительное дело — убивала в человеке религиозную мораль, воспитывая в нем эгоиста и зверя. Все зверства, жесткости, гнусности и подлости, что во время революции творил простой народ, явились результатом антирелигиозной пропаганды. Интеллигенции были чужды здоровый национализм и любовь к отечеству.

Противонациональными настроениями была обвеяна вся передовая интеллигенция. Интеллигенция либеральная и социалистическая, прежде всего, любила весь мир, а потом уже свой народ: она любила его случайно, урывками, скрывая перед другими свои чувства, стыдясь своей любви!

Русский народ не знал безраздельной к себе любви, эту любовь интеллигенция делила с другими: вся полнота чувства отдавалась евреям, полякам, финляндцам, латышам, эстонцам, грузинам, армянам, черемисам и мордве как притесняемым «проклятым царизмом». Самые наглые и несправедливые требования инородцев находили энергичную и безоговорочную поддержку в русском передовом обществе как «справедливые».

Интеллигенция любила не подлинный народ, а воображаемый, именно такой, каким он должен был быть с точки зрения ее идеала. Между интеллигенцией и народом лежала пропасть глубокого взаимного непонимания. Интеллигенция не только порвала с национальными идеалами, она неуклонно шельмовала их в глазах народа, старалась вытравить их из народной души. В борьбе с самодержавием все средства признавались дозволенными: ложь, клевета, искажение исторической действительности, подтасовка фактов родной истории.

Русская передовая интеллигенция находилась в тесном и неразрывном союзе с инородцами в постоянных заговорах против России. В какой стране, кроме России, можно было наблюдать такое явление, чтобы интеллигенция в лице народных представителей во время войны, во время крайнего напряжения государства, вела революционный штурм на свое правительство, когда колебание власти есть святотатство, тяжкий и непростительный грех против нации?

Этот процесс болезни, приведший к смерти России, начался с Петра I, который, как бесспорно всеми признается, стал родоначальником русской интеллигенции. Россия оказалась «пустой», потому что мозг страны — интеллигенция — оказался гнилым и своим гниением заразил русскую нацию. Больная духовно, интеллигенция в течение десятилетий вела ожесточенную борьбу со своим народом и началами его жизни во имя торжества масонского идеала объединения всех без различия рас, племен, религий, сословий, партий и культур на основах Свободы, Равенства и Братства в один Всемирный Союз для установления царства всеобщей справедливости, царства Астреи и земного Эдема. Россию и народ привела к гибели воспитанная масонством либерально-радикально-социалистическая интеллигенция. История русской революции есть история передовой либерально-радикально-социалистической интеллигенции. История либерально-радикально-социалистической интеллигенции есть по преимуществу история масонства.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия