Нейронная сеть может подделать отпечатки пальцев. А преступники — пользоваться этим

Американские ученые продемонстрировали, как искусственный интеллект может создавать «мастер-ключи» для обхода систем, основанных на идентификации по отпечаткам пальцев. Сгенерированные нейросетью отпечатки подходили в каждом пятом случае, хотя вероятность ошибки дактилоскопических сканеров не должна быть выше одной на тысячу попыток.

Исследование (.pdf) было подготовлено пятью учеными Нью-Йоркского и Мичиганского университетов во главе с Филиппом Бонтрейджером из Инженерной школы Нью-Йоркского университета. Возможность с помощью нейронной сети создать поддельные отпечатки пальцев связана с двумя факторами.

Во-первых, большинство биометрических систем считывают не весь отпечаток пальца, а лишь его часть, приложенную к сканеру. Если отпечаток пальца в целом уникален, то части отпечатков могут в значительной мере совпадать. В связи с этим искусственный отпечаток, содержащий несколько линий, будет соответствовать разным частям сразу нескольких реальных отпечатков. Кроме того, система не сравнивает полученный частичный отпечаток с полным отпечатком в базе данных, а лишь оценивает его на совпадение с такими же частичными отпечатками.

Во-вторых, некоторые сочетания линий в отпечатках оказываются более распространенными, чем прочие. Искусственный интеллект учится выделять именно такие варианты.

Сочетание этих двух факторов позволяет ИИ создавать поддельные отпечатки, которые будут сходны с довольно большим количеством реальных отпечатков, а затем подбирать подходящий. Сами исследователи сравнивают такой способ с так называемым «подбором по словарю» — хакерской атакой, при которой система взламывается перебором разных возможных паролей. Только в данном случае система перебирает не пароли, а варианты отпечатков пальцев.

Ученые считают, что их исследование должно помочь в совершенствовании биометрических систем.

По их мнению, «лежащий в основе метод, вероятно, будет иметь широкое применение в сфере безопасности систем, основанных на отпечатках пальцев, а также синтезе отпечатков». «Без проверки того, что биометрия связана с реальным человеком, многие из этих враждебных атак становятся возможными»,— отмечает один из авторов проекта.

В 2017 году сканером отпечатков пальцев были оснащены, по данным исследовательской компании Counterpoint Research, 51% выпускаемых смартфонов. В нынешнем году эта доля должна вырасти до 71%. При этом по отпечатку пальцев можно не только разблокировать телефон, но и получить доступ к личным данным в самых разных сервисах.
О том, что искусственный интеллект может быть использован в преступных целях, говорят далеко не впервые. В феврале несколько десятков специалистов по кибербезопасности опубликовали доклад «Преступное использование ИИ: прогноз, профилактика и предотвращение».

Речь в докладе шла о нескольких вариантах подобного использования ИИ, в числе которых хакерские атаки, массовые взломы БПЛА, беспилотных автомобилей и других автоматизированных систем, использование ИИ в пропаганде. В числе прочего в докладе говорится и об использовании уязвимости человека, например, применении синтеза речи. К этой группе можно отнести и подделку отпечатков пальцев.

Яна Рождественская

РУССКАЯ ИМПЕРИЯ
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Дофаминовый террор. Как нас заставляют зависеть от смартфонов

Недавно мне стало интересно, могу ли я обойтись без Google Maps. Это, по-моему, единственное приложение на моем телефоне, которое заставляет меня не менять мой «умный» телефон на «тупой», который обрабатывает только вызовы и текстовые сообщения.

Почему я об этом думаю? Каждый раз, когда я пытаюсь читать книгу, то в конечном итоге беру телефон. Я убеждаю себя, что мне нужно что-то важное, и уже через 30 минут я прокручиваю Facebook или Twitter, теряя время. Я пробовала скрывать все свои красочные приложения в папки, но и это плохо работает. Я продолжаю прерывать свой ход мыслей, чтобы сделать то, чего я сознательно не хочу.

Это не случайно. Разработчики стали все более наглыми в своих попытках удержать нас у экранов смартфонов. Некоторые из них действуют на языке зависимости и поведенческой психологии, хотя большинство предпочитает термин «убедительная техника». Сами по себе убеждающие технологии — не новая идея. Академик Би Джи Фогг с конца 1990-х годов руководил классами из «убеждающей технической лаборатории» в Стэнфорде.

С увеличением количества пользователей гаджетов и соцсетей «убедительные технологии» стали популярнее.

Компания Dopamine Labs, названная в честь так называемого гормона счастья, предлагает услуги тем технологическим компаниям, которые хотят «удержать пользователей». Основанная двумя неврологами-программистами, компания занимается использованием искусственного интеллекта для изменения приложений и выпуска «дофаминовых хитов» для «удивления и привязки каждого пользователя». Роботы пытаются изменить химию мозга, чтобы вы тратили больше времени на то, что вы не хотите делать.

Лаборатория Dopamine интересна тем, что она также предлагает антидот-сервис — приложение, которое пытается помочь пользователям восстановить контроль над собой.

Ее основатель Рамсей Браун говорит, что хочет, чтобы люди поняли: их мысли и чувства находятся на столе как вещи, которые можно контролировать и развивать. Он полагает, что нужно больше говорить об убедительной силе используемых технологий. «Мы считаем, что каждый человек имеет право на когнитивную свободу и на создание такого разума, в котором он хочет жить».

Приложение «Space» от Dopamine Labs продвигает идею о том, что технологии могут помочь нам изменить способ их использования, поощряя нас за противостояние соблазну постоянного использования смартфона и более эффективное времяпрепровождение в интернете.

Бывший разработчик Google Тристан Харрис считает, что ответственность за изменение системы лежит не на разработчиках приложений, а на аппаратных провайдерах. В 2014 году Харрис основал «Time Well Spent», группу, которая проводит кампанию за более этичные проекты среди разработчиков. Когда его спрашивали об этом, он обронил такую фразу, как «взлом мозга», которая кажется фантастичной, пока вы не вспомните, что есть компания под названием Dopamine Labs.

Харрис говорит, что любой технологический бизнес, который получает доходы от рекламы, заинтересован держать своих пользователей в сети как можно дольше. Это означает, что приложения специально разработаны, чтобы удерживать нас в них. Харрис надеется, что такие компании, как Apple, могут использовать свое влияние, чтобы повысить количество этически разработанных приложений.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Исследование: гаджеты замедляют развитие дошкольников

Дети в возрасте 2–5 лет, которые проводят за экранами мобильных устройств больше времени, чем сверстники, получают более низкие баллы в тестах на развитие. Об этом говорится в исследовании, опубликованном в научном журнале JAMA Pediatrics о педиатрии и детском здоровье. В своей работе психологи Университета Калгари (США) изучили, какое влияние оказывают гаджеты на развитие 24-, 36- и 60-месячного ребенка. Воспитатели записывали, сколько времени дети в среднем проводили за экранами, а также оценивали их двигательные и коммуникативные навыки. Оказалось, что испытуемый в возрасте 2 лет, увлеченный смартфоном или планшетом, в целом развит хуже 36-месячного, а 3-летний — хуже 60-месячного.

Ученые объясняют свои выводы очень просто: занятый мобильным устройством ребенок не ходит, не играет и не общается с другими людьми. Дошкольник не проявляет физической активности и, как следствие, его базисные навыки не получают развития.

«Когда они сидят за экранами, не происходит важных взаимодействий родитель-ребенок», — пояснила ведущий автор исследования Шери Мэдиган.

Что важно, ребенок, который проводил за экраном больше времени, обычно получал более низкие баллы, но не у всех детей с низкой оценкой было больше экранного времени. «Когда маленькие дети смотрят на экраны, они могут упускать важный момент для практики и совершенствования межличностных, двигательных и коммуникативных навыков, — сказала Мэдиган. — Например, когда дети смотрят на экраны без вовлечения интерактивного или физического компонента, они ведут более сидячий образ жизни и, следовательно, не практикуют крупную моторику, такую как ходьба или бег, что может вызвать задержки в развитии этой области».

Другими словами, играет роль не количество времени как такового, проведенного за экраном, а когда оно замещает другие виды деятельности, в первую очередь физическую активность. Поэтому, говорят ученые, в период раннего развития ребенка родителю важно не только контролировать экранное время, но и самому уделять ему больше внимания.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

ЦИФРОВАЯ ОККУПАЦИЯ… Беседа о кибербезопасности, национальных интересах и информационной войне с И.С. Ашмановым

– Игорь Станиславович, не могли бы вы дать оценку состояния информационной безопасности России? Ведь вы в этой сфере работаете не один десяток лет.

– Да, более тридцати лет я занимаюсь искусственным интеллектом, анализом текстов и так далее. Но как раз специалистом по инфобезопасности я не являюсь, хоть меня так зачем-то называют в Сети. Я много в этой сфере работал — занимался фильтрацией разного «электронного мусора», но всё-таки специалисты по ИБ — это особая специальность. Что касается информационной безопасности, то эту проблему надо разделить на две части.

Одна её часть — это кибер- или электронная безопасность, связанная с безопасным функционированием программного обеспечения, устройств, каналов, это то, где основные угрозы — сетевые атаки, «закладки», взломы, вирусы, трояны, ботнеты и прочее. Вторая часть — это информационная безопасность, связанная с воздействием на сознание, с безопасным функционированием умов.

С точки зрения кибербезопасности Россия, как и большинство стран мира, уже давно представляет собой «цифровую колонию» США. Но по сравнению с другими государствами у нас положение лучше, поскольку всё-таки есть много своего.

– А когда мы попали в эту колониальную зависимость?

– Если не считать рокового решения СССР копировать серию больших машин (мейнфреймов) IBM-360 в начале 1970-х, то массово это началось в конце 1980-х годов, когда многие наши разработки были заброшены и мы стали некритично усваивать чужое, во многом благодаря экономической разрухе и пиратству.

За 20-25 лет мы как страна не заплатили условному «Майкрософту» условные двести миллиардов долларов за лицензии на Windows, Office и так далее, потому что во многом взяли это всё даром, но тем самым мы «подсели» на их ПО, как «на иглу», и с тех пор только этим и пользуемся. И там, где нет пиратства, в корпоративном и государственном секторах платим гигантские деньги за это программное обеспечение и «железо».

В 1990-е, на первом витке цифровой колонизации, мы «усвоили» американские операционные системы, программное обеспечение, игры, браузеры, офисные приложения, процессоры, материнские платы, графические карты, смартфоны, маршрутизаторы. Усвоили и Интернет, который придуман американцами и ими же до сих пор контролируется.

– А какие структуры в США контролируют интернет?

– Первая важнейшая часть Интернета — корневые серверы доменных адресов или «рутовые серверы». Эта часть фактически до сих пор управляется Министерством торговли США. Вторая часть — это корневые сертификаты шифрования, которые используются нашими банками, всеми организациями, которые выдают интернет-пароли, и вообще всеми сайтами, где есть хоть какая-то регистрация и пароли. Эта часть формально управляется Ассоциацией бухгалтеров Северной Америки.

Большие интернет-проекты типа «Гугла», «Фейсбука», «Твиттера», «Инстаграма», «Ютуба» подчиняются так называемому «Акту о свободе» от 2015 года (бывший «Патриотический акт» 2001-го), который требует передавать все данные разведке США. То есть они контролируются их разведкой.

– Но часто говорят о международных организациях в этой сфере?

– Да, существует множество организаций как бы международных, которые как бы управляют Интернетом, например, ICANN. Но это чисто бутафорские структуры, на мой взгляд, созданные именно для маскировки того факта, что управление Интернетом по-прежнему в руках у американцев. Основную роль в них играют те же англосаксы, и существенные комитеты в этих организациях обычно возглавляют они же.

Ну и фактическое управление Интернетом на уровне сервисов и приложений — в руках у американцев: весь мир живёт в пределах нескольких американских интернет-сервисов: поисковик «Гугл», социальная сеть «Фейсбук», микроблоги «Твиттер», «Инстаграм» и «Ютьюб», операционная система для смартфонов «Андроид», магазин приложений Google Play, смартфоны с iOS…

Большинство стран мира не имеют развитой программистской индустрии и не в состоянии разработать ни собственный поисковик, ни собственную социальную сеть, ни что-то ещё. И даже если они у них когда-то были (как в Германии или Чехии), их уже давно выбили с рынка.

Россия и Китай в этом смысле в лучшем положении: есть свои социальные сети, почты, поисковики, мессенджеры и прочее.

– Можно ли сказать, что сейчас начался новый виток цифровой колонизации?

– Да, на новом витке цифровой колонизации нам снова начали активно навязывать новые технологии, прямо волшебные, которые якобы изменят мир! Все слышали такие слова и словосочетания, как «блокчейн», «нейронные сети», ИИ, «криптовалюта», «Интернет вещей», «Большие данные» — они сейчас льются из «любого утюга».

Как и в 1990-е, нам говорят, что новые технологии очень круты, очень-очень нужны, надо быстрее их внедрять, иначе отстанем! А зачем внедрять — обычно не обсуждается… Если кто-то просит объяснить — говорят, что мы на этом заработаем, поднимемся, успеем «запрыгнуть в поезд». А если не внедрим, то отстанем на сотни лет. Как можно отстать за три года навсегда, никто не объясняет, естественно. Мы ведь и так отстали на пятьдесят, сто лет, как обычно говорят. Ещё в девяностые…

В конце 90-х был такой же период бешеной раскрутки интернет-пузыря, когда все говорили: это новая экономика, она изменит мир. Даже термин ввели «Новая экономика». И точно так же обещали отставание на сто лет, если не «впрыгнем в поезд». Сейчас даже этот термин испытал второе рождение, я уже его слышал, не говоря уж про «Экономику 4.0», «6-й технологический уклад» и тому подобные вещи. Опять пафосные слова затемняют смысл происходящего.

«ЗАВТРА». Миллениум показал, что это за «Новая экономика»!

Игорь АШМАНОВ. Да, «пузырь» Новой экономики, «пузырь» интернет-проектов, так называемый «пузырь доткомов» (Dotcom Bubble) лопнул как раз в 2000 году.

Но не в связи с миллениумом. «Миллениум» как якобы ужасная поджидавшая нас программная «Ошибка-2000» была просто очередным маленьким «пузырём», на котором кто-то неплохо заработал, «исправляя» «Ошибку-2000».

Потом в новом веке надувался «пузырь» стартапов, ипотеки и так далее. Сейчас надувается «пузырь» новых цифровых технологий.
И опять основной мотив «быстрей-быстрей внедрять, бегом, прыжками, хватай мешки — вокзал уходит»! Обещают «изменить мир» и очень большие заработки.

По телевизору, в роликах в Сети и на конференциях мы видим проповедников этих новых технологий: обычно маркетологов, банкиров, журналистов (медийщиков), — то есть гуманитариев, которые на самом деле о технологиях мало что знают, а произносят то, что им помощники подсовывают. Основной мотив и следствие такой спешки — это внедрение «готового», ведь готовое-то внедрить быстрее. А «готовое» — это (сюрприз!) американское! Потому что у них оно уже сделано, естественно, ведь они и раскручивают уже сделанное. Так что если мы поддадимся этой «цифровой лихорадке», то через пять-семь лет у нас уровень проникновения чужих технологий (то есть уровень цифровой колонизации) значительно повысится.

– А эту опасность понимает кто-нибудь на уровне государства?

– Мы про это много раз говорили на высоких собраниях. И я, и моя супруга Наталья Касперская участвовали в разных рабочих группах по цифровой экономике, в том числе по теме импортозамещения. Мы не одни такие, кто говорит об этом, тема импортозамещения сейчас на слуху.

Я думаю, что отвечающие за цифровизацию в нашей стране это понимают.

Но есть очень влиятельные люди, которые постоянно шумят о быстром внедрении новых технологий. С моей точки зрения, это либо глупость, либо ангажированность. Если продвигают в медиа условный блокчейн или криптовалюты технари или деятели этого рынка, то с ними всё понятно: они хотят «подняться» и стать первыми на рынке. Это понятный частный интерес. Но чиновникам, управляющим долгосрочными планами страны, надо быть более осмотрительными и осторожными.

«ЗАВТРА». Но есть и другие, которых можно назвать агентурой?

Игорь АШМАНОВ. Да, сознательными или бессознательными агентами влияния.
Рассмотрим это на примере с криптовалютой. Но сначала расскажу личную историю, чтобы пояснить механизм. Мой отец был профессиональным математиком, доктором наук, автором многих работ по математической экономике. Работал он учёным секретарём кафедры исследования операций на факультете вычислительной математики и кибернетики МГУ, в том числе считал данные Госплана СССР (вместе с известными коллегами-экономистами Нитом и Медведевым).

Году в 1988-м я как-то пришёл к нему и сказал, что вот мы сейчас сделали программу проверки правописания, продаём её в основном госорганизациям, у меня есть деньги. Может, мне имеет смысл заплатить досрочно за жилищный кооператив и закрыть вопрос? Мне тогда было 26 лет, я недавно окончил мехмат МГУ, занимался программированием, но над большими вопросами не задумывался. А отец сказал, что ничего досрочно выплачивать не надо, потому что скоро эти деньги не будут стоить ничего.

Меня это совершенно поразило, потому что никакой инфляции тогда ещё не было. Я спросил отца, почему? Потому, сказал он, что в Советском Союзе выстроена мощная стена-плотина между наличными и безналичными деньгами. Это были разные виды денег. Безналичные деньги, которыми оперировали предприятия, практически невозможно было превратить в наличные. Это происходило только через «шлюзы» зарплаты и премий, под пристальным контролем, за этим следили ОБХСС, КГБ и другие организации.

А сейчас, сказал мне отец, пробита брешь в этой плотине в виде центров научно-технического творчества молодёжи (НТТМ) и других способов «обналички» (в которых, как мы помним, подвизались будущие олигархи вроде Ходорковского с Березовским). По сути, под видом «Новой экономики», «кооперативов» были созданы мощные конторы по «обналичке», и отец считал, что эта дыра размоет всю плотину, и в образовавшуюся тектоническую воронку затянет всю экономику Советского Союза.

Поэтому он мне посоветовал ничего досрочно не платить, а купить что-нибудь полезное: квартиру или бытовую технику, — потому что через некоторое время рубль не будет стоить ничего.

– Прогнозы эти сбылись…

– Да. Советский Союз разваливали совершенно сознательно и многоразличными способами. Например, в те же годы сняли все пошлины на вывоз товаров из Советского Союза, и у нас исчезли многие товары, потому что они были в несколько раз дешевле, чем западные того же качества. Вывозили вагонами обувь, стиральные порошки и так далее…

– То есть была пробита ещё одна «дырка» через границу?

– Да, и этот сознательный развал денежного обращения и экономики сожрал всё, что у людей было накоплено. Это обогатило первых олигархов и позволило объявить фальшивый (имитационный) «дефолт» СССР.

Так вот, криптовалюта, биткоин, на мой взгляд — это ровно такая же возможная дыра в экономическом суверенитете страны. Это, по сути, «чёрный нал» без системы контроля, который как бы никому не принадлежит, он как бы мировой. Это возможность обналичивать так, чтобы никто вообще не мог контролировать. Если у нас это введут, туда засосёт всю экономику России. Для того этот «чёрный нал» в мировом масштабе и придуман американцами — для разрушения чужих экономических систем.

Для лучшего понимания того, куда идёт этот чёрный криптонал, стоит посмотреть мировую статистику транзакций в биткоине (существуют доклады, аналитика) — там больше 90% идёт на наркотики, оружие, проституцию, детское порно и тому подобные вещи. И понятно почему именно туда из серых зон устремились чёрные дельцы: это самый удобный вариант бесконтрольных операций.

К тому же это глобальная вещь, ведь биткоин принимается по всему миру, уже не надо думать, где возьмут или нет доллары ли, фунты и так далее.

Всё это, на мой взгляд, — экономическая диверсия огромного масштаба, и если наши сваляют дурака и решат, что нам надо быть впереди планеты всей, это придёт к нам со всеми необратимыми последствиями.

– Пока, к счастью, у нас нет криптовалюты, но многое другое уже внедряется…

– Да, к примеру, Интернет вещей. Казалось бы, хорошо, когда датчики стоят на всех устройствах, позволяют контролировать производство, энергетику, транспорт или домашнюю технику, но проблема в том, что внутри страны нет собственного стандарта на эти датчики и протоколы передачи данных. Мы опять заимствуем. И датчики, и серверы, их обрабатывающие, в основном производятся на Западе.

Мы и так уже уязвимы: наши промышленные АСУ ТП (системы управления производством) работают на западных технологиях, управляются западным программным обеспечением. Своих систем АСУ ТП у нас — практически нет.

Представьте себе: управление домнами, электростанциями, прокатными станами, буровыми станциями, трубопроводами — у нас западного производства. Опять то же самое: надо было быстрее, уже было готовое, западные и наши инвесторы требовали установки известных им систем от известных западных производителей — и произошла стопроцентная цифровая колонизация управления промышленностью.

Почти все эти системы «облачные», то есть они скачивают обновления каждый день, и тот, кто нам продал эти системы, скорее всего, видит что, как и сколько мы производим. Включая некоторые оборонные предприятия.

– И коллапс всей системы у нас может быть запущен по щелчку пальцев?

– Да. И весь Интернет нам выключить тоже ничего не стоит. Летом 2014-го Министерство связи проводило учения на предмет выключения нашего Интернета извне. Это были закрытые учения, отчёт секретный, в прессу попали только общие итоги: что, мол, в целом справимся, если что. Затем были такие же учения год назад, в декабре 2017-го. С участием частных компаний: «Лаборатории Касперского», «Позитив Текнолоджис», Ростелекома и других. Опять-таки был сделан закрытый доклад Совету безопасности и президенту. Вроде бы вывод был такой, что если что — справимся.

Но это вывод очень узкий. Верен он для очень ограниченных условий, потому что, например, я думаю, никто не проверял ситуацию, при которой одновременно с отключением интернет-маршрутизации извне отзывают сертификаты шифрования. Если их отозвать, а это сделать очень легко за несколько часов, то у нас встанет всё: остановятся банковские системы, перестанут работать все сайты, которые работают на HTTPS, включая «Яндекс», Mail.Ru, мессенджеры и так далее.

«ЗАВТРА». А карта «Мир» — тоже западный продукт?

Игорь АШМАНОВ. Нет, это наша карта, в ней применяется гостовский алгоритм шифрования, насколько я знаю, но это государственный проект. А те же Сбербанк, Альфа-Банк и другие крупные банки, я предполагаю, «сидят» на западном шифровании. К тому же у нас практически 100% западного «железа», а это процессоры, маршрутизаторы в Интернете и так далее. Какие там есть «закладки», какие средства удалённого управления — мало кто знает. Некоторые системы критичного применения проверяются, конечно, но далеко не все. Сейчас, правда, начинают замещать китайскими роутерами, серверами, и это более правильно.

– Собственное «железо» мы не производим?

– Почти нет. У нас есть два или три хороших процессора, главный из которых «Эльбрус». Ясно, что в оборонном комплексе всё работает на них, но фабрик, на которых делают процессоры, у нас нет. То есть «архитектура» собственных процессоров разрабатывается (или лицензируется) здесь, а делают всё по-прежнему на Тайване или в Китае.
У нас есть программные маршрутизаторы, например. То есть кое-что делается, конечно.

Но самое интересное соображение здесь заключается в том, что пока нет «горячего» военного конфликта с США и НАТО (когда вырубят разом всё), внешнее выключение нашего Интернета никому не нужно.

Наиболее успешная цифровая колонизация происходит не тогда, когда в канале нет сигнала, а, наоборот, когда в канале есть сигнал, когда Интернет работает. Когда те, кто извне управляют его контентом, в состоянии перепрограммировать, перепрошивать мозги, навязывать «мягкую силу».

Это более-менее известно, никто ничего не скрывает: большая часть цветных революций была сделана с помощью Интернета, вся Арабская весна, события в Армении и так далее.

В новой Национальной киберстратегии США, опубликованной месяц назад, прямо сказано: открытый общедоступный Интернет — это средство продвижения американских ценностей по планете, и если кто-то из врагов США, «авторитарных режимов», прикрываясь ложным понятием суверенитета или информационной безопасностью, будет ограничивать Интернет на своей территории, мы его накажем как киберсредствами, так и обычными инструментами: политики, экономики и войны.

Наши военные обычно говорят о США как потенциальном противнике, потому что они пока с ним не воюют (наш президент вообще называет их «наши партнёры»), а в Интернете и вообще в информационном пространстве — противник настоящий, не потенциальный. Это матёрый враг, который прямо сейчас наносит удары, эта война горячая всегда. Информационная война идёт день и ночь, в ней нет правил, она не регулируется международными законами, на неё нельзя пожаловаться в ООН, её невозможно прекратить и потребовать компенсаций. Она идёт всегда, её можно либо выигрывать, либо проигрывать.

– А можем ли мы в условиях этой войны хотя бы теоретически перейти на своё «железо», на свой софт, на свой Интернет?
– Прежде всего, нужна воля и, на мой взгляд, такая воля уже есть. Раньше в верхах этим процессом не очень интересовались, потому что было много внешнеполитических проблем, нужно было провести переоснащение войск и так далее. Геополитика была в фокусе.
Сейчас начальство обратило внимание на киберпространство, создано киберкомандование в нашей армии.

Есть программа «Цифровая экономика», в ней пять рабочих групп. Моя супруга возглавляет группу по кибербезопасности, а я был главой подгруппы по правам личности в цифровой экономике (в направлении «Информационная безопасность»). В принципе слова там все были вписаны правильные: что нужно импортозамещение и что должны выделяться на это деньги. Вроде бы и команда дана, и воля есть, но насколько быстро это будет развиваться, сказать пока трудно.

Только что в Госдуму внесён вызвавший большой шум «законопроект Боковой и Клишаса» о том, что нам нужно обеспечить устойчивость Рунета при выключении извне, а также о том, что нужно ввести систему фильтрации контента, по отпечаткам трафика, причём поставить её операторам за государственный счёт и снять с провайдеров ответственность за блокировки, которые будут теперь делаться централизованно. Посмотрим, во что законопроект трансформируется при прохождении второго и третьего чтения.

– Могут и саботировать тихонечко.

– Не думаю… Наша индустрия очень хочет развивать своё, люди делают свои маршрутизаторы, процессоры, чипы. Если им дать десятки или сотни миллиардов необходимых на это рублей, они будут только рады всё это развивать. Никакой рынок им этих денег не даст, рынок занят, протекционизм у нас не включён. Импортозамещение такого масштаба — это дело государства.

Но эти деньги должен кто-то выписать и выдать, а у нас «либеральный блок» в правительстве при профиците бюджета до сих пор деньги в реальный сектор импортозамещенияне не пускает, а «накапливает резервы».

Но мы суверенное государство, у нас собственный печатный станок, и мы можем рублей выпустить сколько угодно. И, на мой взгляд, в противоположность тому, что нам постоянно говорят приверженцы монетаризма, это не приведёт ни к какой инфляции. Если вкладывать деньги сразу в реальные проекты, если заделать дыру превращения госденег в нал и вывоз их в Лондон/Чикаго, если зарплату платить за то, что что-то построили, запустили, провели, то серьёзной инфляции не будет.

«ЗАВТРА». Деньги — это кровь экономики, они должны крутиться, а у нас сейчас экономика обескровлена.

Игорь АШМАНОВ. Да, у нас малокровие экономики, нам не хватает денег. Нам необходимы спасающие экономику проекты национального масштаба, где затрачиваются огромные деньги, например, многорядный автобан от Калининграда до Дальнего Востока, марсианский проект — что угодно, во что уйдут весь бетон, бензин, все кадры.

Эти деньги потом из закупок и зарплаты будут просачиваться в сферу потребления, создавать спрос и оздоровлять экономику. Нам нужно занять кадры полезной работой, повысить платёжеспособность населения; нам нужно производить и платить деньги за умную, позитивную, развивающую страну деятельность.

Хорошо, что у нас отличная атомная промышленность, ракетная промышленность, оборонка, сельское хозяйство (спасибо санкциям), но нам надо и остальное развивать.

– Вот и хотят развивать «цифровую экономику»…

– В программе «Цифровая экономика» есть большой раздел про информационную безопасность в смысле содержания — контента. И в этом отношении либеральный «блок мышления» по-прежнему довольно сильно мешает. Приведу пример: последние два года мы много занимались деструктивным поведением подростков в социальных сетях. Изучали, отчёты отправляли кому положено. Тем самым, насколько я могу судить, помогли предотвратить несколько школьных расстрелов, которые планировались на 20 апреля 2018 года — в годовщину расстрела в школе «Колумбайн» и день рождения Гитлера.

Но до сих пор почему-то социальные сети и поисковики не несут ответственности за очевидно опасный, вредный, грязный контент. У нас нет закона об этом.

По суицидному контенту Ирина Яровая ещё давно провела закон, который говорит об информации, угрожающей жизни детей, но к этой информации не отнесены школьные расстрелы, насилие, АУЕ, пропаганда наркотиков и тому подобное.

В ноябре 2018 года в Госдуме был внесён новый законопроект, расширяющий понятие контента, угрожающего жизни детей. Посмотрим, какова будет его судьба в зимней сессии Госдумы в 2019 году.

И когда публично говоришь о необходимости фильтровать токсичный, деструктивный контент, то наши либералы крайне возбуждаются и горячо возражают, что это тоталитаризм, что это ужас, когда сажают за перепосты, за «лайки», что пусть в Интернете наркотики, АУЕ и прочее, зато свобода, а нужно просто детей учить отличать гадости и самостоятельно фильтровать потребление контента.

В этом смысле «либеральный блок» у нас очень широкий: большое количество чиновников до сих пор боится, что их назовут не демократами, душителями свобод, «держимордами» и так далее. И когда заходит речь о том, чтобы фильтровать Интернет, принять законы, которые за создание в социальных сетях групп по школьным расстрелам позволяли бы судить модераторов этих групп, все боятся взять ответственность.

«ЗАВТРА». Боятся или им не велят те, кто их на эти посты продвигал?

Игорь АШМАНОВ. Не думаю. На таких постах, где можно помешать принятию закона, находятся люди довольно самостоятельные, но они хотят быть встроенными в западную цивилизацию. И не потому, что у них дети там учатся, хотя это тоже бывает, и не потому, что у них там активы, депозиты, виллы, яхты, гражданство (что тоже случается), а просто потому, что они вообще хотят быть европейцами.

Там же огромное количество людей, которые как бы изображают из себя «государственников и патриотов» в рабочее время, а при этом имеют абсолютно западнические взгляды: им нравятся западные фильмы, автомобили, музыка, одежда, книги, поездки, еда… Для них настоящая культура, цивилизация, интересы — там; а здесь, в месте с плохим климатом и «быдло-народом», просто приходится зарабатывать деньги, изображать лояльность.

– Их сердце — на Западе…

– Да, им кажется, что на Западе всё круто, а у нас не очень. У них раздвоенное сознание, и всякий раз, когда возникает вопрос, что ты сделал для защиты Родины — пусть хоть в информационном смысле — эти люди либо медлят, либо нарочно мешают.

Это агенты влияния, к которым, возможно, никто не совершал вербовочного подхода, но их подчинила себе «мягкая сила» Запада. Причём понятно, что настоящий Запад устроен не так, как голливудская картинка, но тем не менее этих людей когда-то «перепрошили» теми или иными средствами, и сейчас зачастую именно они решают, что и как у нас в стране должно быть.

– Помимо этих людей у нас по западным лекалам работают специалисты, которые производят контент для социальных сетей, психологи, разрабатывающие алгоритмы подхода к ребёнку: какую показать картинку, какой фильм и так далее…

– В техниках контентной суггестии и геймификации я не большой специалист, но у нас в компании «Крибрум» есть люди, которые знают, как на Западе это всё организовано: там десятки организаций по информационным войнам, очень хорошо финансируемых.

В США, конечно, умеют работать, но за последние 30 лет, будучи единственными хозяевами на планете, они немного расслабились. У них практически вымерло или отошло от дел поколение серьёзных советологов, и они до сих пор не могут понять, кто такой Путин, почему он их не слушается, хотя какие только методы давления к нему ни применяли: и пропагандистского, и военного, и дипломатического, и экономического толка. Они привыкли, что последние 30 лет метод давления всегда окупался: ты давишь сколько-то времени, повышаешь давление, потом «пациент» на всё соглашается.

С нами это не сработает, я думаю. И тут у наших «партнёров» — когнитивный разрыв.

«ЗАВТРА». А можем ли мы на базе частных компаний создать предтечу подготовки тех самых специалистов в информационной войне, которые смогут противодействовать тому, что сейчас происходит в социальных сетях с подрастающим поколением?

Игорь АШМАНОВ. Частные компании здесь ничего не сделают, и денег на это им давать не надо. Там работают программисты и менеджеры, у которых в основном либеральные воззрения. Да, иногда они понимают, что им надо работать на страну, но в целом у них другие интересы. За идеологию должно отвечать государство, а не частные компании.

У нас довольно долго пытались построить аналог «Кремниевой долины». Но надо понимать, что эта американская модель инноваций построена по принципу казино. Там выигрывают очень немногие, причём часто выигрывают за счёт неких скрытых рычагов (как бывает и в обычном казино), а вовсе не на открытом рынке. Остальные выходят оттуда с вывороченными карманами, оплачивая своими деньгами тех немногих, кто выигрывает. И это казино работает исключительно рядом со станком, печатающим мировую валюту. Нигде в мире такое венчурное казино повторить не удалось, хотя многие пытались. И мы объявляли, что строим свою «Кремниевую долину» в разных видах, в том числе в Сколково.

У нас были государственные венчурные фонды, которые давали стартаперам государственные деньги и требовали от них венчурного бизнеса и монетизации. Но требовать окупаемости бизнеса за государственные деньги — нелепо, и это не сработало. В итоге получилась фабрика производства проектов и кадров для американской Кремниевой долины: стартаперы приходили в венчурный фонд с «идеей» (обычно калькой с западного проекта), получали российский государственный грант, на эти деньги «упаковывались» и уезжали в США вместе с командой — перепродавать проект в Google и другим покупателям.
Самим стартаперам, конечно, хорошо…

– Чем их туда привлекали?

– Там денег на порядки больше, там отличный климат, чумовые тусовки, культ еды, доступные наркотики и секс. Там программист получает 100-200 тысяч долларов в год, то есть 700-800 тысяч рублей в месяц, это в 3-4 раза больше, чем в Москве в самой крутой компании при той же квалификации. Да, расходы на жильё, налоги, детсады и нянек пропорционально выше, но это ж отсюда не видно.

Поэтому я считаю, что у нас модель инноваций должна быть не денежная, ведь если какие-нибудь стартапы хотят заработать денег, то они всегда будут смотреть на Запад, потому что там денег гарантированно больше. Наш рынок интернет-проектов и программного обеспечения составляет всего 2% от мирового.

Да, можно, конечно, создавать и у нас гигантские IT-компании, которые и на мировом рынке станут величиной. Я непосредственно наблюдал вблизи такой процесс, когда моя супруга «Лабораторию Касперского» сделала миллиардной компанией, но это редкий случай удачного продукта и удачной бизнес-стратегии, чисто коммерческая история, в которой не было никаких инвестиций, никаких государственных денег.

«ЗАВТРА». Базовая модель инноваций должна быть другой?

Игорь АШМАНОВ. Да, она должна быть управляемой сверху государством, потому что, во-первых, у нас всегда так было, а во-вторых, и сегодня в Китае, например, государство решает, что нужно, что будет востребовано в следующем десятилетии, а может быть, и столетии. Они правильно управляют государственными деньгами. А Южная Корея? Samsung давно поборол Apple — не по капитализации, конечно, поскольку такой инструмент, как капитализация, в руках у американцев, которые управляют биржей, а по качеству продуктов, по количеству моделей, по продажам.

Сейчас на рынок смартфонов вышла ещё китайская кампания Huawei. Она выпустила суперсмартфон, который можно купить в два раза дешевле, чем iPhone. Это происходит потому, что модель инновации в Samsung и Huawei абсолютно другая: там сначала решают, что нужно, и вкладывают деньги, но не ради монетизации (это придёт потом само собой), а ради того, чтобы эта штука заработала и была лучше всех.

– Это такая сталинская идеологическая модель.

– Да. Государство говорит: войскам нужен такой-то фронтовой бомбардировщик, кто берётся сделать? Три КБ говорят, мы берёмся. Хорошо, всем даём средства на пилотный проект. Все делают, представляют свои изделия. Изделия летают все, но вот это конкретное летает лучше. Отлично, его берём, вам — государственные премии и бюджет на серийное производство. Остальным — спасибо! Я думаю, что в Китае действуют именно так. У них там огромное дублирование проектов и государственное управление сверху.

А на бирже обращаются акции огромных китайских IT-компаний, в значительной мере бутафорских, которые выглядят как частные. У которых всё как настоящее: миллиардер-основатель во главе, акции на бирже, продажи, материалы для инвесторов, публичная отчётность.

– Но, на самом деле, подключёны они к государственным ресурсам.

– Конечно, в каждой китайской компании имеются первый отдел, партком и всё такое.

– Я читал, что Генеральный штаб Народной армии Китая занимается не только вопросами военного строительства, но и стоит над Министерством финансов в вопросах эмитирования первого и второго круга обращения денег. Военные занимаются и символами, и школьными программами, подготовкой подрастающего поколения в перспективе до 2045 года. Может, нам тоже пойти по такому пути?

Игорь АШМАНОВ. Я не предлагаю делать всё, как у китайцев. Они другие. У них свои проблемы и задачи. Кроме того, они не отбросили марксизм, как мы (и считают нас неудачниками поэтому). Главная «фишка» китайцев — то, что они не дали себя охмурить западным либерализмом и твёрдо идут своим путём, хорошо понимая собственные национальные интересы. Вот это точно стоило бы перенять.

Но я считаю, что как минимум борьба с информационными атаками должна быть в ведении Министерства обороны. Почему? Во-первых, военные не так медийно зависимы, они не боятся ни санкций, ни того, что им запретят ездить в Европу, ни того, что их кто-то публично назовёт не демократами.

Во-вторых, у них уже есть понимание того, что они воюют. А спроси кого-нибудь в обычном министерстве, сразу скажут: а почему у нас тут должны быть военные порядки? У нас же мир!

А Министерство обороны — на войне: видят, как гробы приходят, понимают, что есть противник, который ведёт информационные атаки. Центр мониторинга информационных атак и противодействия им должен быть в Министерстве обороны. И модель инноваций там должна быть, конечно, своя. При этом надо помнить, что и у американцев большинство IT-технологий родилось внутри их Министерства обороны или спецслужб.

Интернет был сделан управлением Министерства обороны США DARPA, тогда это называлось ARPANET, то есть это был военный Интернет, созданный для бесперебойного общения в условиях ядерного удара. Интернет обеспечивал распределённость сообщений, которые могли «ходить» разными путями, и это гарантировало связь на случай, если бы какие-то узлы выключились во время ядерной войны.

Ещё пример — TOR или «чёрный Интернет», в котором можно «ходить» анонимно. Никто не скрывает, что эта технология была создана для общения с американскими разведчиками в разных странах. Но потом они сообразили, что трафик будет виден, и решили канал «зашумить». Для этого зазвали туда китайских диссидентов, которые борются за отделение Тибета, секту Фалуньгун (признана в РФ экстремистской) и так далее. Китайцев туда набилось очень много, канал «зашумился», и теперь организаторам хорошо. А то, что там сразу развелись наркотики, детское порно, заказ убийств — их не очень волнует. Также и с криптовалютами — как только стало можно платить анонимно, на платформе появились преступники.

Это классический способ американцев — разработать на деньги оборонки/разведки некую технологию, а потом её приватизировать и выпустить на публику. Так было с Интернетом, c программным обеспечением TOR, с мобильной связью и, конечно, с биткоином. Биткоин — это разработка спецслужб для быстрого перебрасывания денег между дружественными разведками разных стран. Потом это выпустили на публику, туда набились обычные люди, и это очень удобно, потому что всё равно процесс протекает под контролем западных спецслужб.

– Есть ли у нас какие-либо шансы в информационной войне?

– Шансы есть, но для этого надо решить несколько проблем. Во-первых, нам нужно обеспечить реальное импортозамещение, чтобы мы контролировали цифровые устройства и потоки в нашей стране сами.

Во-вторых, нам нужна идеология. Эту идеологию нужно внедрять, начиная со школы, нужен единый учебник истории. Надо запретить обгаживать родную историю, надо защищать информационное пространство. В том числе контролировать фильмы и книги. Пусть не предварительной цензурой (которая запрещена нашей Конституцией), но распределением бюджетов Минкульта, выдачей прокатных удостоверений и так далее. Надо перестать бояться, что нас кто-то назовёт еретиком, отпавшим от «церкви либерализма» в Вашингтоне. Мы уже отпали, да и у них дела довольно плохи, либеральная модель мира рушится, можно уже на них не оглядываться.

Но до сих пор у нас много учебников истории, часть из которых очень нехорошие. До сих пор у нас «творцы» неприкасаемы, даже если он украл грантовые деньги или пытался что-то взорвать в Крыму; его все медийные круги начинают защищать, потому что он же творческий человек, с него особый спрос и так далее (по сути — потому что «наш», член медийной тусовки «креаклиата»). Сейчас, правда, Министерство культуры иногда не выдаёт прокатное удостоверение на фильмы, глумящиеся над нашей историей, что уже хорошо.

– И деньги на такие фильмы до сих пор выделяются.

– Да, ещё совсем недавно давали деньги на абсолютно лживые, русофобские пропагандистские фильмы. Что сейчас — не знаю. Узнаем из ближайших премьер!

Ясно, что надо так или иначе очистить информационное пространство, ведь если у нас всё будет хорошо с обычным оружием, а информационное пространство останется таким же загаженным, никакое оружие не поможет. Информационные атаки направлены на молодёжь с целью натравить её на наше собственное государство, и если мы с этим не справимся — ничто нас не спасёт. Суть информационной войны — превращение населения в оружие против собственного государства.

У нас сейчас открытая «информационная рана». Необходима механическая очистка от грязи, обеззараживание, лечение антибиотиками, засеивание полезной флорой. Начальство это, надеюсь, понимает. Так что все шансы у нас есть, мы сильны во многих областях: в военной области, атомной физике, инженерии, и с программистами у нас тоже всё хорошо.

Надо перестать оставаться фабрикой бесплатных кадров для США, срочно прекратить такую практику, когда мы бесплатно или очень дёшево обучаем математиков, инженеров, а потом их высасывают на Запад, ведь рекрутинговые агентства сидят на каждом естественно-научном факультете. Их оттуда надо вышвырнуть, ведь они подталкивают к эмиграции, уговаривают молодого человека, обещая ему все блага в условной Долине.

В общем, как говорил уже выше, нужна государственная воля, понимание, что мы воюем, надо перестать бояться, что какая-то либеральная кучка назовёт тебя не демократом.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Вирус цифрового слабоумия: спасите своего ребенка от гаджетов! 

Сегодня весь мир помешался на гаджетах: смартфонах, планшетах и прочей цифровой технике. Вместе с ними в мир проникает вирус цифрового слабоумия. И это не шутка, это диагноз.

В 2007 году специалисты заметили, что с каждым годом все больше детей — представителей цифрового поколения страдают расстройством внимания, потерей памяти, низким уровнем самоконтроля, когнитивными нарушениями, подавленностью и депрессией. Исследования показывают, что в мозгу представителей цифрового поколения наблюдаются изменения, похожие на те, что появляются после черепно-мозговой травмы или на ранней стадии деменции — слабоумия, которое обычно развивается в старческом возрасте.

В это сложно поверить, но среднестатистический семилетний европеец уже провел у экранов больше года своей жизни (по 24 часа в сутки), а 18-летний — больше четырех лет!

Хотите сказать, что сейчас совсем другие дети? Да, дети другие, но мозг у них такой же, что был у человека тысячу лет назад, — 100 миллиардов нейронов, каждый из которых связан с десятью тысячами себе подобных.

Мозг нужно развивать и кормить. Все наши мысли, действия, решения сложных задач и глубокие размышления оставляют след в нашем мозгу.«Ничто не может заменить того, что дети получают от собственного, свободного и независимого мышления, когда они исследуют физический мир и сталкиваются с чем-то новым», — утверждает британский профессор психологии Таня Бирон.

Вы будете шокированы, но с 1970 года радиус активности детей (пространства вокруг дома, в котором дети свободно исследуют окружающий мир) сократился на 90%! Мир сжался до экрана смартфона. Дети забыли и, что еще хуже, просто не знают, каково это — бегать под дождем, пускать кораблики, лазать по деревьям или просто болтать друг с другом. Они часами сидят, уткнувшись в свой смартфон. А ведь им необходимо развивать свои мышцы, знать о рисках, которые приготовил для них мир, и просто взаимодействовать со своими друзьями. «Удивительно, как быстро сформировался совершенно новый тип среды, где вкус, обоняние и осязание не стимулируются, где большую часть времени мы сидим у экранов, а не гуляем на свежем воздухе и не проводим время в разговорах лицом к лицу», — говорит Сьюзен Гринфилд. Нам определенно есть о чём волноваться.

Мозг формируется, когда есть внешние стимулы и чем больше их будет — тем лучше для мозга. Поэтому очень важно, чтобы дети исследовали мир физически, но не виртуально. Это нужно растущему мозгу, как и тысячу лет назад.

Также ребенку нужен здоровый и полноценный сон. Но современные дети не способны выйти из Интернета и оторваться от компьютерных игр. Это сильно сокращает длительность их сна и ведет к нарушениям. Какое может быть развитие, когда ты уставший и у тебя болит голова, а школьные задания никак не лезут в голову?!

Вы спросите, как же цифровые технологии могут изменить мозг ребенка? Во-первых, количество внешних стимулов ограничивается из-за однообразного времяпровождения. Ребенок не получает необходимого ему опыта, чтобы развить достаточно важные участки мозга, которые отвечают за сопереживание, самоконтроль, принятие решений… А то, что не работает, отмирает. Ведь у человека, который перестал ходить, атрофируются ноги? Дети не привыкли запоминать информацию — им проще найти ее в поисковых системах. Вот вам и проблемы с памятью. Они ее совершенно не тренируют.

Думаете, дети стали намного умнее благодаря Интернету? А знаете ли вы, что нынешние одиннадцатилетние выполняют задания на таком уровне, который демонстрировали восьми — или девятилетние дети 30 лет назад. Исследователи отмечают, что одной из основных причин этого является жизнь в виртуальном мире.

«Цифровые технологии инфантилизируют мозг, превращая его в подобие мозга маленьких детей, которых привлекают жужжащие звуки и яркий свет, которые не могут концентрировать внимание и живут настоящим моментом», — говорит Сьюзен Гринфилд.

Но вы еще можете спасти своих детей! Достаточно просто максимально ограничить время пользования всевозможными гаджетами. Вы будете удивлены, но Стив Джобс, гуру цифровой индустрии, именно так и делал. Его дети не пользовались айпадом вообще, а другие гаджеты им запрещалось использовать по вечерам, ночам и в выходные дни.

Крис Андерсон, главный редактор американского журнала «Wired», один из основателей 3D Robotics, также ограничивает своих детей в использовании гаджетов. Правило Андерсона — никаких экранов и гаджетов в спальне! «Я, как никто другой, вижу опасность в чрезмерном увлечении Интернетом. Я сам столкнулся с этой проблемой и не хочу, чтобы эти же проблемы были у моих детей».

Сыновья создателя сервисов Blogger и Twitter могут пользоваться своими планшетами и смартфонами не больше 1 часа в день, а директор OutCast Agency, ограничивает использование гаджетов в доме 30 минутами в день. Его младшие дети совсем не имеют гаджетов.

Вот и ответ на вопрос «что нужно делать?». Позаботьтесь о подрастающем поколении. Подумайте, какое будущее их ждет через 10-20 лет, если они сегодня проводят полдня перед экранами своих суперсовременных гаджетов.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Гуманизм против человека: Как уберечь молодёжь от всемирной заразы индивидуализма?

Последняя точка в Керченском деле ещё не поставлена. Сейчас многие специалисты хором утверждают, что 18-летний убийца-одиночка, полуграмотный неврастеник, ни за что не смог бы так профессионально организовать свой теракт… Мы ни в коем случае не пытаемся распутать тайны этого тягостного, кровавого дела; безусловно одно: в одиночку действовал керченский убийца или его кто-то направлял, а всё же вину с него снимать нельзя. Так или иначе, а он согласился принять на себя кровь товарищей… Как же он пошёл на это, что толкнуло его? Об этом мы рассуждаем с известным петербургским писателем, автором исторических книг, А.Ю. Козловым. Анатолий Юрьевич говорит:

— Вам это, может быть, покажется диким, но я считаю, что керченская трагедия — это вещь неизбежная для цивилизации, построенной на принципах гуманизма, — на тех самых принципах, что были заложены на Западе ещё в эпоху Возрождения и которые сегодня приходят к своему логическому завершению.

— О каких принципах вы говорите?

— Во-первых, о самом главном: «Человек может собственными усилиями переделать этот мир к лучшему». Мы-то с вами знаем: да, может, — но только с помощью Божией, Господь же никогда не попустит «улучшения» мира негодными, греховными средствами. А гуманизм говорит: «Нет, мы и без Бога справимся, устроим рай на земле, опираясь только на свои силы, на свой ум. Мы будем развивать науку, технику — и наука с техникой нам помогут лучше, чем это сделал бы Бог». Но ведь развитие оружия — это тоже часть научно-технического прогресса, орудия убийства — это тоже техника. Выходит, что и с помощью оружия можно улучшать мир? Как? А просто: уничтожать им несовершенный человеческий материал. Но кто же нам укажет, какой материал совершенный, а какой подлежит уничтожению? И это очень просто определить: те, кто нам мешает, те, кто не соответствует нашим понятиям о хорошем окружении, кто разрушает наш комфорт, — тех и нужно ликвидировать. Вот неизбежное следствие гуманизма: рано или поздно гуманизм начинает стрелять.

Я бы сказал, что это естественный ход мыслей для человека из неправославной среды, и это, по большому счёту, явление закономерное для любой эпохи — не только для наших дней. Вспоминаю свои школьные, комсомольские годы: некоторые мои одноклассники увлекались военной историей, историей различных видов оружия, — и они хорошо учились, они были хорошими мальчиками, вовсе не хулиганами. Но как-то сидим мы с ними на комсомольском собрании, и вдруг они, устав слушать долгие речи, говорят: «Поставить бы по углам пару пулемётов и всех разом скосить!» Вот такие мысли порой посещали неправославную молодёжь ещё в те годы. Те же мысли носятся в воздухе и сейчас, просто воплотить их в жизнь стало намного легче.

— То есть человеку представляется в принципе возможным уничтожать людей, лишь бы себе любимому стало легче жить?

— Да! И причина тому — ещё одно неизбежное следствие гуманизма: индивидуализм. А индивидуализм в наше время перешёл поистине в клиническую стадию: он был достаточно распространён и в прежние годы, но теперь, с появлением гаджетов, человек может совершенно отгородиться от общества и жить только в своём виртуальном мирке. Сегодня в метро увидел я такую картину: сидит в вагоне семья — папа, мама, сын. Родителям, судя по всему, за тридцать, ребёнку — лет двенадцать. Папа с мамой с головой углубились в свои гаджеты, в смартфоны, и не замечают ничего вокруг, а их забытый сын совершенно диким взглядом смотрит перед собой, тщетно ожидая, когда о нём вспомнят. Наконец удалось ему до мамы достучаться, но мама только взглянула не него и, ничего не сказав, опять вернулась к своему смартфону. Это интересно — обычно мы наблюдаем обратное: детишки углублены в гаджеты, а папа с мамой пытаются их растормошить… Но эти родители, видимо, принадлежали к новому поколению, где всё наоборот: ребёнку гаджеты уже не интересны, а вот папа с мамой ещё не наигрались… У Достоевского в «Братьях Карамазовых» есть замечательная глава о Великом Инквизиторе… Там Великий Инквизитор, пытаясь создать мир, в котором нет Христа, говорит, в частности: «Мы дадим вам жизнь лёгкую, как детская игра». Вдумайтесь: ведь это сказано в XIX веке! Мы сейчас живём в мире, построенном на этих словах!

Гаджеты усилили индивидуализм в обществе до чрезвычайности. А кто такой индивидуалист? Это человек, у которого моральная точка отсчёта для всего на свете — он сам; он всё меряет своей персоной. И если вокруг оказываются люди, которые не соответствуют его жизненным установкам или мешают его комфорту, то у него возникает желание как-то окружение изменить, удалить его, уничтожить, — а при этом он даже не осознаёт, что это люди-то живые!.. Жизнь — игра! Всё окружающее воспринимается как виртуальная реальность: если что-то не нравится, надо нажать «делит», надо перезагрузить систему.

— Говорят, для того, чтобы предотвратить трагедии, подобные керченской, надо сократить количество сцен насилия на телеэкранах… Но в наши детские годы мы с восторгом смотрели фильмы про войну, — а там нередко бывали весьма жестокие и кровавые сцены…

— Но ведь эти фильмы рождали у зрителей высокие чувства!.. Это было пафосное кино — и очень хорошо, что оно было таким. Сейчас говорят: зачем про войну снимать с пафосом? Зачем, к примеру, восторгаться подвигом Зои Космодемьянской? Она же могла и не ходить на войну, могла бы сидеть дома, а раз пошла — значит, сама виновата… Но вот я недавно прочитал где-то интересную мысль: любой человек боится на войне, однако этот страх могут победить более сильные чувства — любовь к Родине, любовь к товарищам, ненависть к врагу. И советские фильмы как раз и воспитывали эти более высокие чувства: не страх смерти и не жажду убийства, а жертвенную любовь к ближнему, то есть то самое начало, которое в компьютерные «стрелялки» заложить в принципе невозможно. А современные криминальные сериалы? Даже не в том их опасность, что там много убивают, много льётся крови… Беда в том, что в них попросту отсутствует моральное начало: там полицейский может превратиться в бандита, бандит — в полицейского, и никого такое превращение не шокирует. Бандиты предстают положительными героями, полицейские — отрицательными… Добро и зло смешиваются, становятся неразличимыми. А такой распространённый мотив современных фильмов, как месть? Некие как будто бы положительные герои начинают по собственному разумению восстанавливать справедливость, мстить злодеям, убивать негодяев… Но чем они руководствуются в своём самосуде? Только собственными понятиями о добре и зле. А где гарантия, что эти понятия верны? Отсюда один шаг до преступлений, подобных керченскому: молодому человеку, взявшему в руки оружие, не так сложно вообразить, что он борется за правду. Убедить себя, что ты всегда прав, очень даже просто — и не только юноше, но и взрослому, зрелому человеку, особенно если он ни разу не бывал на исповеди, никогда не каялся в своих грехах. Ведь даже генерал Власов считал себя правым, воображал, что борется с мировым злом, не замечая, что поднял оружие против собственной Родины!

— Как-то в разговоре вы сказали, что большая беда нынешних поколений заключается в том, что люди перестали видеть смерть в своём повседневном быту…

— Да! И к теме нашего разговора это имеет прямое отношение. Из нашей повседневной жизни практически исчезло такое явление, как похороны. Родственники стараются быстренько упаковать покойника и тут же везти его на кладбище в закрытой машине, порою даже и домой не завезут! Не хотят разрушать «позитивчик». А детишек на кладбище и не берут! В результате подросток о смерти как о реальности вообще не думает! Его от этой мысли отучают, ему через СМИ, Интернет, через фильмы внушают: «Ты будешь жить очень-очень долго, практически безконечно, так что ты давай-давай, побольше зарабатывай, побольше покупай, получше себя обставляй!» А то, что ты, может быть, завтра помрёшь и все твои приобретения окажутся ни к чему, — про это не говорят. Конечно, человек всё равно знает, что он смертен, но сердцем он этого не ощущает. Смерть для него отвлечённое понятие, а следовательно, и убийство не воспринимается им как грех.

Но вот я вспоминаю своё детство… Я жил в рабочем районе, в квартале хрущёвок. Когда кто-то из соседей умирал, родственники покойного торжественно выносили гроб, ставили его во дворе, родные и близкие прощались с усопшим, сбегался народ из ближних домов, дети видели всё происходящее… Вот скорбная процессия двинулась, трубачи трубят, барабан бьёт, кто-то плачет… И это всё у нас, у детей, оставалось в душе, и мы начинали мучительно задумываться: «Что это значит — умирать? Почему люди смертны?» И невольно мы размышляли о смысле бытия, о ценности жизни человеческой. Нашему поколению это знакомо.

А когда ты ничего подобного не видишь, когда у тебя все вечно живые, когда окружающие тебя люди безконечно живут, живут, да к тому же и раздражают тебя порой!.. Тогда тебе временами очень хочется «делит» нажать: раз! — на кнопочку — и нет никого! И проблем больше нет.

Изгнана из больших городов традиция похорон. Почему? Ну как же! Похоронная процессия занимает пространство, мешает движению транспорта, портит у людей настроение. Если сейчас устроить похоронную процессию, то я не удивлюсь, если появится масса гневных откликов, что, мол, «нагнетают негатив». Люди отмахиваются от смерти… Но вне понятия смерти пропадает и понятие о ценности человеческой жизни! И это при всём нашем гуманизме, при том, что мы носимся с человеком, с его правами… Но на деле-то выходит, что у нас главное не человек, а рыночный товар, человек же ценен лишь постольку, поскольку он этот товар потребляет. Он потребляет-потребляет — потом исчезнет в небытие, а на его место следующий потребитель явится. И отлично: лишь бы спрос не падал!

— Все эти проблемы представляются практически неразрешимыми…

— Да, действительно, что тут сделаешь в одиночку? Как уберечь молодёжь, подростков от всемирной заразы индивидуализма? Давайте обратимся к русской истории. Когда в 20-е годы у нас в стране наступила свобода, когда революция и Гражданская война окончились, — тогда в России начался хулиганский террор. Хулиганьё с ножами ходило по улицам и безнаказанно творило свои чёрные дела. Хулиганы порой устраивали такое, что жизнь замирала в целых городах, люди не могли работать и фабрики останавливались. И вот тогда государство серьёзно занялось этим вопросом, и тогда возникла комсомольская организация, возникли пионеры, октябрята… И положение быстро исправилось! Я понимаю, что в нашем либеральном обществе подобные начинания не пройдут: никто нам не позволит со­здать некую всероссийскую молодёжную организацию, новый комсомол.

Но мы-то с вами, люди образованные, имеющие жизненный опыт, могли бы создавать небольшие молодёжные сообщества, кружки, движения… Это то, что нам по силам. Важно только, чтобы взрослые люди туда шли по велению сердца, по велению души. Любая фальшь здесь неприемлема. Мне кажется, что у нас ещё есть время, ещё не всё потеряно, мы можем встать на пути у наступающего расчеловечивания.

Источник: Православный Санкт-Петербург

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия