21 сентября День памяти Сергея Есенина

Выдающийся русский поэт. Каждый его второй стих воспитывает любовь к Родине.

«Гой ты, Русь, моя родная…»

Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа…
Не видать конца и края
— Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+

https://RusImperia.org

#РусскаяИмперия

Русский поэт Николай Мельников (1966 — 2006) , автор песни «Поставьте памятник деревне» и поэмы «Русский крест»

Путь и крест Николая Мельникова
Светлой памяти автора поэмы «Русский крест» …

В мае этого года по своей журналисткой работе в районной газете «Маяк» ездил я на районный же конкурс мастеров машинного доения. Ферма, на которой проходил этот конкурс, расположена в красивейших местах между селом Уткино и Янгосарь.

Солнышко щедро поливало пологие зелёные холмы. Просёлочная дорога бойко катилась под колёса редакционного уазика, с каждого взгорка открывалась родная полевая даль с каёмкой леса…

Потом был конкурс, каждый делал свою работу, конкурсанты соревновались в профессиональном мастерстве, судьи — судили, я фотографировал… В обеденный перерыв решили мы с водителем съездить и до Янгосари. Я уже был наслышан об этом когда-то большом, а ныне умирающем селе.

И увидели мы останки сельского клуба — полуразобранные стены из силикатного кирпича, и закрытый медпукт, и пару бревен на месте бывшей школы. И храм. Большой, величавый… С пробоинами в стенах и куполе, с выдранными и полуистлевшими досками пола… Но взыскующие Лики глядели на нас, сквозь старую побелку и кощунственные надписи; но лучи, проникавшие в подкупольные узкие оконца, складывались в осеняющий крест!..

Потом мы вернулись на ферму, а потом закончился конкурс и в Уткинском ДК награждали лучших доярок. А потом был концерт. И на сцену вышел человек с простым лицом, в самом простом пиджачке, с гармошкой. И пел он очень просто, непритязательно… И я, как и многие, увел глаза вниз, вжался в кресло, сжал зубы… Пел он про Янгасарь, пел про те деревеньки, от которых уж и следа не осталось, пел про этих женщин, сидевших в зале, затаённо слушавших, прижимавших к груди свои конкурсные подарки…

Прошло несколько месяцев. Я так и не позвонил в ДК села Уткино, чтобы записать текст песни и узнать имя автора — закрутился, засуетился, забыл… Телефонный звонок отвлёк меня от какой-то газетной текучки.

Женщина, стесняясь, с оговорками, но рассказала, что была, мол, в Уткино на конкурсе, слышала на концерте песню, не может забыть. Попросила опубликовать текст песни в газете. И я сказал ей спасибо, за то, что она напомнила мне о том, что я и сам хотел сделать. А вечером, дома, «полез в интеренет», ввёл в «поисковик» первую строчку. И первое же сообщение, которое вышло на экран опять заставило сжать зубы и в отчаянии пристукнуть кулаком по столу. «26 мая 2006 года в городе Козельске Калужской области убит русский поэт Николай Мельников, автор песни «Поставьте памятник деревне» и поэмы «Русский крест».

И наконец я смог прочитать все слова этой песни, которая ведь и мне, как и той женщине-доярке, не давала покоя все эти дни и месяцы.
ПОСТАВЬТЕ ПАМЯТНИК ДЕРЕВНЕ

Николай Мельников

На Красной площади в Москве!

Там будут старые деревья,

Там будут яблоки в траве,

И покосившаяся хата

С крыльцом, рассыпавшимся в прах,

И мать убитого солдата

С позорной пенсией в руках!

И два горшка на частоколе,

И пядь невспаханной земли,

Как символ брошенного поля,

Давно лежащего в пыли!

И пусть поёт в тоске и боли

Непротрезвевший гармонист

О непонятной русской доле

Под тихий плач и ветра свист!

Пусть рядом робко встанут дети,

Что в деревнях ещё растут —

В наследство им на белом свете —

Всё тот же чёрный, рабский труд!

Присядут бабы на скамейку,

И всё в них будет как всегда:

И сапоги, и телогрейки,

И взгляд потухший в «никуда»!..

Поставьте памятник деревне,

Чтоб показать хотя бы раз

То, как покорно, как безгневно

Деревня ждёт свой смертный час!

Ломали кости, рвали жилы,

Но ни протестов, ни борьбы —

Одно лишь «Господи, помилуй!»

И вера в праведность судьбы.

Поставьте памятник деревне

На Красной площади в Москве…

Там будут старые деревья

И будут яблоки в траве…

Тут же прочитал и о Николае Мельникове… «Николай Алексеевич Мельников родился 6 марта 1966 года в селе Лысые Злынковского района Брянской области. Кроме него, в семье Алексея Харитоновича и Раисы Фёдоровны росли ещё две дочери — Валентина и Наталья. Отец Николая был очень любознательным и разносторонним человеком, сплачивал вокруг себя талантливых односельчан, был очень музыкален, как и его супруга. Поэтому не случайно, что в их семье постоянно звучала русская песня, и дети переняли дар своих родителей: все хорошо пели, у Валентины музыкальное образование, а Николай сочинил много песен на собственные стихи. К сожалению, Алексей Харитонович рано ушёл из жизни и не успел порадоваться успехам своих детей. Раисе Фёдоровне, простой крестьянке, пришлось в одиночку поднимать двух дочерей и сына, и ей это удалось сполна: все выросли порядочными и честными людьми. Мама поэта живёт по-прежнему в том же селе рядом с дочерьми. Как же было ей тяжело пережить гибель родной кровиночки…» А как он-то о маме своей написал…
К МАМЕ

Мама! Родная! Если б ты знала

Там, на промокшем перроне вокзала,

Как тяжело моё сердце стучало,

Как мою душу тоска разрывала!

Я отмолчался, и ты — не сказала,

Только слеза по щеке пробежала.

Что меня в жизни моей ожидало —

Это одну лишь тебя волновало…

Что со мной было? Что со мной стало?

Ты не всегда и не всё понимала.

Только молилась, только прощала,

Только ждала — и опять провожала…

Время минуты свои отсчитало —

Господи, как же минут этих мало!

Поезд качнулся, и ты побежала,

Слёзы платком на ходу утирала…

А проводница мне чай предлагала,

А за окошком Россия мелькала,

Снова мой путь — без конца и начала…

Как я люблю тебя! Если б ты знала!

«Но прежде чем был «промокший перрон вокзала», Николай Мельников окончил восемь классов в Лысовской школе и поступил в Новозыбковское педучилище. Но учиться там не захотел, бросил, ибо мечтал стать режиссёром и актёром, мечтал учиться в Москве. Начал работать на консервном заводе, а среднее образование получил в Злынковской вечерней школе. В этой школе Николай познакомился и подружился с Игорем Сушенком, начинающим тогда художником, и предсказал ему блестящее будущее на ниве живописи, что впоследствии и произошло. В судьбе обоих талантливых ребят определённую роль сыграла Любовь Андреевна Чижевская, преподаватель словесности в той вечёрке, которая проводила для рабочей молодёжи своеобразные творческие семинары по литературе и искусству.

После окончания школы Николай отправился покорять Москву — поступать в знаменитый ГИТИС. И, несмотря на жуткий конкурс, он был принят на актёрский факультет. Тут ему, деревенскому пареньку, помог, как он сам однажды выразился «замешанный на наглости здоровый оптимизм, что присущ молодым», а также творческий потенциал, который он чувствовал в себе с детства. Из института был призван в армию, а после демобилизации, продолжил образование уже на двух факультетах — актёрском и режиссёрском. В 1994 году он снял видеофильм «Игорь Шафаревич: Я живу в России» и за эту работу на международном кинофестивале «Золотой Витязь» в том же году стал лауреатом в номинации за лучший сценарий… В 1995 году за песню «Поставьте памятник деревне» на совещании молодых писателей в Переделкино Николай Мельников был принят в Союз писателей России. Полагаю, конечно, не только за эту песню, но и за другие волнующие душу произведения, — однако так эмоционально написала в своей статье Лариса Баранова-Гонченко, рассказывая о том событии. В 1997 году он стал лауреатом литературного конкурса имени Фатьянова», — так писал неизвестный мне интернет-автор.

А вот так сам Николай Мельников предсказал свою судьбу:

На мне стоит клеймо поэта,

А у поэта на Руси —

Так довелось — недолги лета.

Мне тридцать. Господи, спаси!

Поэтов нагло убивали

Во все века, и всякий раз

Убийц на волю отпускали —

Другим поэтам напоказ!

Чего ж мне ждать? Всё это было —

Удар ножа иль выстрел в грудь,

Или подвыпивший верзила

«Случайно» стукнет чем-нибудь.

Самоубийств инсценировки,

«Несчастный случай» — как назло…

Какой цинизм! Какой сноровки

Достигло это ремесло!

Впрочем, так можно переписывать все стихи Николая Мельникова… Я бы и не против, но всё же остановлюсь. Только отвечу тем, кто скажут обязательно: «Да что он всё плачет об умирающей деревне!.. Это же всё про девяностые годы. А сейчас-то, посмотри, какая техника в полях работает, какие роботы на фермах…»

Да, импортные тракторы пашут наши поля, да, роботы заменяют живых доярок… Да, так же пьют и вешаются мужики от тоски. А ещё закрываются школы и медпункты в деревнях (по-нынешнему — «оптимизируются»), а ещё — все пригороды застроены дачными теремами за высокими заборами. Не заглянуть»хозяевам» земли за эти заборы, туда, где отдыхают от трудов тяжких «слуги народа»… И сейчас в пору всем крестьянам подписаться под письмом, которое написал за весь крестьянский народ Николай Мельников…
ПИСЬМО

Здравствуйте, все, кто услышит нас!

Наше письмо — открытое!

Пишет вам в тихий вечерний час

Деревня, вами забытая!

Длинные тени легли на траву,

Ушли дневные заботы.

Мы собрались и пишем в Москву:

Быть может, услышит кто-то?

Нам столько хотелось всего рассказать,

Но сразу просятся строки —

За что вы оставили нас умирать?

Зачем же вы так жестоки?

Нас будто бы нет — мы как дым, как туман,

Ходячие тени без плоти…

Родные, куда же вы без крестьян?

К какой вы цели идёте?

Но… всё по порядку… Мы живы пока,

Хоть жизнь наша еле тлеет,

Хоть невзлюбила власть мужика

И баб с детьми не жалеет!

Мы брошены здесь — поглядите на нас,

Поймите же все, кто может:

Погибнет деревня — приходит час,

Но вы — погибните тоже.

Будут ночами звёзды сиять

Над тем, что жило когда-то,

И будут поля на Руси зарастать,

И рухнет последняя хата.

Если теперь не желает страна

Тяжкий наш труд уважить,

Значит, деревня ей не нужна —

Нужна земля на продажу.

Нет к нам вниманья! Хозяина нет!

Былого нет уваженья!

Для нас он не белый, наш белый свет —

Тленье… вокруг тленье…

В лихую годину, во веки веков,

Когда нам враги грозили,

Мы в бой посылали лучших сынов

За землю и за Россию.

А бабы, как кони, тянули плуги,

Скрипя зубами, пахали…

Родина! Слышишь ты нас? Помоги!

Мы тебе всё отдали!

…………………………………………

Деревни, как лодки, ложатся на грунт,

Объятые тьмой громадной.

Не будет протестов, не вспыхнет бунт

«Бессмысленный и беспощадный».

… Мы очень устали… Порою ночной

Нам стало нередко сниться,

Как слёзы свои загребаем рукой

И сеем, словно пшеницу.

Разве не так? Разве не нужна очень кому-то «земля на продажу»?.. Ещё как нужна-то! Вот и «оптимизируют»…

Но главным делом русского поэта Николая Мельникова стала поэма «Русский крест». Низкий поклон ему за этот выстраданный жизнью и смертью подвиг.
Дмитрий Ермаков

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Князь Владимир Павлович Палей (9 января 1897, Санкт-Петербург — 18 июля 1918, Алапаевск)

Русский поэт, воин Великой Войны, поручик Лейб-Гвардии Гусарского полка. Граф Гогенфельзен. Внук Александра II, Сын Великого князя Павла Александровича Романова, родной племянник Николая II.

В ночь на 5 (18) июля 1918 года вслед за другими алапаевскими узниками был сброшен большевиками живым в 60-метровую шахту Нижняя Селимская, которую закидали гранатами на следующий день после расстрела царской семьи. Ему было всего 21 год.

Кажется, что можно успеть сделать за такой короткий срок? Что можно было успеть написать? Ведь все справочники сообщают о Владимире Палее, что он был поэтом. А прочитав, удивляешься, даже не столько тому, какое богатое поэтическое наследие оставил нам молодой поэт, а его стихам, написанным рукой полностью сложившегося мастера, тонкого лирика и мудрого человека, проникающего в самые глубины человеческой души и окружающего мира. Столь мощное и раннее поэтическое созревание в русской литературе было явлено только Лермонтовым.

Известный ценитель словесности, академик Анатолий Федорович Кони еще при жизни поэта назвал его «надеждой русской литературы». Но этой надежде так и не суждено было состояться. При своей жизни Владимир Палей успел выпустить два поэтических сборника. Третья, составленная им, книга так и не увидела свет.

А была ли неизбежна его гибель? Ведь некоторым представителям царского рода Романовых удалось спастись. Живы остались даже его родные сестры – Ирина и Наталья, которым вместе с матерью в 1918 году пришлось бежать в Финляндию, а затем во Францию. Может, ему имело смысл бежать вместе с ними, тем более что Владимир Павлович не имел никаких шансов на законное наследование царского престола. Ведь он был рожден от морганатического брака Великого князя Павла Александровича Романова с актрисой Ольгой Валериановной Пистолькорс, заключенного вопреки закону Российской империи о престолонаследии и воле государя. Когда после революции глава петроградского ЦК Урицкий, проводя перепись членов Дома Романовых, вызвал князя Владимира в Смольный и предложил ему подписать отречение от отца, то он наотрез отказался. А между тем это отречение давало ему шансы избежать черного списка на уничтожение и возможность спасти свою жизнь даже при советской власти. Но только не такой ценой. Владимир был возмущен и, возвратившись домой, сказал матери: «Как он посмел предложить мне такое!»

Честь для князя была дороже, чем жизнь. Он был воспитан в такой семье, где христианские добродетели и такие душевные качества, как порядочность и честность, ценились выше не только материальных благ и почестей, но и самой жизни. Да и брак его родителей был заключен по любви и явился вызовом всем существующим тогда порядкам. Женившись, они лишились всего: почестей, богатства, регалий – и были вынуждены покинуть пределы родины и уехать во Францию.

Детство. 28 декабря 1896 года у Павла Александровича и Ольги Валерьевны родился сын Владимир, в 1903 году – дочь Ирина, в 1905 году – Наталья. Это была удивительно счастливая семья. Любовь и радость царили между родителями и детьми.

Лишь в ноябре 1904 года Ольге Валерьевне и ее детям от брака с Великим князем был пожалован графский титул и фамилия Гогенфельзен, а в 1915 году – фамилия Палей с возведением в княжеское достоинство. Владимир носил фамилию и титул матери. С раннего детства он начал писать стихи. До 16 лет, пока их семья жила во Франции, писал на французском языке, а переехав в Россию в 1913 году, стал писать на русском.

После возвращения в Россию Павел Александрович из всех членов Дома Романовых был ближе к Царской Семье, жившей довольно замкнуто. Его прежние короткие отношения с августейшим племянником – Государем Николаем II – быстро восстановились. Великий князь был назначен шефом Грозненского гусарского полка, а военным летом 1916 года «за отличие в делах против неприятеля» награжден орденом Святого Георгия IV степени.

Владимир же сразу после приезда в Россию поступает в Пажеский Его Величества корпус. Это было престижное по тому времени военное учебное заведение, из которого выходили наиболее культурные офицеры Русской армии. В 1915 году его производят в корнеты лейб-гвардии гусарского Его Величества полка. После окончания корпуса он уходит на войну, находится на передовой. Служит адъютантом у своего отца, который к тому времени был инспектором войск гвардии, генералом от кавалерии, командиром гвардейского корпуса.

В дневнике 1917 года Владимир вспоминает: «…В марте я уехал в полк… В июне получил корректуру, в августе приехала готовая книга и застала меня в штабе у папа, под аэропланными бомбами. Я был очень горд и даже всплакнул от волнения и радости…»

Уже в первом сборнике явлена душа поэта, устремленного к божественным высотам. Владимир имел сильную, чистую, как у ребенка, веру, и поэтому небеса в трепетном мире его поэзии столь же реальны, сколь и земля со всеми ее искушениями.

Большое влияние на творчество Владимира Палея оказал его дядя-поэт, Великий князь Константин Константинович Романов. Они находились в большой и тесной дружбе. «Володя, я чувствую, что больше писать не буду, чувствую, что умираю. Тебе я передаю мою лиру», – сказал Великий князь, обняв Владимира. Через несколько недель его не стало.

Смерть Константина Константиновича была для Владимира тяжким ударом. Он привык видеть в нем наставника и учителя, чье мнение для него было крайне важным. После кончины Великого князя Палей особенно сблизился с его другом, академиком Анатолием Федоровичем Кони, с которым, несмотря на большую разницу в возрасте, у них завязалась настоящая дружба. Также Палей был знаком с Осипом Мандельштамом и неоднократно посещал Николая Гумилева.

Князь Владимир Палей принадлежал к поколению золотой молодежи начала века – блестящий, обаятельный, образованный молодой человек с безукоризненными манерами. Судьба дала ему все: ум, красоту, талант, богатство и всеобщую любовь. Но самый щедрый дар – это тонкая и трепетная душа поэта.

Отречение императора Владимир Палей воспринял как подлинную трагедию. Вскоре дворец Павла Александровича в Царском селе был подвергнут обыску, самого Великого князя заключили под домашний арест, а затем – в Дом предварительного заключения на Шпалерной. Ольга Владимировна металась по Петербургу, чтобы хоть чем-то помочь любимому мужу, но кровавый маховик был уже запущен, и Великому князю уже не суждено было вернуться домой.

В 1917 году Владимир ведет дневник – бесценное свидетельство тех страшных дней, которые поражают зоркостью наблюдений и точностью предвидения:

«1 ноября (по старому стилю) 1917, среда… Узнали от Анны Богдановны, что один священник царскосельский расстрелян, а два или три других арестованы. Это за служение молебнов во время боя и за устройство крестного хода по Царскому. Теперь я себе объясняю жуткий колокольный звон, до боли диссонировавший с еще более жуткой канонадой. Голоса добра и зла! Но что может быть хуже расстрелов – служба церковная в Царском запрещена.

Разве это не знамение времени? Разве не ясно, к чему мы идем и чем это кончится? Падением монархий, одна за другой, ограничением прав христиан, всемирной республикой и – несомненно! – всемирной же тиранией. И этот тиран будет предсказанным антихристом для нас, а для еврейства или псевдомасонства – мессией. Невеселые мысли лезут в усталую голову. И все-таки светлая сила победит! И зарыдают гласом великим те, кто беснуется. Не здесь, так там, но победа останется за Христом, потому что Он – Правда, Добро, Красота, Гармония…»

В эти трагические дни его мучает не столько неопределенность собственной судьбы, сколько невозможность послужить на благо родины. Он пишет академику Кони: «Мы переживаем ужасное время. Потрясены все основы государства, и хочется услышать Ваши мудрые слова – что делать? Как помочь? Как принести себя в жертву погибающей любимой родине?» Не сбежать за кордон, не спасти свою шкуру, а принести себя в жертву во имя спасения родины.

В 1918 году выходит второй поэтический сборник Палея, этот благоухающий цветок, расцветший в кровавом кошмаре революции. Тема готовности к смерти, довольно отчетливо звучащая в первом сборнике, усиливается во втором. Свое трагическое будущее он как истинный поэт, безусловно, предчувствовал.

Весной 1918 года князь Владимир Палей, три сына Великого князя Константина Константиновича – Иоанн, Константин и Игорь – и Великий князь Сергей Михайлович вместе со своим секретарем Федором Ремезом были отправлены в ссылку – сначала в Вятку, затем в Екатеринбург, а потом в Алапаевск. В последнем письме матери из Екатеринбурга В. Палей описывает пасхальную заутреню в городском кафедральном соборе: «Я весь дрожал, а когда после крестного хода раздалось все более и более громкое «Христос Воскресе» и я невольно вспомнил заутрени в Париже и в Царском, стало так тяжело, как будто ангел, отваливший камень от гроба Господня, свалил его на меня…»

В ссылке к князьям присоединилась высланная из Москвы Великая княгиня Елизавета Федоровна с келейницей Варварой Яковлевой.

Живя в Алапаевске в Напольной школе, узники словно приуготовляли себя к смерти… В здании школы для них были отведены три большие и одна маленькая комната, в которой поселился князь Иоанн Константинович. Его добровольно сопровождала в Сибирь жена – княгиня Елена Петровна. Через некоторое время она поехала в Петроград навестить детей, но была задержана в Перми большевиками и посажена в тюрьму. Князь Владимир жил в одной комнате с Великим князем Сергеем Михайловичем и его секретарем.

Князья и Елизавета Федоровна работали в огороде, благоустраивали запущенный школьный двор, сажали цветы. Вначале, когда отношение к узникам было более или менее сносным, они ходили в церковь. Потом это утешение было у них отнято.

Жили все во взаимной любви и терпении. Князь Владимир очень сдружился с «дядей Сережей», как он называл Великого князя Сергея Михайловича, и с «тетей Эллой». До ссылки с Елизаветой Федоровной он общался редко, а в Алапаевске практически произошло их новое знакомство и возникла крепкая духовная связь. Каждый вечер все собирались в комнате Елизаветы Федоровны, она попеременно с Иоанном Константиновичем читала молитвы.

Это был своеобразный монастырь, где литургию совершали ангелы, а престол Господень был в сердце каждого обреченного. Среди узников царили любовь, кротость, смирение и прощение. Предчувствуя близкую кончину, они прощались со всеми своими земными привязанностями.

Пред вечностью. Ночью 17 июля жители Алапаевска услышали звуки выстрелов и взрывы гранат. К зданию школы было подброшено тело убитого заранее крестьянина, которого чекисты пытались выдать за бандита, якобы пытавшегося спасти Романовых. Инсценировка была столь груба и беспомощна, что это стало ясно даже самим участникам мистификации – Абрамову и Белобородову.

В ночь на 18 июля узников разбудили и повезли на заброшенный железный рудник, находящийся в 18 километрах от Алапаевска. Чекисты с площадной бранью стали сбрасывать туда живыми свои жертвы, безжалостно избивая их прикладами. Первой столкнули Великую княгиню Елизавету Федоровну. Она громко молилась и крестилась, повторяя: «Господи, прости им, ибо не знают, что делают».

Вскоре Алапаевск заняли войска Колчака. Тела мучеников были подняты со дна шахты. Состоялось расследование преступления. Перед наступлением красных тела мучеников через всю Россию были привезены в Пекин в Русскую духовную миссию и захоронены в склепе у Свято-Серафимовского храма. Кроме мощей Великой княгини Елизаветы Федоровны и мученицы Варвары, переправленных в Иерусалим, они находились там до 1945 года. Когда советские войска заняли Маньчжурию, то мощи мучеников были извлечены из склепа и пропали.

Как стало известно в 2005 году, в 1947 году тела мучеников были тайно перезахоронены на православном кладбище близ городских ворот Аньдинмэнь. Само кладбище китайцы ликвидировали после 1988 года. На месте русских могил сейчас находится поле игры в гольф.

Князь Владимир Павлович Палей (9 января 1897, Санкт-Петербург — 18 июля 1918, Алапаевск) История

Отец поэта – Великий князь Павел Александрович – был расстрелян в 1919 году в Петропавловской крепости с тремя своими двоюродными братьями. Преданные офицеры из охраны предлагали Павлу Александровичу побег, но он, понимая, что его спасение усугубит участь остальных узников, категорически отказался. Честь для него, как и для его сына, была дороже, чем жизнь…

Поэзию Палея следует отнести к области религиозно-философской лирики. В этом несомненная и особенная ценность его стихов, — он продолжатель лучших и особенных традиций русской поэзии. Хотя многое очевидно навеяно символизмом — в своих созерцательных стихотворениях он очень своеобразен. Каждое явление, каждый отдельный предмет способны пробудить в нем глубокие размышления о связи временного и вечного. Каждый предмет может стать символом.

Палей, как истинно русский человек — глубокий патриот. Основной период его творчества падает на военные и революционные годы. И его патриотизм, конечно, христианский, любовь к Родине основана на вере во Христа, как на прочнейшем основании и личной, и народной жизни. В приходе революции Палей увидел приближение Антихриста. Кажется, никто из крупных деятелей культуры не воспринял революцию в таком ракурсе, никто из них не увидел в ней прямого богоборчества, вместе с верой разрушающего и уничтожающего все высокие и светлые проявления жизни.

***
Антихрист

Идет в одежде огневой
Он править нами на мгновенье,
Его предвестник громовой —
Республиканское смятенье.
И он в кощунственной хвале
Докажет нам с надменной ложью,
Что надо счастье на земле
Противоставить Царству Божью.
Но пролетит короткий срок,
Погаснут дьявольские бредни
И воссияет крест высок…

Август 1917 г.

* * *
Люблю лампады свет неясный
Пред темным ликом божества.
В нем словно шепот ежечасный
Твердит смиренные слова.

Как будто кто-то, невзирая
На то, чем жив и грешен я,
Всегда стоит у двери Рая
И молит Бога за меня.

21 ноября 1916 г.

* * *
Спите, солдатики, спите, соколики.
Вам здесь простор и покой
Благословил вас Господь наш Всевидящий.
Миротворящей рукой

Русь защищая, ребята бывалые.
Долго дрались вы с врагом
Спите, родимые, спите, усталые,
Под деревянным крестом.

Действующая Армия
Сентябрь 1915 г.

РУССКАЯ ИМПЕРИЯ
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия