КОЛОНИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОЙ ГЛУБИНКИ: уничтожая деревни — власть проводит геноцид коренного русского народа России!

На карте России появилось новое село. Нет бы порадоваться, на фоне печального демографического положения российской глубинки, да только вот название нового населенного пункта в Тульской области смущает: Ала-Тоо-1. И правильно смущает: жить там будут киргизы, на выкупленной ими земле уже поселились почти четыре десятка человек. Неужели власти в РФ видят спасение наших сел исключительно в заселении их мигрантами?

В 120 километрах от Москвы полным ходом идет строительство нового поселка. Руководитель компании «Ала-Тоо-1», именем которой и названо село, Гульмира Казыбекова сообщила сайту 24.kg, что уроженцы центрально-азиатской страны выкупили пять гектаров земли в районе поселка Пахомово.

«Земля относится к Тульской области, но расположена ближе к Москве, всего лишь час езды от столицы. В Ала-Тоо-1 проданы все 600 участков, примерно 40 человек уже поселились. Есть свет, но газ проведут после того, как построим половину села. Здесь поблизости есть заводы, фабрики. Так что наши соотечественники могут устроиться на работу и отдать детей в детский сад. Участок можно купить и по паспорту Кыргызстана», — рассказала Казыбекова.

По ее словам, почти 80% киргизских мигрантов в России уже получили гражданство РФ. «Поэтому мы хотели, чтобы было одно наше село. Слышала, что в Рязанской области тоже начали продавать участки для киргизов. Но мы, наверное, пока первые в РФ», — с гордостью отметила Казыбекова.

Прискорбно, но факт: село Ала-Тоо-1 – далеко не первое село на карте России, заселенное исключительно мигрантами. И уж точно не последнее. Русская глубинка бедствует не первое десятилетие, работать на селе некому, и мигранты-аграрии создают острую конкуренцию с местными за счет более низкой оплаты труда, круговой поруки. А еще – за счет более высокой рождаемости, с которой у нас, как известно, проблемы…

Больше половины русских деревень практически опустели, и восполняют эти людские потери в основном мигранты из Средней Азии. Пустующие села занимают выходцы из Таджикистана, Узбекистана, той же Киргизии. Яркий пример – русская деревенька в Тверской области Рождествено, ныне в ней проживает почти 47 семей выходцев из горного района Бадахшана, беднейшего района республики Таджикистан. Доля таджиков в деревне – почти треть. Но, к слову, пример с Рождествено – не совсем типичный: коренные жители в деревне все же есть, а благодаря позиции местных властей приезжие живут, уважая местные традиции, в том числе православные – либо уезжают.

Но надо понимать, что так будет не всегда и не везде. Мигранты во всём мире живут скученно, и при преобладании их в доле от населения неизбежно начинают устанавливать свои порядки, о чём нам во всех красках говорит сегодня опыт Европы. Нельзя сказать, чтобы в России не видели в этом проблему, но пока что бьются за русские села в основном лишь местные власти (и то не везде), потому как с основными проблемами, которые несут с собой чужаки, столкнутся в первую очередь они, а не чиновники в далеких московских кабинетах.

Власти Краснодарского края, например, даже ввели норму, согласно которой в регионе должно постоянно проживать не менее 85% русского населения. Помогает и препятствие компактному проживанию мигрантов, рассредоточение их по городам и весям значительно снижает риск конфликтов с местным населением, они ассимилируются, учатся жить так же, как живут россияне.

Количество приезжих из средней азии в российских селах составляет порядка 145 тысяч человек, и это не учитывая тех, кто уже получил российское гражданство. Приезд мигрантов, как рассказал в интервью газете «Взгляд» депутат Госдумы от ЛДПР Сергей Иванов, связан в первую очередь с тем, что «жирные коты», которые управляют такими сферами, как строительство, производство, сельское хозяйство, считают только деньги. «Им выгоднее нанимать дешевую рабочую силу, чем платить хорошую зарплату своим жителям. Поэтому пока они будут заботиться больше о своем кошельке, чем о развитии собственного государства, то «захват» России − вполне реальная перспектива», — считает депутат.

В новости о строительстве киргизского села есть и еще один настораживающий момент. Это село изначально построено именно для киргизов, ему дано киргизское название. Разумеется, нет правового механизма в отказе приобретения земли тем, у кого уже есть российское гражданство. Но очень больно осознавать тот факт, что исконно посконное русское село все чаще оказывается не нужным в нынешней экономической политике.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

ЗАЧЕМ УБИВАЮТ ДЕРЕВНИ? Убийство оптимизацией

Один немец сказал мне с горечью, что мы, русские, даже не понимаем, насколько мы богаты и свободны, ведь в Германии даже чтобы просто войти в лес, нужно платить деньги, развести там костер – платить штраф, взять с собой своего сына – нарваться на конфликт с органами опеки, завести домашнюю живность – получить судебный процесс с могущественными корпорациями…

Так сложилось, что при слове «оптимизация» у меня сразу возникает почти что подсознательный вопрос: что еще собираются отнять у людей? И, надо сказать, я еще ни разу не ошибся, к своему ужасу. «ОПТИМИЗАЦИЯ» – такая же болезнь мозга нашего государства, как либерализм – болезнь мозга «творческой интеллигенции».

С либерализмом интеллигента все ясно – это маниакально-болезненное стремление «всем все разрешить» и «запретить запрещать», дивно сочетающееся с нежеланием признавать, что большинство населения страны считают: «Всем все разрешают» только в дурдоме, да и то предварительно приняв меры предосторожности. А вот что с оптимизацией? Слово-то позитивное, однокоренное с «оптимизмом»… Но, оказывается, обманное.

Вкратце: под оптимизацией чиновниками подразумеваются некие действия, которые позволят государству меньше тратить на некое дело, но при этом продолжать делать вид, что дело делается… уфффф, сложно, правда? Но это сложно для нас с вами, а для государства все предельно ясно. Оптимизировали «нерентабельные» аэродромы – сократив их количество по стране в семь раз. Оптимизировали уникальные военные училища. Оптимизировали ведущие вузы и не имевшие аналогов в мире опытные сельскохозяйственные участки. Оптимизировали метеостанции. Оптимизировали заповедники…

Кстати. Дичайшим итогом всех «оптимизаций» последних двадцати лет является то, что сэкономленные (а точней – с мясом вырванные из тела страны) на них деньги были перекачаны в покупку зеленой резаной бумаги под названием «доллар», а значительные территории России просто-напросто обезлюдели. Вы спросите: как это связано?

Что ж. Я отвечу.

Уже достаточно давно отмечено: если в селе закрывается школа, то это село тихо умирает в течение следующих нескольких лет. За последние же пять лет количество сельских школ в России сократилось на 37%.

Сокращение сельского населения – это общая проблема России. И, конечно, нелепо было бы взять и обвинить, например, конкретно районную власть Кирсановщины в некоем зломыслии, искоренении русского села. И вообще, можно задать вопрос: не перепутаны ли тут причина и следствие? Возможно, это не село умирает после закрытия школы, а сокращение численности жителей села – особенно детей! – приводит к тому, что школа становится «нерентабельной»?

Да ведь и «оптимизация», «филиализация» и прочая лизация сельских школ – это не то что не районная, это даже не общеобластная, а скорее общероссийская проблема, появившаяся одновременно с заокеанской эпидемией желтых автобусов, которые-де должны комфортно развозить школьников из отдаленных мест в благоустроенные крупные «базовые» школы, а на деле крадут у каждого ребенка от часа до трех часов времени ежедневно.

Вызывает сомнение тут вот еще какой факт. Может ли вообще образование быть «рентабельным» в чисто финансовом исчислении?

Нет. Нет, еще раз нет и нет! Школа в принципе, по определению, не приносит и не может приносить сиюминутных доходов – если только это не частный колледж для детей миллионеров, да и то вряд ли. Если же начать искать пути сэкономить на школах, то подобная экономия аукнется не очень быстро, но смертоносно. И сэкономленные миллионы или даже миллиарды вполне могут пойти на могильный памятник целому государству, увлекшемуся идеей «оптимизации».

Сам путь – поиск финансовой выгоды в деле образования, какой бы эта выгода ни была, – порочен и опасен.

Первое «ау» я уже назвал. Точней – целых два. Это уничтожение села – тот, кто с детства постоянно его покидает, не чувствует никакой привязанности к нему, уже не вернется туда насовсем, став взрослым – и пожирание детского времени в бесконечных утомительных поездках. Но это еще далеко не все, увы.

Катастрофическое падение уровня образования в стране – а оно именно катастрофическое, иначе это не определить! – особенно сильно бьет по сельским детям. Как раз, опять же, потому, что они тратят уйму времени на разъезды с одной стороны, а с другой – очень трудно чему-то научить ребенка, у которого в голове постоянная мысль (зачастую на фоне недосыпа) о том, что надо еще добираться домой за 20–40 километров. Конечно, это не главная причина того, что современные школьники по уровню своих знаний недотягивают до школьников-ровесников прошлого примерно как детсадовец до девятиклассника. Главная причина в том, что наше образование вообще стало полем для экспериментов каких-то маньяков – иначе не скажешь, которые сумели превратить лучших в мире учеников в полуграмотный (это не преувеличение) и суеверный сброд, понятия не имеющий о дисциплине (а значит, ничего в жизни не способный добиться). Главная причина в том, что до сих пор не отказались от ЕГЭ и не подвергли суду – не просто осуждению, но именно суду! – всех тех, кто разрабатывал и проталкивал эту убийственную идею и продолжает ее защищать до сих пор, вопреки очевидному.

Но, повторяю, для сельских детей это усугубляется еще и оторванностью от малой родины и бесконечной тратой времени. Отсюда же и оскорбительная, совершенно не соответствующая действительности байка о «тупости» детей из села.

На селе исчезла прослойка учителей как носителей культуры и авторитета. Конечно, и это связано, опять же, не только с закрытием школ. Педагоги (учителями их называть не стоит, это именно исторически очень точно обозначенные педагоги – рабы, прислуживающие хозяевам «на ниве» наблюдения за детьми) уже давно стали одними из самых верных слуг власти. Они настолько прочно взяты в бюджетные тиски, что даже помыслить не могут о величии своей профессии, им просто не до этого – любые подобные мысли погребаются под валами бумаг и умирают под экономическим прессингом. Педагоги выполняют безропотно и послушно любые инициативы власти – ведут за детьми политическую слежку, внедряют в жизнь школ безумные понятия «толерантности» и «свободы личности ребенка», занимаются рискованным педагогическим экспериментированием по «передовым западным методикам», организуют массовые провластные мероприятия, оказывают моральное и финансовое давление на родителей, служат доносчиками в интересах органов опеки, доносят и друг на друга – в конкурентной борьбе, в чаянии прибавки в полтысячи рублей. Да и авторитет педагогов в глазах и родителей, и учеников недорого стоит. И все-таки в каждом селе именно школа еще недавно была центром праздников, человеческих общений, а слово учителя немало весило в самых разнообразных спорах и даже скандалах.

Сейчас ничего этого нет, пусто и дико на селе без школы.

Проживание в деревне для ребенка и безопаснее, и просто-напросто здоровее, чем в городе, особенно крупном. Многие родители, гоняясь за неким «культурным досугом», буквально силком запихивают ребенка в мегаполис, таскают его по курортам на каникулах, записывают в секции, кружки и бассейны, платят за все это немалые деньги, словно находясь под гипнозом, в полной уверенности, что обеспечивают своему ребенку «гармоничное развитие» и «безопасность». При этом, как правило, и родители и дети живут в постоянном страхе перед транспортом, маньяками, грабителями, хулиганами и т.д. и т.п., перемещаясь по жизни буквально перебежками от одного охраняемого места к другому. Потом те же самые родители тащат того же самого ребенка к психологу – лечить от целого комплекса фобий (помогите, я даже не понимаю, откуда это у него!) и развивать самостоятельность (помогите, он сам вообще ничего не способен делать!). Естественно, «помогают» им тоже за деньги. Ребенок в большом городе дышит тем, чем дышать не следует, ест то, что есть нельзя, дети массово (речь уже о десятках процентов!) страдают аллергиями и ожирением – зато у него есть некое мифическое «пространство для развития».

Когда я слушаю таких родителей, мне начинает казаться, что они просто бредят или находятся под гипнозом. (Кстати, власти такое положение дел удобно. И тут суть даже не в том, что родители платят буквально за каждое движение своего ребенка. Может быть, это излишне конспирологично, но я уверен: вытеснение людей в мегаполисы имеет своей целью создание, в конечном счете, легко контролируемых резерваций, населенных, а точнее набитых, во всем зависимыми от «специалистов» существами. А на месте бывших сел все чаще возникают коттеджные поселки, где дети богачей живут так, как дети и должны жить: среди живой воды, свободно растущей зелени, под чистым небом, дыша нормальным воздухом и не трясясь над каждым своим шагом…) При этом попытка обычных, «неэлитных», родителей перебраться с детьми в деревню тут же мгновенно вызывает пристальный интерес у наших вездесущих «защитников прав детей». Тут же следует постановка вопроса о том, что «родители искусственно снижают уровень жизни ребенка», и заканчивается это далеко не всегда просто нервотрепкой – мне известны случаи, когда детей у таких семей отбирали.

Дети перестают понимать мир, в котором они живут. Они вообще выпадают из реальности в искусственное пространство. И «ученые» – то ли кретины, то ли сволочи! – открыто радуются тому, что это, оказывается, «формируется новая среда», которая нам, отсталым лохам, непонятна и недоступна.

Шесть лет назад летом я был свидетелем и участником истории, которая буквально меня поразила. У меня гостили московские друзья с 13-летним сыном. Рано утром я вышел во двор и застал мальчика медитирующим над грядкой с огурцами. Он изучал грядку так внимательно, что я тоже заинтересовался и, подойдя, спросил, что там такого любопытного. Оказалось, мальчику очень понравились красивые желтые цветочки и ему хочется знать, что это такое и как их разводить. Честное слово, я сперва даже не мог понять, о чем идет речь. Я не видел никаких цветочков, на грядке росли огурцы. Когда же до меня дошло, о чем идет речь и дошло, что мальчишка не шутит, – я даже слегка испугался. В свою очередь в мои объяснения, что это – огурцы, он поверил не сразу, только когда я нашел одну из первых завязей и показал ему маленький огурчик, увенчанный этим самым цветочком. Для москвича увидеть такое было откровением…

Нет, то, что они коров и лошадей не видят, – это мелочи уже. Дети не видят собак. «Потому что завести собаку – это большая ответственность!» Возможно, так и есть в ненормальном пространстве большого города. В селе же собака для ребенка – это не некая киношно звучащая «ответственность», а просто – собака, как и было веками и как это и должно быть. Друг-приятель по играм и сторож двора. Сделать что-то своими руками для ребенка из большого города – недостижимая вещь. Порез на пальце – повод для настоящего истерического припадка, и это я говорю о мальчиках – о мальчиках, и не о малышах, да еще и взрослые тут же с воплями ужаса начинают бегать вокруг… Читателям старшего возраста это может показаться невероятным, но я не раз видел, как порез, который мы в детстве на ходу заклеивали подорожником, сейчас становится – по инициативе самого ребенка! – поводом для визита к врачу, где мальчишка (именно мальчишка!) с искренним страхом и без стыда спрашивает: «А я не умру?! А у меня не будет заражения крови?!» – и прочую ерунду.

Разрушение деревни как основы основ, как корневой системы и символа России – это, пожалуй, самое жуткое. Снова и снова встречая каждое лето гостей из самых разных мест, я летом показываю им наши деревни. Людей до столбняка поражает то, в каких красивых местах те стоят, и как мало они населены. Гости, которые приезжают из дальнего зарубежья, вообще оказываются в шоке. Один немец сказал мне с горечью, что мы, русские, даже не понимаем, насколько мы богаты и свободны, ведь в Германии даже чтобы просто войти в лес, нужно платить деньги, развести там костер – платить штраф, взять с собой своего сына – нарваться на конфликт с органами опеки, завести домашнюю живность – получить судебный процесс с могущественными корпорациями, травящими людей «одобренными и сертифицированными продуктами питания». Дико смотреть, как мы отказываемся от этого неизмеримого богатства ради фитнес-центров, бассейнов с раствором хлорки и магазинного изобилия вымытых в растворе шампуня овощей и фруктов со вкусом химического картона.

Деревня стала местом тотальной безработицы. Точнее, ее таковой сделали. И сделано это НАРОЧНО, именно для того, чтобы даже те люди, которые хотят там остаться или хотели бы туда переехать, не имели возможности этого сделать просто потому, что тогда они будут поставлены перед проблемой: как жить, а точнее – как выжить? Работать только на прокорм, жить исключительно натуральным хозяйством – это махровейшее сектантство, и небезопасное, причем именно для детей. Это я вам скажу сразу и точно – такие примеры у меня тоже есть, и ничего хорошего все эти поселения кедросажателей-мегреоидов и прочих анастасиевцев в себе не содержат и не несут, сколько бы в них ни болтали о «близости к природе».

Заняться фермерством – практически невозможно, фермеры в России не живут, а выживают, в какие только уже хитрости и крайности не бросаются, чтобы остаться на плаву и все равно тонут. Потому что НЕ МОЖЕТ фермер в условиях России завести на самом деле прибыльное хозяйство, пока существует ВТО и не закрыты границы для ГМОшных продуктов. НЕ МОЖЕТ, природные условия таковы. Наше село и наше сельское хозяйство в основе своей такие же убыточные и неприбыльные. Но отказ от их массовой и постоянной поддержки – это отказ от продовольственной безопасности страны… Вообще от безопасности!

Если у кого-то при слове «село» возникает картина вросших по окна в землю одноэтажных домиков под низенькими крышами вдоль пыльной кривой тропинки, то я вынужден слегка разочаровать скептиков.

Я десятки раз видел брошенные многоэтажные дома, в которых были газ и вода. Видел некогда замечательные асфальтовые дороги, по которым перестали ходить, и они разрушены проросшей сквозь них травой. Видел сожженные корпуса школ, запертые на ржавые замки клубы с покосившимися и облезшими досками объявлений, покинутые детские площадки около закрытых садиков, мертвые водонапорные башни и огромные пустые пространства машинных дворов и ферм. И все это были – села. Места, где можно было жить ничуть не менее удобно, чем в городе, а работа находилась под боком.

Теперь все это – мертво. Умерщвлено!

Да, отток людей из сел начался еще при советской власти. Я не знаю, что это было, – чья-то непродуманная политика или, напротив, вполне обдуманная диверсия, создание образа села как отсталого, глухого, бескультурного места, откуда только и бежать. Но убито село было вовсе не при «проклятых коммуняках». Убито, разграблено и разорено было русское село властью «демократов». Как раз потому, что было опасно для них, а вовсе не из-за его «экономической нерентабельности».

Село кормило страну. Село привязывало людей к родной земле. Село давало детям здоровое и свободное детство. Все это было непереносимо «гайдарышам» (да простит меня Аркадий Петрович Гайдар!) и чубайсятам, всей этой антирусской бесовщине во власти.

Сейчас меня пытаются убедить, что разрушительные процессы на селе идут лишь «в силу инерции». Что власти давно осознали важность села для государства и «повернулись к нему лицом». Что все скоро наладится.

Возможно, человека, живущего в Москве, в этом и удастся убедить. Может быть, ему даже не придется себя заставлять это делать – верить. А мне достаточно пройти двадцать минут неспешным пешим ходом, чтобы увидеть, мягко говоря, неискренность этих заявлений. Более того – стремительно повторяют судьбу сел и малые города, в том числе мой родной Кирсанов…

…Но это уже, как говорится, другая история.

 

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Жить в деревне Псковской области на 450 рублей в месяц. Это видео потрясло Рунет… (ВИДЕО)

15-летняя Таня Михеева живет с мамой в деревне Ручьевая Дедовичского района Псковской области. Учится в селе Чернецово, куда немногочисленных детей возит автобус. В школе две выпускницы. Одна из них – Таня.
Предел мечтаний девочки – профессия продавца-консультанта. На этом месте работает ее старшая сестра Тамара, которой после школы удалось перебраться в Санкт-Петербург и устроиться на работу в магазин.

Живут Таня с мамой, бывшей дояркой, а ныне безработной, на 450 рублей в месяц, из которых надо еще заплатить за свет. Развлечений никаких. Перебиваются припасами, заготовленными с лета: свой огород, грибы. Если повезет с ягодами, собирают и сдают перекупщикам. На эти деньги и живут зиму, влача жалкое существование.

Рассказ деревенской школьницы журналист назвал «приговором российской власти». Да и из нас немногие знают, что можно жить вот так. После вопроса, счастливое ли у нее детство, Татьяна ответила: «Нет, конечно», после чего не сумела совладать со своими эмоциями и разрыдалась.

Водитель школьного автобуса признался: как только дети окончат школу, про их селение забудут. Сейчас хоть дорогу для транспорта расчищают, потом и того не будет. Дети ходят зимой в школу в летних куртках и резиновых сапогах. Другой одежды и обуви у них нет.

Пользователи не сдерживали эмоций в комментариях к видео:

«Вот этот фильм надо всему нашему правительству показать. Принудительно. По своей воле они его смотреть не будут. Мы помогаем всем, кроме своего народа», «Детям Сирии Россия привозит гуманитарную помощь. На пакетах написано «Россия с вами». Русских голодных детей кормит «Красный крест». Такого позора, как сейчас, никогда страна не знала».

А в Госдуме прошел первое чтение закон об изоляции Рунета. Возможно, вполне скоро мы не сможем узнавать, что делается в мире, да и в нашей стране, и начнем верить тому, о чем говорят на федеральных телеканалах.

РУССКАЯ ИМПЕРИЯ
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Мнение. «Село в руках агроолигархов». Фермер о том, почему растут цены на продукты

Василий Мельниченко: Мы много говорим (и пока только говорим) об экономическом развитии сёл. Но его не может быть без социального благополучия! Дороги до сельских больниц и школ должны прокладываться не по остаточному принципу. И если я буду строить ферму, в селе должна быть больница, иначе моя ферма обязательно гикнется. И нацпроект «Развитие сельских территорий», скажу я вам, может стать для страны экономическим чудом! Тем более что разнобойные программы, давайте смотреть правде в глаза, эффекта не дали.

Василий Мельниченко. Родился на Украине в 1954 г. Окончил Уманскую сельскохозяйственную академию. В 1987 г. переехал на Урал, где возглавил совхоз. Это он автор известного высказывания «Уровень бреда в нашей стране превысил уровень жизни» — так Мельниченко выступил на Московском экономическом форуме в 2013 г., после которого и стал знаменит.

«АиФ»: Почему?

— Потому что не соответствовали поручениям президента, «реализовывались» всеми и в то же время никем. По большому счёту, к выполнению поручений президента до сих пор толком не приступили — что-то подшлифовали, губы подкрасили, брови подвели, на том и остановились. В итоге мы видим разорение крестьянско-фермерских хозяйств, ликвидацию средних предприятий, покинутые людьми территории.

Как вернуть людей на эти территории, если опыт заселения у нас в стране ограничивается строительством лагерей? Мы предлагаем отличную систему кооперации по европейскому примеру, которую, конечно, придётся поручить большой финансовой структуре. По этому пути шли и Польша, и Германия. У нас тоже есть серьёзные разветвлённые банки, почему бы им не поручить создание кооперативной системы финансирования сельского хозяйства?
Как привлечь молодежь в село?

— А им какая с того маржа?

— Никакой маржи! Только задача: чтобы через год было всё. Не будет — «расстреляем», сделаете — орден дадим. Это не бизнес, это служение.

Так что создание национального проекта «Развитие сельских территорий» — мощнейший ресурс. Российское село надо спасать, всем вместе спасать! Мы надеемся, что здравомыслящие люди это понимают.

— А крестьяне-то готовы остаться на земле?

— Слова моего сына: «Если я увижу хотя бы намёк на поддержку развития сельских территорий со стороны государства, сразу же перееду из Екатеринбурга в Галкинское». И так рассуждают многие. Как только люди увидят возвеличивание труда крестьян со стороны государства, как только государство покажет, что оно заинтересовано в развитии сельских территорий, завтра же на селе от горожан отбою не будет. Мы это уже проходили. Когда в конце 80-х годов было нормальное развитие села, в наш колхоз приехали больше сорока семей. Перспектива была!

Счётная палата насчитала

— Вы как-то заметили, что сельское хозяйство способно поднять экономику страны. Амбициозное заявление. На чём оно основано?

— Максим Орешкин и другие министры рассказывают нам про рост ВВП в 1–2% в год. С такими темпами пятой экономикой мира мы не сможем стать даже к 2050 году. А вот если мы выполним поручения президента по развитию сельских территорий, рост будет в 13% ежегодно.

Мы, крестьяне, могли бы стать основными заказчиками. Нам нужны автомобили, комбайны, зерносушилки, тракторы, самосвалы, оборудование и так далее. Сегодня на всё это покупателя нет. Мы должны быть покупателями! И мы, используя эту технику, произведём качественную продукцию, в том числе и на экспорт. Наши потребности позволят загрузить заводы, в казну придут налоги, и люди станут богатыми. А работники заводов, в свою очередь, будут есть хорошее и доступное по цене мясо. Это нормальный оборот, и это взаимный интерес.

Вы только подумайте, каждое рабочее место в сельском хозяйстве даст пять-шесть рабочих мест в промышленности.
Яблоки раньше были едой богатых. Индийские фермеры: «Неужели Россия и правда себя не кормит?!»

— Крестьяне из нескольких областей накануне президентских выборов обратились с письмом к президенту. В нём сказано, что сельское хозяйство страны контролируют 22 семьи агроолигархов. Они забирают 92% всех субсидий, выделяемых государством. Это так?

— Да. Раньше цифры не афишировались, но теперь благодаря работе Счётной палаты мы это знаем. На поддержку села выделяется более 200 млрд рублей в год, львиная доля этих средств — более 80% — направляется агрохолдингам. Малые и средние сельхозпредприятия остаются без финансовой поддержки государства.

— Что будет с нашей продовольственной безопасностью, если против агроолигархов введут санкции?

— С продовольственной безопасностью, может, ничего и не произойдёт, но у нас при господстве агроолигархов никогда не будет безопасности продовольствия. Можно давать прирост производства мяса, добавляя антибиотики и анаболики в корма. Все показатели — вверх! Один животноводческий комплекс, который губернатор приводит в область, создавая 50 рабочих мест, губит тысячи рабочих мест в округе. Непоправимый ущерб крестьянству России! Агроолигархи никогда нам не дадут безопасного продовольствия!

— Агроолигархи срослись с властью?

— Они выросли из неё. Ни один олигарх не мог бы построить молочный комплекс, свиноферму за 9–12 млрд руб., если бы ему эти деньги не дала федеральная власть. В 2014 г. агроолигархи подошли к банкротству и попросили списать им долги. Было два пути. Просто списать или резко повысить цены на продовольствие. Во втором случае надо было придумать причину. И её нашли — импортозамещение. Выкачали из кармана потребителей, в том числе горожан, которые никакого отношения к селу не имеют, 1,5 триллиона рублей.

Монополистам нужны только бабки

— В крупные агрокомплексы вливаются немалые средства. И что? Продукция дешевле не становится. Не получится ли так, что, вложив мощные ресурсы в развитие сельских территорий, мы, потребители, на выходе получим «золотые» помидоры и мясо, например?

— Конечно, если сохранится нынешняя аграрная политика, цены будут расти и дальше. А как они не будут подниматься к облакам, если нам за полгода цену на солярку совершенно необоснованно подняли на 7 рублей? Цены на электроэнергию также поднимаются с завидной регулярностью. Но если мы изменим всю систему аграрной политики, если мы акцентируем внимание на развитии территорий, привлечём современные технологии, крестьяне дадут стране качественную и дешёвую продукцию. Ни монополисты, ни олигархи этого сделать не могут — им нужны только хорошие бабки.
Люди стали понимать, что такое настоящее молоко, сметана. Теперь бы ещё государство поняло, как тяжело выживать фермерам.

Между тем у нас сегодня, наоборот, подавляется малый и средний бизнес, который и даёт дешёвую продукцию. А кто другой её даст? Никто. Любой мощный комплекс будет стараться заработать большие деньги, ему плевать на людей. А я, фермер, буду ориентироваться на своих соседей — потребителей моей продукции, на жителей Камышлова, которые не купят мою продукцию, если я буду поднимать на неё цены. Поэтому я считаю, что государство должно выбрать, с кем оно: с людьми или с олигархами? Если с олигархами, тогда нам капец. А если государство готово с нами работать в разумном, рациональном ключе, готово принять выверенную программу, готово комплексно развивать территории, мы, в свою очередь, готовы его поддержать.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Пенсионная реформа добьет русское село

О негативных последствиях принятой пенсионной реформы, написано уже много. Но одним из существенных моментов является то, что повышение пенсионного возраста приведет к усилению деградационных процессов в русской провинции, в частности в сельской местности.

Официальная пропаганда бравурно вещает: в России в аграрной сфере подъем, страна уже решила проблему продовольственной безопасности. Собирается много зерна, его активно экспортируют, Россия активно продвигается на мировые рынки курятины и свинины. Аграрная сфера провозглашается «локомотивом российской экономики».
Но реального освещения и анализа проблем русского села нет, то, как оно живет в реальности, информационный официоз не интересует. За бравурно-благостной картиной тщательно замалчиваются протестные акции сельчан, типа «кубанского тракторного марша фермеров на Москву».

Никто не задает вопрос: «Почему при всех успехах «локомотива экономики» русское село как таковое продолжает деградировать? Почему на сверхразвито-аграрной Кубани фермеры выходят на акции протеста»?
Прошедшие недавно по всей стране протесты против пенсионной реформы, полностью были замолчаны официальными масс-медиа.

Последствия развала советской хозяйственной системы для русского села приобрели масштабы глобальной катастрофы. За последние двадцать лет в России физически исчезли более двадцати тысяч сельских поселений, в 10 000 проживает меньше 8 жителей.

В большинстве российских деревень и сел нет сетевого газа и качественного водоснабжения. 42 000 деревень не имеют проводной телефонной связи, 32 000 – почты. Идет массовое закрытие школ, почтовых отделений, фельдшерско-акушерских пунктов.

Председатель комитета Государственной Думы по аграрным вопросам Владимир Кашин в 2017 вопрошал в одном из интервью: «Вот представьте, не будет наших рыболовецких поселков на северах, на Дальнем Востоке. Или не будет в Забайкалье наших станиц, сел и хуторов. Слушайте, тогда там будут жить другие люди. Там не будет русских».
После ада 1990-х в «нулевые» ситуация в сельской местности по крайней мере в районах благоприятных для земледелия, стала как-то стабилизироваться. Люди с трудом начали приспосабливаться к новым реалиям.
Нельзя сказать, что деградация деревни прекратилась. Но ее темпы, по крайней мере, по отношению к 1990-м годам значительно снизились. На изувеченном русском селе как-то начали выстраиваться некие, пусть уродливый формы «социально-экономического гомеостаза».

Вымерли сельские алкоголики. Многие сельчане выехали в города. Оставшиеся как-то научились выживать. Кто-то ездит на заработки в другие регионы, кто-то занимается мини- или микро-, на уровне личного подсобного хозяйства, — фермерством.

В «сытые нулевые» на селе появилось, хотя далеко не везде, хрупкое и зыбкое «равновесие». Деградация не остановилась, но хотя бы замедлились ее темпы.
В немалой степени этому способствовала существующая пенсионная система, ставшая для села значительным источником поступления «живых» денег.

Пенсии старикам были, по сути, видом косвенной инвестиционной государственной поддержки деревни, позволявшей ей как-то выживать. Теперь, с приходом новых правил выхода на пенсию, это уйдет. Для русского села наступают новые 1990-е, во многом более страшные, нежели те, которые уже прошли.
Одним из относительно позитивных явлений, не давших окончательно погибнуть деревне, стали «дачники».
В постсоветское время были приняты законы, позволяющие горожанам покупать дома на селе.
Многие люди, особенно пожилого возраста воспользовались этим правом и купив деревенские избы, временно или постоянно стали в них жить. Квартиры в городах сдавались, или в них селились дети-внуки.
«Возвращение к земле» явно способствовало снижению социальной нагрузки на города.
«Дачники» в настоящее время держат «на плаву» многие деревни, они сохраняют дома, строят новые, как-то обустраивают инфраструктуру общего пользования.
Прямо или косвенно имеющие определенные средства «новоприбывшие» помогают и коренным сельчанам. Нанять бульдозер для расчистки дороги зимой, привезти старикам продукты из магазина или лекарства из аптеки, — все это могут сделать «дачники».

Они, а больше проезжающие к ним городские родственники, во многом являются покупателями сельхозпродуктов произведенных «коренными местными», что в немалой степени поддерживает последних.
Но нынешняя пенсионная реформа в будущем приведет к невозможности для подавляющего большинства пожилых горожан провести остаток жизни «на земле».

К моменту выхода на пенсию их уровень здоровья и трудовой активности снизится до такого уровня, что обеспечить переезд и обустройство в сельской местности горожане уже не смогут. Уже имеющим недвижимость значительно труднее будет и вести хозяйство в условиях сельской местности, силы будут уже не те.
Большинство горожан – потенциальных «дачников» в 60-65 лет уже не смогут полноценно интегрироваться в далеко не пасторальную современную сельскую жизнь.

С повышением планки пенсионного возраста миграция из города в село, которая в настоящее время имеет место, почти исчезнет. Для русского села последствия исчезновения «дачников» будут крайне негативными.
Для основных, коренных жителей сельской местности уместно говорить о реальной катастрофе. Хотя на дворе и не 1990-е, но нынешняя деревенская жизнь и в настоящее время чудовищно тяжела.
Для сельчан нет работы, нет заработка. Зарплаты в 3000 (сторож) — 7000 (дворник школы-интерната для больных детей) рублей на селе – не редкость. Квалифицированные специалист, к примеру, бульдозерист-дорожник (Воронежская область), получает 12-15 тысяч рублей.
Только работки бюджетной и квазибюджетной сферы, типа электриков или железнодорожников, могут рассчитывать на более-менее сносный доход. Но работ подобного типа мало. С увеличением пенсионного возраста и так достигшая чудовищных размеров напряженность в сфере занятости еще более возрастет.
Во многих селах (а особенно в малых провинциальных городах) 1990-е уже наступили. Люди начинают питаться по минимуму, порой не на что купить хлеб. Его заменяют оладьи, блины или нарезанная охлажденная масса из дешевой вермишели.

По всей России в сельских магазинах ведется продажа продуктов в долг «под тетрадку». Гасится долг, зачастую в день получения пенсии стариками. На селе — порой единственный источник «живых» денег.
Это электричество, бензин для бензопилы, растительное масло, мука, сахар для варенья, стратегического, наряду с картошкой, продукта.

Если дети занимаются сельхозтрудом, результатом которого являются натуральные продукты, то их родители своими пенсиями по минимуму обеспечивают натурпроизводство деньгами.
Пенсии, как ни цинично звучит, являлись фактором поддержки семейных связей. Но в перспективе, особенно с учетом истончения морально-нравственных основ в обществе, с повышением пенсионного возраста многие пожилые люди станут лишними.

Сильно разнится социальная ситуация в селах ближних к городам и транспортным артериям и отдаленных от них.
Для последних характерна почти полная невозможность товарного производства продуктов.
Выращенную картошку или мясо можно сбыть, только если есть возможность доступа к рынкам крупных населенных пунктов. В этих условиях пенсии стариков в отдаленных сельских районах были особенно важным фактором социальной стабилизации.

Владимир Кашин не случайно обратил свое внимание на Сибирь и Дальний восток. Именно там, где товарного рынка сльхозпродутов почти нет, ситуация после повышения пенсионного возраста станет особенно катастрофичной.Как и на Русском севере и в центральной России.

Повышение пенсионного возраста неизбежно приведет к усилению оттока населения из сельской местности. Сельчане вынужденно будут стараться выехать и как-то закрепиться в городах в молодом возрасте. Люди среднего, и уж тем более предпенсионного возраста – мигранты из села, — в городах будут абсолютно никому не нужны.
В заключение следует отметить, что нынешним правителям России село и сельчане не интересны. В плане получения средств от «локомотива экономики» — сельхозпроизводства, нынешние либеральные политики сделали ставку на крупный агробизнес. Мелкому и среднему фермеру, — тракторные марши на Кубани это подтверждают, — не оставляют места в новых реалиях.

Либеральная схема сельскохозяйственной политики, ведущаяся в интересах крупных агрокорпораций, не прдсматривает мер по сохранению значительных масс сельского насления. Сельское нивелирование при такой схеме оказывается в большинстве своем просто лишним.
При современных схемах интенсивного сельхозпроизводства нужно мизерное количество работников. В сотни раз меньшее, чем трудилось в колхозах и совхозах производящих сопоставимые объемы продукции.
Одним из немногих «подпорок» не позволявших русскому селу погибнуть, была возможность выхода на раннюю пенсию. Теперь такой поддержки не будет.
Более чем возможно, что планировщики пенсионной реформы, прекрасно понимали, какой удар она нанесет российской провинции, к каким разрушительным последствиям приведет ее проведение. Новое очищение провинции от, как говорил Чубайс, «невписавшихся в рынок» возможно было сознательной, просчитанной целью.
Либеральная «социальная евгеника» имеет свою, античеловеческая логику «оптимизации населения». Реформа пенсионной системы приведет к тому, что жизнь в деревне окончательно станет уделом дауншифтеров или социальных аутсайдеров.

Надо отметить, что либеральные модели экономики в области сльхозпроизводства не предусматривают необходимости государственного инвестирования в село. Крупный агробизнес сам себя профинансирует. Социальный аспект при этом оказывается «за скобками».
Владимир Кашин говорил: « Все говорят, что мы селу помогаем – сегодня на него выделяется 1,2% федеральной части бюджета. Это ничего по сравнению с тем, что дают Китай, Индия, страны ЕС или Америка. Маленькая Швейцария 6 млрд долларов дает своему селу, хотя там всего 6 млн гектар. А мы – 3,5! Вы представляете разрыв? Китай – 154 млрд. А мы – 3,5».

Неизвестно доходящие ли до «низов» (и до собственно русских ненациональных регионов) 3,5 миллиарда в год, — это, по сути, издевательство.

Денег на социальную поддержку села сейчас практически не выделяется. Программы социальной поддержки сельчан либо не существуют, либо носят формальный характер. Хотя еще недавно, к примеру, программа «миллион на жилье сельскому врачу», что-то делалось.

Разумной и естественной мерой явилась бы компенсация негативных последствий пенсионной реформы госпрограммами поддержке жителей сельской местности. Но ничего такого нет, наоборот планируется лишить сельчан последних, таких как пониженные тарифы на оплату электроэнергии, льгот.
Российское село кремлевская власть, похоже, окончательно «списала со счетов».

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия