РУССКИЙ ХОЛОКОСТ

Все Советское государство было изначально построено на терроре. На том, что целенаправленно уничтожались сначала целые социальные слои населения, а затем, в годы Великой Отечественной войны, коллективным репрессиям подвергались уже целые народы, — к 1945 году численность таких «национальных спецпереселенцев» превысила 2,2 млн человек.

Ленин начинал с показательных расстрелов – совершенно невинных людей, на основании всего лишь принадлежности к определенной социальной группе – «попов» и «буржуев». Для устрашения. «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся расстрелять – тем лучше», — писал «вождь мирового пролетариата». Он и его единомышленники, пришедшие к власти в результате госпереворота, эдакого «майдана» у Зимнего дворца, начали массовый террор уже через несколько недель – после проигрыша выборов в Учредительное собрание (большевики набрали около четверти голосов). Это они, большевики, на самом деле, развязали гражданскую войну в стране, взяв сознательный курс на подавление и, если надо, уничтожение целых сословий. В результате ее погибло не менее 2 млн человек, еще столько же покинули родину. И это в том числе были представители ее прежней технической, интеллектуальной, творческой и научной элиты.

Гражданская война была развязана сознательно — ради воплощения в жизнь утопических коммунистических идей. Она не была неизбежной. Массовый террор – включая захват и затем расстрел заложников из числа мирных жителей – был возведен в закон нового государства. 5 сентября 1918 года декретом Совета Народных Комиссаров о начале массового террора для борьбы с контрреволюцией.

Первый политический процесс над оппозицией – над эсерами – состоялся уже в 1922 году. К тому времени в стране уже вовсю свирепствовала ВЧК во главе с Дзержинским, чей портрет до сих пор висит в соответствующих кабинетах. Именно при нем эта организация поставила на системную основу террор на основе лишь принадлежности к определенной социальной группе.

Сталин, верный ученик Ленина, расстреливал, морил голодом и гноил в концлагерях (давайте называть вещи своими именами – именно в концлагерях) уже миллионами. Для укрепления собственной власти. Сами концлагеря «придумал» Троцкий.

Все это вполне подпадает под определение «геноцида», содержащееся в соответствующей Конвенции ООН:

«В настоящей Конвенции под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: а) убийство членов такой группы; b) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы; с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее; d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы; e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую».

В начале «славной» сталинской индустриализации каждый седьмой инженер страны оказался за решеткой. Следствием не менее «славной» коллективизации стал геноцид в отношении огромной социальной группы населения – крестьянства. Тогда — большинства населения страны. Часть которого была объявлена «кулаками» и подверглась жесточайшим репрессиям. Это именно этой политике Советский Союз был обязан потом периодически возникавшим (до начала 50-х, то есть до смерти Сталина) массовым голодом, а позже – хронической нехваткой продовольствия, вплоть до распада СССР. Этим же объясняется то запустение, демографический и культурный упадок российского Центрального Нечерноземья и Северо-Запада, от которого до сих пор не может оправиться страна. Прежде там были – крепкие в хозяйственном плане города и села. И это не «фашист прошел». Это Сталин успешно провел коллективизацию.

Только в первые два года коллективизации было изгнано из своих жилищ и сослано не менее двух миллионов крестьян. Неизвестное их число – но счет тоже идет на миллионы — были расстреляны, умерли от голода, миллионы не родились. «Голодомор» начала 30-х — это не только «украинское явление». Это русские Поволжье и Кубань, это Северный Кавказ, это Казахстан, это Западная Сибирь, это даже Центрально-Черноземный район. Людоедство от голода стало тогда массовым явлением в стране победившего социализма. И не от «недорода». А вследствие проводимой тогда аграрной политики. Всего погибло не менее 6 млн человек. Это ли не геноцид? Такой массовой гибели людей в стране на тот момент по таким причинам не было после Смутного времени.

Во многом индустриализация была осуществлена силами подневольного труда заключенных ГУЛАГа. Тогда как все другие страны «второй волны» индустриализации, к которой принадлежал СССР, успешно обошлись без этого. Включая Германию, Японию и Италию. Массовый террор как средство проведения политики индустриализации также не был «объективно необходимым», как пытаются доказать некоторые поклонники мобилизационной экономики. Жертвами «Большого террора» 1936-38 годов стали также миллионы. Мы так и не знаем точное число жертв. Одни – фанаты Сталина – говорят «всего лишь о сотнях тысяч». Другие – его ненавистники – о десятках миллионов. До сих пор на государственном уровне так и не названа точная и окончательная цифра убитых и репрессированных в той или иной форме. Не только по «политическим статьям», но и за прогулы и опоздания на работу, «за сбор колосков» (по соответствующему закону о защите соцсобственности в концлагеря отправляли даже подростков). Более-менее официальные данные свидетельствуют, что только за 1937-1938 годах было арестовано более 1,5 млн человек, 1,3 млн осуждены внесудебными органами, около 700 тысяч — расстреляны. Однако представляется, что эти цифры далеко не полные.

Сталинское руководство и тут следовало «ленинским нормам»: на места спускалась разнарядка по численности требуемых смертных приговоров. Все равно кого. Ретивые исполнители – включая будущего «разоблачителя» «культа личности Сталина» Хрущева просили о перевыполнении плана. И затем радостно рапортовали об этом. Именно тогда в лагеря стали отправлять жен «врагов народа» (не мене чем на 5-8 лет), а детей изымали из семей и отдавали в приюты. Это ли не геноцид?

В том числе и эта политика обескровливания страны, а также ее армии, стала одной из главных причин того, что СССР чуть было не проиграл войну Германии в 1941-м. Он выиграл ее ценой нечеловеческих усилий и жертв народа — вопреки Сталину и его окружению.

И не приказы о расстрелах отступающих (все равно отступали), не аресты семей сдавшихся в плен (все равно оказались в плену сотни тысяч в первые же недели войны), ни заградотряды и «СМЕРШ» «выиграли» войну. Ее выиграл простой солдат. Русский, украинский, белорусский, казахский, узбекский, армянский, азербайджанский, грузинский, татарский, чеченский, — всех не перечислишь.

Ни в одной стране мира, из полусотни участвовавших во Второй мировой войне, возвратившихся их вражеского плена солдат не отправляли в отечественные лагеря. Этот позор был в Советском Союзе. Из 1 836 000 советских военнопленных – спасенных! — вернувшихся на родину из поверженной Германии, 608 095 человек были направлены в «рабочие батальоны», а 338 618 — в лагеря НКВД.

Теперь о главном нынешнем тезисе относительно тех времен. Мол, это были «издержки», увы, именно такой дорогой ценой далась индустриализация, массовое перевооружение Красной армии, а затем победа в войне, выход в космос первыми. И эти «издержки» как бы все списывают. «Лес рубят – щепки летят», как говорил товарищ Сталин. Нет, не годится такой «приговор». Во имя нашего же будущего нам нужен другой приговор. Более справедливый.

Нам нужна гораздо более честная оценка преступных деяний сталинизма.

Который поставил своей безумной кровожадной политикой страну на грань национальной катастрофы в 1941-м. Который подорвал на десятилетия вперед, как минимум, демографический, творческий, политический – да-да, нынешняя общественная безынициативность масс — это генетически привитый страх «высунуться» еще в тех времен — потенциал развития страны. Который создал уродливую милитаристскую экономическую модель развития страны, горькие плоды которой мы пожинаем до сих пор, не зная, что делать с теми десятками «моногородов», которые были построены по политической прихоти коммунистов, но без объективной экономической целесообразности находиться именно в этом месте. Который заложил под многонациональное государство столько «мин замедленного действия», что до сих пор непонятно, как это распад СССР в свое время обошелся, по сути, малой кровью.

Нам нужен, наконец, закон об уголовной ответственности за отрицание преступлений сталинизма. Закон об ответственности за отрицание «русского геноцида», он же – «Русский холокост». И только на этой основе может произойти полное единение нации. На покаянии. Которого еще нет.

По материалам Газеты. ру

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

Ленин. Апология террора. Чему учил «самый человечный человек»?

Теракт в Архангельске взбудоражил общество. Темные и страшные дела творятся – то церковь поджигают, то сверстников расстреливают, то в ФСБ с бомбой идут – молодежь это делает, наши дети. Характерная фраза из последнего письма архангельского террориста – «светлого вам будущего анархического коммунизма» — как будто возвратила нас на более чем 100 лет назад, в самое начало ХХ века, к Сазонову, Каляеву и другим деятелям русского революционного терроризма. Среди разноречивых и почти всегда эмоциональных откликов на это событие были и такие – «Жаль парня… нам такие нужны. Помните, в конце 19, начале 20 века революционеры бросали гранаты в полицаев… подрывали кареты… как казнили Александра Ульянова за покушение на царька… Это начало пути к новой революции. Из искры возгорится пламя».

И это не единственный пример, много еще подобных высказываний, в которых явственно читается призыв к террору и братоубийственной бойне. Нас не смогли одолеть экономическими методами, не получилась и попытка изоляции. Теперь в ход идут – гонка вооружений и организация внутреннего взрыва. Понятно, в чьих интересах нынешние истерические революционные призывы. Есть здесь и еще один аспект. Может быть, студент и способен сам собрать бомбу, но вот вряд ли 17-летний своим умом дошел до такого решения. Кто-то его умело подготовил. Я не стану сейчас говорить, кто – это дело специалистов. Но вот о механизме этого поговорить стоит. Тем более что в нашей истории такое уже было.

В каноническом ленинизме, преподававшемся в советское время в школах и институтах, много было сказано о том, что Ленин и большевики отвергали террор против царского правительства, в отличие от эсеров, активно использовавших индивидуальный террор. Все знают хрестоматийную и легендарную фразу «мы пойдем другим путем». В общем, террор, конечно, был, но Ленин и большевики были тут ни при чем, и вообще против. Словом, гуманисты. Боролись путем стачек, пропаганды и агитации, и только в 1917 году «подхватили упавшую власть».

История России, и особенно история русской революции очень часто подается нам с изрядной приправой разного рода мифов, обычно служащих обелению разных людей и событий. Бывает иногда очень трудно доказать правду, прежде всего из-за закрытости различных источников. Но вот в этом случае нам повезло. Главный персонаж этого дела был человеком щедрым на слова, но главное даже не это, а то, что слова его, по самым различным поводам написанные, тщательно собраны, изданы многомиллионными тиражами и выложены в Интернете. Полное собрание сочинений В.И. Ленина – это кладезь фактов. Ныне сами коммунисты не очень-то знают Ленина, да и в позднее советское время не слишком знали. Но издавали, и на том спасибо. Воспользуемся же этим щедрым даром и узнаем, что думал великий вождь всего прогрессивного человечества о терроре.

Берем первый источник – статья «С чего начать», опубликованная в 1901 году в «Искре» (цитирую по ПСС Ленина, 1967, том 5, стр. 7, 8) —

«Вопрос о терроре совершенно не новый вопрос, и нам достаточно вкратце напомнить установившиеся взгляды русской социал-демократии.

Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказываться от террора. Это — одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения, при известном состоянии войска и при известных условиях. Но суть дела именно в том, что террор выдвигается в настоящее время отнюдь не как одна из операций действующей армии, тесно связанная и сообразованная со всей системой борьбы, а как самостоятельное и независимое от всякой армии средство единичного нападения. Да при отсутствии центральной и слабости местных революционных организаций террор и не может быть ничем иным. Вот поэтому-то мы решительно объявляем такое средство борьбы при данных обстоятельствах несвоевременным, нецелесообразным, отвлекающим наиболее активных борцов от их настоящей, наиболее важной в интересах всего движения задачи, дезорганизующим не правительственные, а революционные силы. Вспомните последние события: на наших глазах широкие массы городских рабочих и городского «простонародья» рвутся к борьбе, а у революционеров не оказывается штаба руководителей и организаторов. Не грозит ли при таких условиях уход самых энергичных революционеров в террор ослаблением тех боевых отрядов, на которые только и можно возлагать серьезные надежды?»

Я не просто так даю столь пространную цитату. Если бы я ограничился первыми фразами «не можем отказываться от террора», то в ответ прозвучало бы знакомое обвинение в том, что я выхватываю фразу из контекста. Вот вам контекст, товарищи. Продолжаем следить за мыслью Ленина –

«Не грозит ли это разрывом связи между революционными организациями и теми разрозненными массами недовольных, протестующих и готовых к борьбе, которые слабы именно своею разрозненностью? А ведь в этой связи — единственный залог нашего успеха. Мы далеки от мысли отрицать всякое значение за отдельными героическими ударами, но наш долг — со всей энергией предостеречь от увлечения террором, от признания его главным и основным средством борьбы, к чему так сильно склоняются в настоящее время очень и очень многие. Террор никогда не может стать заурядным военным действием: в лучшем случае он пригоден лишь как один из приемов решительного штурма. Спрашивается, можем ли мы в данный момент звать на такой штурм? «Раб. Дело», по-видимому, думает, что да. По крайней мере, оно восклицает: «Стройтесь в штурмовые колонны!» Но это опять-таки усердие не по разуму. Главная масса наших военных сил — добровольцы н повстанцы. Постоянного войска есть у нас лишь несколько небольших отрядов, да и те не мобилизованы, не связаны между собой, не приучены строиться в военные колонны вообще, а не то, что в штурмовые колонны. При таких условиях для всякого, кто способен обозреть общие условия нашей борьбы, не забывая о них при каждом «повороте» исторического хода событий, — должно быть ясно, что лозунгом нашим в данный момент не может быть «идти на штурм», а должно быть: «устроить правильную осаду неприятельской крепости». Другими словами: непосредственной задачей нашей партии не может быть призыв всех наличных сил теперь же к атаке, а должен быть призыв к выработке революционной организации, способной объединить все силы и руководить движением не только по названию, но и на самом деле, т. е. быть всегда готовой к поддержке всякого протеста и всякой вспышки, пользуясь ими для умножения и укрепления военных сил, годных для решительного боя.»

Итак, что мы имеем? Да все тут уже ясно, предельно ясно. Террор есть одно из средств революционной борьбы, он, безусловно, нужен и важен. Но ошибочно, во-первых, возлагать все надежды на террор, а во-вторых, бросаться опрометью в открытую борьбу, когда силы еще не собраны, наличествует раздробленность и разрозненность, когда к «решительному штурму» еще надо готовиться. Очевидно, Ленин против тактики террора не оттого, что он террор не принимает, а оттого, что в данный исторический момент применение террора является, по его мнению, ошибочным и преждевременным. Да это и понятно. 1901 год. Что такое тогда социал-демократы? Лишь недавно сложившаяся партия, которая, едва образовавшись, уже стала дробиться. Численность невелика, политического опыта мало. Все предельно ясно.
Идем дальше. В 1902 году Ленин публикует работу «Что делать», в которой главное внимание уделено партийной организации и партийной газете, но находится и там место суждениям о терроризме (ПСС, т. 6, стр. 74, 75):

«ЧТО ОБЩЕГО МЕЖДУ ЭКОНОМИЗМОМ И ТЕРРОРИЗМОМ?
Выше, в примечании, мы сопоставили «экономиста» и не социал-демократа-террориста, случайно оказавшихся солидарными. Но, вообще говоря, между теми и другими есть не случайная, а необходимая внутренняя связь, о которой нам еще ниже придется говорить и коснуться которой необходимо именно по вопросу о воспитании революционной активности. У «экономистов» и современных террористов есть один общий корень: это именно то преклонение пред стихийностью, о котором мы говорили в предыдущей главе, как о явлении общем, и которое мы рассматриваем теперь в его влиянии на область политической деятельности и политической борьбы. На первый взгляд, наше утверждение может показаться парадоксом: до такой степени велика, по-видимому, разница между людьми, подчеркивающими «серую текущую борьбу», — и людьми, зовущими к наиболее самоотверженной борьбе отдельных лиц. Но это не парадокс. «Экономисты» и террористы преклоняются перед разными полюсами стихийного течения: «экономисты» — перед стихийностью «чисто рабочего движения», террористы — перед стихийностью самого горячего возмущения интеллигентов, не умеющих или не имеющих возможности связать революционную работу в одно целое с рабочим движением. Кто изверился или никогда не верил в эту возможность, тому действительно трудно найти иной выход своему возмущенному чувству и своей революционной энергии, кроме террора.»

Здесь немного иной взгляд, но и он интересен. Ленин здесь говорит о преклонении террористов перед «стихийностью». Учитывая постоянный квази-научный подход Ленина ко всем проблемам, приходится заключить, что и здесь критика террора связана не с тем, что убийство есть злодеяние, а с тем, что такое убийство противоречит методу. Оно, так сказать, акт возмущения, в нем много эмоций, но мало ума, много героики. Которая не нужна. А нужна «серая текущая борьба»… А что потом, за этим периодом «серой борьбы»? О, тут самое интересное. Впрочем, потерпите. Сначала заглянем почти на два десятилетия вперед, и послушаем Ленина-победителя, оглядывающегося на вехи славного пути. Итак, «Детская болезнь левизны в коммунизме» (1920) (ПСС, т. 41, стр. 15, 16):

«Большевизм воспринял при своем возникновении в 1903 году традицию беспощадной борьбы с мелкобуржуазной, полуанархической (или способной заигрывать с анархизмом) революционностью, каковая традиция имелась всегда у революционной социал-демократии и особенно упрочилась у нас в 1900-1903 годах, когда закладывались основы массовой партии революционного пролетариата в России. Большевизм воспринял и продолжал борьбу с партией, всего более выражавшей тенденции мелкобуржуазной революционности, именно с партией «социалистов-революционеров», по трем главным пунктам. Во-первых, эта партия, отрицавшая марксизм, упорно не хотела (вернее, пожалуй, будет сказать: не могла) понять необходимость строго объективного учета классовых сил и их взаимоотношения перед всяким политическим действием. Во-вторых, эта партия видела свою особую «революционность» или «левизну» в признании ею индивидуального террора, покушений, что мы, марксисты, решительно отвергали. Разумеется, мы отвергали индивидуальный террор только по причинам целесообразности, а людей, которые способны были бы «принципиально» осуждать террор великой французской революции или вообще террор со стороны победившей революционной партии, осаждаемой буржуазией всего мира, таких людей еще Плеханов в 1900-1903 годах, когда Плеханов был марксистом и революционером, подвергал осмеянию и оплеванию.»

Яснее ясного. Да, отвергали террор, но ТОЛЬКО по причинам целесообразности. Эсеры же за террор держались потому, что не разбирались в классовых силах и их взаимоотношениях – то есть, не придерживались научного подхода, коим было сильно единственно верное учение. А уж принципиальное осуждение террора и вовсе стыд какой-то и позор, заслуживающий оплевывания. Как видим, Ленин выражается достаточно ясно. Но вот вопрос – а что, действительно ли Ленин не призывал к террору никогда?
Полное собрание сочинений дает ответ на этот вопрос. Вернемся назад, в эпоху первой русской революции. Итак, том 11 (1905 год), стр. 336, 337:

«В БОЕВОЙ КОМИТЕТ ПРИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОМ КОМИТЕТЕ

16.Х. 1905.

Дорогие товарищи! Очень благодарен Вам за присылку 1) отчета Боевого комитета и 2) записки по вопросу об организации подготовки восстания + 3) схемы организации. Прочитав эти документы, я счел долгом прямо обратиться к Боевому комитету для товарищеского обмена мнений. Нечего и говорить, что о практической постановке дела я судить не берусь; что делается все возможное при тяжелых русских условиях, в этом не может быть сомнения. Но, по документам судя, дело грозит выродиться в канцелярщину. Все эти схемы, все эти планы организации Боевого комитета производят впечатление бумажной волокиты, — я прошу извинить меня за откровенность, но я надеюсь, что вы меня не заподозрите в желании придраться. В таком деле менее всего пригодны схемы, да споры и разговоры о функциях Боевого комитета и правах его. Тут нужна бешеная энергия и еще энергия. Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полгода и ни одной не сделали! А говорят ученейшие люди… Идите к молодежи, господа! вот одно единственное, всеспасающее средство. Иначе, ей-богу, вы опоздаете (я это по всему вижу) и окажетесь с «учеными» записками, планами, чертежами, схемами, великолепными рецептами, но без организации, без живого дела. Идите к молодежи. Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно, и т. д. и т. д. Пусть тотчас же организуются отряды от 3-хдо 10, до 30 и т. д. человек. Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога и т. д. Пусть тотчас же эти отряды выбирают себе руководителей и связываются, по возможности, с Боевым комитетом при Петербургском комитете. Не требуйте никаких формальностей, наплюйте, христа ради, на все схемы, пошлите вы, бога для, все «функции, права и привилегии» ко всем чертям. Не требуйте обязательного вхождения в РСДРП — это было бы абсурдным требованием для вооруженного восстания. Не отказывайтесь связываться с каждым кружком, хотя бы в три человека, при единственном условии, чтобы он был полицейски надежен и готов был драться с царским войском. Пусть желающие кружки входят в РСДРП или примыкают к РСДРП, это превосходно; но я безусловно считал бы ошибкой требовать этого.
Роль Боевого комитета при Петербургском комитете должна быть — помогать этим отрядам революционной армии, служить «бюро» для связи и т. д. Ваши услуги примет всякий отряд с охотой, но если вы в таком деле начнете со схем да с речей о «правах» Боевого комитета, вы погубите все дело, уверяю вас, погубите безвозвратно.
Тут надо действовать широкой проповедью. Пусть 5-10 человек обойдут в неделю сотни кружков рабочих и студентов, влезут всюду, куда только можно, и везде предложат ясный, короткий, прямой и простой план: образуйте тотчас же отряд, вооружайтесь, чем можете, работайте изо всех сил, мы поможем вам, чем сможем, но не ждите от нас, работайте сами.

Центр тяжести в таком деле — инициатива массы мелких кружков. Они сделают все. Без них весь ваш Боевой комитет — ничто. Я готов измерять продуктивность работ Боевого комитета числом таких отрядов, с которыми он связан. Если через 1-2 месяца у Боевого комитета не будет в Питере minimum 200- 300 отрядов, тогда это мертвый Боевой комитет. Тогда его надо похоронить. При теперешнем кипении не набрать сотни отрядов — значит стоять вне жизни.
Проповедники должны давать отрядам каждому краткие и простейшие рецепты бомб, элементарнейший рассказ о всем типе работ, а затем предоставлять всю деятельность им самим. Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие — нападение на банк для конфискации средств для восстания, третьи — маневр или снятие планов и т. д. Но обязательно сейчас же начинать учиться на деле: не бойтесь этих пробных нападений. Они могут, конечно, выродиться в крайность, но это беда завтрашнего дня, а сегодня беда в нашей косности, в нашем доктринерстве, ученой неподвижности, старческой боязни инициативы. Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни опытных борцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч.
Крепко жму руку, товарищи, и желаю успеха. Своего взгляда я отнюдь не навязываю, но считаю долгом подать совещательный голос.
Ваш Ленин»

Я целиком привел этот документ. Подробности его замечательны. Тут и изготовление бомб, и нацеленность на молодежь, и нападение на полицейских, и ограбление банков. И тряпка с керосином для поджога, прямо как недавно в Одессе. Всю эту мерзость даже и комментировать как-то неохота. Да и зачем? Все совершенно ясно – открытое подстрекательство к терроризму, более того, план организации террора, и уже не индивидуального, а массового. Того самого, что потом развернулся в России стараниями Ленина и большевиков, и о котором его главный организатор сказал, что надо поощрять энергию и «массовидность» (слово-то какое!) террора. В наше время русские патриоты обязаны знать это, знать язык врага и его методы. Иначе потеряем Россию, теперь уже – навеки.

Никита Брагин
для Русской Стратегии

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

100-летие красного террора. Красный террор в Курмышском уезде

Нам всё разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от гнёта и рабства всех. Мартин Лацис, член коллегии ВЧК

В сентябре 1918 года в Курмышском уезде вспыхнуло антибольшевистское восстание. По своим масштабам оно имело ничтожное значение, по количеству жертв – огромное. Советская власть и официальная историография постарались уничтожить память о трагедии, разыгравшейся столетие назад. Мы попытаемся воссоздать канву и смысл тех событий, оставивших неизгладимый отпечаток в народной душе.

Курмыш, живописно расположенный на левом берегу Суры, был основан в 1372 году князем Борисом Константиновичем. Изначально это была крепость для защиты восточных рубежей великого Нижегородско-Суздальского княжества от набегов воинственных соседей. Позднее Курмышский уезд отошел к Нижегородской губернии, учрежденной в 1714 году Петром I, а с образованием в 1780 году Симбирского наместничества был включен в его состав. С 1796 года – уездный город Симбирской губернии. Проживая на ее стыке с Нижегородской и Казанской губерниями, местное население поддерживало с ними тесные связи. В 1922 году уезд перешел в Нижегородскую губернию. Современный Курмыш – село в составе Пильнинского района Нижегородской области.
На рубеже XIX-XX веков в Курмыше проживало 2916 человек, в том числе 38 дворян, 34 лица духовного звания, 149 почётных граждан и купцов, 1807 мещан и 878 крестьян, имелись пристань, служившая перевалочным пунктом хлебной торговли, женская гимназия, городское 2-классное училище, земская больница, 5 кирпичных и 2 поташных завода. В уезде насчитывалось 13 волостей с 180 тысячами жителей, включая 150 тыс. православных и 27 тыс. татар. Последние проживали преимущественно в Петряксинской и Чембилеевской волостях, в то время как чуваши преобладали в Алгашинской, Анастасьевской и Атаевской, отошедших впоследствии к Чувашской АССР. Основной род занятий крестьян в уезде – земледелие.
Имения курмышских помещиков Андреевских (село Жданово), Бахметьевых (Княжиха), Бобоедовых (Ащериха), Левашёвых (Каменка), Пазухиных (Бортсурманы), Шипиловых (Деяново) и других были культурными гнёздами и нередко – образцовыми агрохозяйствами. Многие из дворян отличились на государственной службе. Степан Степанович Андреевский (1874-1843) начинал службу в лейб-гвардии Конном полку, за боевые отличия в Отечественную войну 1812 года был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени, под конец службы командовал гвардейским Уланским полком и вышел в отставку в чине генерал-майора, погребён в родовой вотчине Жданово. Его внук Сергей Сергеевич (1857-1930) подвизался на гражданской службе, занимал посты председателя губернской земской управы и начальника Воронежской и Орловской губерний, имел чин действительного статского советника. Скончался в эмиграции в Париже и похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа.

События осени 1918 года в Курмышском уезде надо рассматривать на фоне вооружённой борьбы, развернувшейся летом 1918 года как в Среднем Поволжье, так и в стране в целом. Позорный Брестский мир, насаждение коммунизма и откровенный курс на классовый раскол общества привели к эскалации гражданской войны. На Юге России набирало мощь Белое движение. Конфликт красного наркома Троцкого с Чехословацким легионом обернулся свержением советской власти в Поволжье и захватом белыми и союзными чехословацкими частями ряда крупных городов: Самары – 8 июня, Симбирска – 22 июля, Казани – 7 августа. Ударной силой Народной армии Комуча стал добровольческий отряд полковника Генштаба В.О. Каппеля.
В конце августа линия фронта проходила по правому берегу Волги от Хвалынска до Казани. Между тем войска красного Восточного фронта готовились перейти в контрнаступление, бросив против Народной армии Комуча под начальством С. Чечека 5-ю армию П. Славена, а против Симбирска – 1-ю армию М. Тухачевского.
В это время в Курмышском уезде, лежавшем в прифронтовой полосе и игравшем важную роль в снабжении и обеспечении тыла 5-й армии, и вспыхнул антибольшевистский мятеж. Недовольство новой властью здесь зрело давно. Как и всюду, реквизиции и произвол комиссаров настроили массы курмышан против большевиков. Масла подлила принудительная мобилизация. Штабу Восточного фронта, с 18 августа обосновавшемуся в Арзамасе, требовалось всё больше пополнений. Как докладывал Мобилизационный отдел РККА, первая попытка поставить жителей уезда под ружьё, назначенная на 10 августа, была сорвана: на призывные пункты никто не явился, и военный комиссар Рудаков лишь разводил руками.
На 31 августа по уезду был объявлен новый набор численностью в 3000 человек с последующим отправлением их в Саранск. Для содействия военкому был придан отряд красноармейцев с пулемётом. За отказ явиться на сборные пункты полагался расстрел, что не было пустой угрозой, ибо в то же самое время в Арзамасском уезде ЧК на Чехословацком фронте во главе с М.И. Лацисом (Судрабсом) чинила жестокие расправы над всеми, кто уклонялся от мобилизации или против неё протестовал. И такое происходило повсеместно. Недовольство приближалось к критической точке. О том, что большевики не имели в уезде ни авторитета, ни влияния, свидетельствуют выборы в новый состав исполкома Совдепа, прошедшие 10 июля на IV уездном съезде Советов, и в ходе которых 10 из 15 мест получили эсеры, меньшевики и беспартийные и только треть – коммунисты [4]. При таком раскладе удерживать власть можно было только вооружённой силой.
Комитет спасения Родины

Мятеж в Курмыше начался в ночь на 2 сентября. Ядро восставших составила молодёжь, в которой преобладали демобилизованные офицеры. Среди повстанцев были даже члены уездного исполкома. Местом сбора восставших была Стрелецкая слобода (часть Курмыша), откуда вооружённая масса двинулась в город. Повстанцы захватили арсенал с 300 винтовками, атаковали воинскую казарму и караульный пост, помещавшиеся в Тихоновской школе. Гарнизон из 25 красноармейцев мог оказать лишь слабое сопротивление. В перестрелке были потери с обеих сторон: у повстанцев убиты Королёв, В. Логинов, Подлекарев, у их противника – М. Сидоров, Вельчик (Бельчик), В. Михайловский.
На другой день у здания женской гимназии собрался общий сход, на котором был избран «Временный комитет спасения родины и революции». Появились воззвания к населению. По инициативе курмышанина Ивана Вечерина в Успенском соборе протоиерей Михаил Рождаев и духовенство совершили молебен в благодарность за избавление от большевиков. Было арестовано и взято под стражу около 30 коммунистов. Восставшие готовились к обороне, оборудовав у берегов Суры и Курмышки окопы [6].
О лидерах восстания известно немного. Источники называют его главным руководителем члена партии социалистов-революционеров Михаила Саверкина, члена партии эсеров и заведующего уездным собесом.

Вместе с тем свидетели на процессе по обвинению Сергея Васильевича Логинова, проходившем в 1924 году в Сергаче, уверяли, что организаторами восстания явились молодые демобилизованные офицеры. Одним из них был сын обвиняемого, народный учитель и прапорщик военного времени, В.С. Логинов (см. фото).
Согласно послужному списку, Логинов Владимир Сергеевич родился 5 июля 1894 года, из крестьян Симбирской губернии. В 1910 году окончил Курмышское 4-классное училище, затем двухлетние педагогические курсы при нём со званием учителя народных училищ. Состоял учителем в Пильне, Спасском Казанской губернии. В феврале 1915 года призван в армию с зачислением в запасной батальон лейб-гвардии Семёновского полка. Оттуда командирован в Чугуевское военное училище (Харьковская губерния), приказом № 63 от 1.2.1917 зачислен юнкером рядового звания для прохождения 4-месячного курса обучения, приказом по армии и флоту от 1.6.1917 произведён в прапорщики пехоты, после чего направлен в распоряжение начальника 3-й Сибирской стрелковой запасной бригады. Зачислен в списки 37-го Сибирского стрелкового запасного полка младшим офицером в 6-ю роту. Избирался товарищем председателя ротного комитета, членом Омского совдепа. С 1.02.1918 командир 19-го Сибирского стрелкового запасного полка. После увольнения от службы приказом войскам Омского военного округа за № 196 вернулся на родину. Отец – Сергей Васильевич, мать – Евдокия Андреевна, брат – Сергей.
Другой активный участник – также молодой офицер Евгений Норенберг, 1891 года рождения, уроженец Пензы, русский, из дворян, сын уездного воинского начальника подполковника Владимира Карловича Норенберга. После поражения повстанцев покинул Курмыш. В 1930-е гг. проживал в Ялте, работал инженером санатория ВЦСПС № 2. Арестован 13.9.1935 Ялтинским райотделом НКВД СССР, приговорён Верховным Судом РСФСР по ст. 58-2 УК РСФСР к 10 годам лагерей. Реабилитирован 18.7.1995 г. прокуратурой Республики Крым.
Но вернемся к восстанию. В селения, включая отдалённые чувашские, были посланы агитаторы с целью привлечь крестьян на свою сторону. Житель села Аксикасы вспоминал: «Рано утром 2 сентября вдруг раздался колокольный звон. Звонили колокола Баймашкинской и Четайской церквей». Отряд повстанцев переправился через Суру и вошел в село Ильина Гора. В селе Красные Четаи также образовался Комитет спасения родины и революции. Десятки жителей деревни Мочковасы также выразили намерение идти в Курмыш. К тому времени десять волостей уезда, включая Стрелецкую, Казачью, Деяновскую, Красночетайскую, Пандиковскую, Тархановскую и Атаевскую, были охвачены восстанием.
Уездное начальство покинуло город еще накануне, отправившись на 5-й уездный съезд крестьянских депутатов в Пильну. Председатель исполкома Н. Мартьянов (бывший эсер) в сопровождении красноармейцев М. Абрамова и Ф. Попкова выехал в Курмыш, но, узнав о захвате города, вооружившись винтовками и пулемётом, повернули к Пильне, чтобы затем добираться до Ядрина. По прибытии в деревню Березовку они были обнаружены местными крестьянами и погибли, видимо, в перестрелке. Из Ядрина для ликвидации восстания 3 сентября был послан отряд красноармейцев под начальством Вострикова, но его авангард был обстрелян повстанцами в Березовке и Ильиной Горе и после продолжительного боя повернул назад.
Расправа на песках
Тем временем большевики собирали силы. Местом их сосредоточения стали Алатырь, куда после падения Симбирска переехали советские учреждения губернии, и Ядрин, расположенный по течению Суры. Штаб ликвидации восстания образовался в Ядрине. Из Васильсурска на пароходе «Чайка» сюда во главе отряда прибыл чрезком Казанской ЧК в Васильсурском и Курмышском уездах Карл Грасис, принявший на себя руководство всей операцией. Из Ядрина 4 сентября в двух направлениях к Курмышу выступили два карательных отряда. Первый походным порядком двигался по правому берегу Суры, другой, под начальством В.И. Гарина, поднимался вверх по реке на пароходе «Чайка». Помимо них Реввоенсовет и штаб Восточного фронта, с августа квартировавшие в Арзамасе, выделили из состава Саратовского полка отдельный отряд пехоты и кавалерии, который прибыл по железной дороге на станцию Княжиха и двинулся к Курмышу через селения Сормово, Тарабаи, Красные Четаи, Черепаново и Акчикасы. Из Алатыря шёл на усмирение мятежного уезда коммунистический отряд Симбирской губчека под начальством её председателя Абрама Левина. Из Саранска снарядили отряды пехоты и конницы при одном орудии под начальством Бориса Ибрагимова, воспитанника Нижегородского кадетского корпуса и в мировую войну поручика 1-го уланского Петроградского полка. Готовясь к штурму Курмыша, Грасис наладил взаимодействие с Нижегородской ЧК.
Повстанцы были атакованы 5 сентября в пятом часу утра тремя красными отрядами. Первый наступал в районе Березовки. Второму ставилась задача форсировать Суру и ударить восставшим в тыл, перерезав им пути к отступлению. Третий двинулся к перевозу у Ильиной Горы, куда надлежало швартоваться пароходу «Чайка» с отрядом Гарина. Две последние войсковые части повели наступление на Курмыш с юго-востока. Все три отряда начали операцию одновременно.
Первый бой произошёл у Березовки. Под натиском превосходящих сил противника повстанцы отступили к Суре, но оказались под перекрестным огнём первого отряда и чекистов с «Чайки», располагавших палубной артиллерией. «Благодаря исключительному мужеству отряда чрезвычайной комиссии передовой отряд белогвардейцев был разбит наголову», – доносило красное командование. К вечеру защитники покинули Курмыш и рассеялись.
Два известия о событиях в Курмышском уезде приводит № 1 еженедельника «Красный террор», вышедшего 1 ноября в Казани под редакцией Лациса. Первое из них повествует о деятельности в Поволжском регионе ЧК на Восточном фронте: «Немедленно по всем уездам были брошены надёжные кадры энергичных работников, которые, навербовав отряды на местах из местной городской и деревенской бедноты, быстро справились со своей задачей. Белые шайки были быстро беспощадно раздавлены в самое короткое время. Зачинщики-агитаторы расстреляны. Во время Курмышского и Ядринского восстания был расстрелян 81 человек».
Второе сообщение представляет собой доклад председателя Курмышской ЧК: «Курмыш cначала был подчинён непосредственно ЦФ комиссии. Комиссия организована 5 сентября по приказанию Центральной Фронтовой Комиссии и состоит из 10 человек. При Комиссии имеется отряд в 80 человек с 3 пулемётами, что вызывается особой необходимостью положения уезда и отсутствия местного гарнизона. Работа комиссии проходит успешно. Работаем по вылавливанию офицеров, белых шаек, скрывшихся в лесах. 3 сентября еще до существования комиссии в Курмыше было большое восстание. Местные контрреволюционеры за отсутствием надзора соорганизовали банду в 500 человек и хорошо укрепились в городе Курмыше. Посланный отряд красноармейцев в 120 человек, в том числе 20 кавалеристов, после 16-часового горячего боя взял Курмыш. В бою пало с нашей стороны 6 человек и 2 лошади, со стороны противника 36 человек. Бегство белых было паническое, так что они даже не успели расстрелять приговоренных ими к смерти 35 арестованных советских работников, которые по вступлении наших в город были немедленно освобождены. В настоящее время гражданская власть восстановлена. В уезде образовываются комбеды, с которыми мы связываемся и которые нам очень помогают в ловле офицеров, кулаков и т.д. За время подавления восстания и существования комиссии расстреляно 109 человек явных белогвардейцев».
Как видно, цифры расстрелов – 81 и 109 – на порядок меньше реальных и, по всей вероятности, относятся к первым дням после подавления мятежа, когда маховик террора еще только раскручивался. Пройдёт еще несколько дней, и Курмыш прогремит на всю Совдепию. «Правда» в короткой заметке «Разстрелы участников возстания» объявит со ссылкой на РОСТА, что «по постановлению Чрезвычайной комиссии на Чехословацком фронте расстреляно 658 человек – участников Курмышского белогвардейского восстания». То же сообщение напечатают «Известия», «Красная газета» и другие издания. Террор продолжался до зимы. Общее число жертв достигло 1000 человек.

Жертвы и палачи
ЧК под начальством Гарина трудилась не покладая рук. Аресты велись по классовому признаку. Кого-то после краткого дознания вели на смерть (курмышане говорили – «на песок»), других отправляли в концлагерь или, после продолжительного заключения, на фронт, как поступили, например, с молодыми дворянами Марсальским, Пазухиным и Пантусовым. Репрессии дополнялись повальным грабежом.
Кого казнили в первую очередь, неизвестно. В Арзамасском архиве имеется документ – «список лиц, принимавших горячее участие в контрреволюционном мятеже в г. Курмыш». В списке 12 человек: Морозов Никита Матвеевич – бывший полковник, Бобоедов Н.В. – бывший помещик, Трифонов Иван Еремеевич – кулак, Кулькова Татьяна Андреевна – агитатор, Куликов П.П., Рубцов В.И., Толстов В.И., Языкова – помещица, Сальников Г.Н., Самойлов Алексей Филиппович, Лисин Василий Семенович, Щербаков Ф.М.
Вероятно, приведённый список – это первые попавшие под руку курмышане, без разбору зачисленные в контрреволюционеры в соответствии с критериями Лациса, то есть по происхождению и профессии. Вероятность, что все они или большая их часть стали первыми жертвами расстрелов, велика. Под вопросом остается участь ащерихинского помещика Н.В. Бобоедова. Наша справка: Бобоедов Николай Владимирович (? – ?), потомственный дворянин Нижегородской губернии. В 1864 г. окончил Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге, откуда выпущен корнетом в лейб-гвардии Гусарский полк. На 1865 г. в том же чине и полку. К 1869 г. вышел в отставку и поселился в родовом имении при селе Ащериха. В 1900-е годы состоял управляющим 3-м, затем 21-м Курмышским имением удельного ведомства, в 1914 году – гласный Сергачского уездного земского собрания.
По одним данным, бывший лейб-гвардеец Николай Бобоедов был расстрелян ЧК, по другим, – умер своей смертью в 1923 году в Курмыше. Обе документально не подтверждённые версии требуют проверки, ибо в то время фамилия Бобоедов у дворянства Курмышского и Сергачского уездов была очень распространённой, и какой именно Бобоедов в том и ином случаях имеется в виду, неясно.
В курмышский мартиролог попали Павел Александрович Шипилов, сын деяновского помещика А.П. Шипилова, и земский врач Николай Гаврилович Салищев, снискавший огромное уважение местного населения и расстрелянный в 1918 году по подозрению в оказании повстанцам медицинской помощи. Данные сообщила москвичка Елена Аникина, исследующая вопрос в рамках составления своей родословной.
В Книге памяти Ульяновской области есть справка на Куделенского Фёдора Александровича: 1891 года рождения, уроженец и житель Курмыша, арестован 25 ноября 1918 года, содержался под стражей, процессуальное решение в деле отсутствует, реабилитирован в 1998 году. По свидетельству родных Ф.А. Куделенского, проживающих в Нижнем Новгороде, он был расстрелян сразу после занятия Курмыша красными отрядами. В семейном архиве сохранилось его фото.
Количественно более других пострадало крестьянство. Краевед Татьяна Грачёва предоставила автору вырезку из газеты «Знамя революции» – органа Казанского губкома РКП(б), где напечатан упомянутый выше список из 63 имён «контрреволюционеров», расстрелянных 6 и 8 сентября в Бортсурманах, Деянове и Мальцеве. Почти все жертвы – местные хлебопашцы. Там же значатся два сельских батюшки и церковнослужитель. В числе прочих каратели убили настоятеля Успенской церкви села Бортсурманы протоиерея Михаила Воскресенского. Газета сообщила, что в последнюю минуту батюшка «не расставался с книжкой дома Романовых».
Участь священника разделил чтец храма Евлампий Николаев. (На сельском кладбище в Бортсурманах установлена памятная доска с именами расстрелянных земляков, в память о них по инициативе прихожан местного храма совершаются панихиды и крестные ходы). Два дня спустя в соседнем Деянове был расстрелян иерей местной Троицкой церкви Стефан Немков.

Среди жертв бортсурманского расстрела оказался и герой Первой мировой войны Тимофей Федотович Быстров. Сведения о нём по крупицам собрала краевед из Пильны Елена Адушева, отыскавшая внуков Георгиевского кавалера – жителя деревни Ягодное Александра Ивановича Кондратьева и жительницу Пильны Валентину Ивановну Есянину. С их слов и составлена биография Тимофея Федотовича. Родился, предположительно, в 1880-е годы в селе Бортсурманы. Участник войны с Японией. В Отечественную войну 1914 года воевал в звании фельдфебеля.
Ещё до войны за четыре года беспорочной службы Тимофей Федотович был награждён двумя медалями: «За усердие» на Станиславской ленте и в память 300-летия Дома Романовых. За отличия в боях Первой мировой унтер-офицер Быстров был удостоен трех, а по другим данным, – всех четырех степеней Георгиевского креста и Георгиевской медали. У Тимофея Федотовича было четверо детей: Вера, Надежда, Александра и Иван. С войны он вернулся в роковой день 8 сентября 1918 года и тогда же был арестован и расстрелян как «кулак, агитатор, белогвардеец и бывший зауряд-прапорщик». В Бортсурманах сохранилась могила героя.
Нам удалось найти дополнительные сведения о нём. Достоверно известно о награждении Тимофея Быстрова Георгиевскими крестами 4-й степени № 233052 и 2-й степени № 14974. В Приказе о пожаловании подпрапорщику 15-го уланского Татарского полка Тимофею Федотовичу Быстрову Георгиевского креста 2-й степени указывается, что он удостоен награды 24 сентября 1915 года «от имени Государя Императора, Его Императорским Высочеством Великим Князем Георгием Михайловичем за то, что в бою 29.08.1915 г., за выбытием офицера, принял командование над полуэскадроном и удачно руководил им в течение всего боя».
А теперь сравним патриота и героя, самоотверженно проливавшего кровь за Отечество, с теми, кто вершил над ним суд скорый и неправый, лишив достойнейшего русского человека жизни. Взять хотя бы Левина Абрама Михайловича. Возраст 29 лет, из семьи служащего, до войны работал фармацевтом, в войну служил писарем в интендантстве 20-го стрелкового корпуса. Член РКП(б) с июня 1917 года, ранее – член Бунда, с 1917 года – управделами и инструктор НКВД РСФСР в Вилейке (Белоруссия), с апреля 1918 г. – первый председатель Симбирской губчека. Позднее – сотрудник особого отдела армии, председатель Астраханской ЧК, полпред ВЧК на Тамбовщине и полпред ОГПУ на Дальнем Востоке. С этого времени работал под псевдонимом Бельский. Сделал головокружительную карьеру: в 1934 г. назначен наркомом Г.Г. Ягодой начальником всей советской милиции, с 1936 г. – замнаркома НКВД СССР. Возмездие настигло пламенного чекиста почти четверть века спустя после организованной им резни в Курмышском уезде: 5 июля 1941 года Левин-Бельский был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР как заговорщик и террорист.
Та же участь постигла многих других карателей. По некоторым данным, палач Курмыша Гарин был расстрелян за превышение власти и мародёрство. Об этом говорится в известной книге о новомучениках и исповедниках российских. Её автор, ныне клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы в Москве и член Синодальной комиссии по канонизации святых игумен Дамаскин (Орловский), сообщил мне, что при написании книги использовал свидетельства современников и очевидцев трагедии, собранные в 1981 году. Косвенно факт расстрела Гарина подтверждает и член РКП(б) Ундрицов, рассказавший в письме редактору красноармейской газеты «Голос бедноты» от 22 февраля 1919 года о том, что бывший председатель ЧК Гарин арестован в Симбирске, и у него отобрано конфискованное им имущество – несколько возов».
Председатель прифронтовой ЧК в Козьмодемьянском и Курмышском уездах Карл Грасис расстрелян в 1937 году, маньяк красного террора Мартын Лацис – в 1938-м. О командире карательного отряда Симбирской Губчека Абраме Левине сказано выше. Политический комиссар того же отряда Михаил Ямницкий расстрелян как враг народа в 1939 году. Не избежали сталинских чисток и следователь фронтовой ЧК Бобкевич (Бабкевич) и лидер сергачских большевиков и также участник подавления Курмышского мятежа Михаил Санаев, расстрелянный в 1938 году в Крыму. По иронии судьбы бумеранг жестокости и презрения к чужой жизни возвратился к тем, кто его бросал.
Приведем список выявленных жителей Курмышского уезда, расстрелянных карательными отрядами и органами ВЧК в 1918 г.
Аверин Иван Степанович; Авлин Федор; Азлин Пётр; Босов Герасим; Быстров Тимофей Федотович; Ванюков Семён Тимофеевич; Васьков Илларион Герасимович; Вечерин Иван Данилович; Власов Николай; Воскресенский Михаил Григорьевич; Галапупов Дмитрий; Галахов Андрей Николаевич; Герасимов Александр; Герасимов Пётр; Григорьев Анатолий; Дементьев Иван Фомич; Дрожжев Иван Иванович; Ежеев Тихон; Иванов Иван; Иванов Николай; Иванов Степан Тимофеевич; Калякин Алексей Васильевич; Кириллов; Кондратьев Александр; Конов Александр Алексеевич; Королёв Дмитрий Федорович; Кирилов Николай; Кондратьев Иван; Костянов Павел; Крылов Алексей; Крылов Сергей Михайлович; Куделенский Фёдор Александрович; Кузнецов Михаил; Куликов П.П.; Кулькова Татьяна Андреевна; Куренин Кузьма;
Ленин Дмитрий; Лисин Василий Семёнович; Лисин Сергей; Лисов Герасим;
Мельников Владимир; Мигунов Леонид; Мигунов Николай; Морозов Никита Матвеевич; Небасов Василий; Небасов Михаил; Небасов Николай; Немков Стефан Михайлович; Николаев Евлампий Павлович; Осипов Владимир Александрович; Поляков Николай; Сазанов Пётр Александрович; Салищев Николай Гаврилович; Самойлов Алексей Филиппович; Сарбаев Василий; Сидоров Василий; Сорокин Фёдор Алексеевич; Тихонов Павел; Толстов В.И.; Трифонов Иван Еремеевич; Тутурин Михаил Евдокимович; Фадеев Степан; Хорин Алексей; Хорин Иван; Чамжайкин Ермолай Ермолаевич; Чернышёв Иван; Шипилов Павел Александрович; Штах Геральд Яковлевич; Шутов Алексей; Шутов Григорий; Шутов Евграф; Шутов Матвей; Шутов Яков; Щербаков Ф.М.; Языкова; Якадин Василий; Якадин Иван; Якадин Фёдор; Якимов Иван Григорьевич.

Послесловие
8 сентября 2018 г., в столетие одного из первых массовых расстрелов жителей уезда красными карателями, в Курмыше установлен памятный знак, посвященный жертвам красного террора 1918 г. С инициативой, поддержанной Православной Церковью и местной администрацией, выступила здешняя общественность.

С.А. Смирнов

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных

«ДО ВАШЕЙ РЕВОЛЮЦИИ ФАШИЗМА НЕ БЫЛО»

Академик Иван Павлов не уехал из России после Октябрьской революции, но к советской власти относился отрицательно. В 1934 году, незадолго до своей смерти, он написал письмо в Совнарком, в котором обвинил большевиков в терроре и насилии, а также сравнил сложившуюся в стране обстановку с фашизмом. Молотов на письме нобелевского лауреата оставил резолюцию: «т. Сталину. Сегодня СНК получил новое чепуховое письмо академика Павлова».

В СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР
Революция застала меня почти в 70 лет. А в меня засело как-то твердое убеждение, что срок дельной человеческой жизни именно 70 лет. И потому я смело и открыто критиковал революцию. Я говорил себе: «чорт с ними! Пусть расстреляют. Все равно, жизнь кончена, а я сделаю то, что требовало от меня мое достоинство». На меня поэтому не действовали ни приглашение в старую чеку, правда, кончившееся ничем, ни угрозы при Зиновьеве в здешней «Правде» по поводу одного моего публичного чтения: «можно ведь и ушибить…».

Теперь дело показало, что я неверно судил о моей работоспособности. И сейчас, хотя раньше часто о выезде из отечества подумывал и даже иногда заявлял, я решительно не могу расстаться с родиной и прервать здешнюю работу, которую считаю очень важной, способной не только хорошо послужить репутации русской науки, но и толкнуть вперед человеческую мысль вообще. Но мне тяжело, по временам очень тяжело жить здесь — и это есть причина моего письма в Совет.

Вы напрасно верите в мировую пролетарскую революцию. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «да здравствует мировая социалистическая революция, да здравствует мировой октябрь». Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей революции фашизма не было. Ведь только нашим политическим младенцам Временного Правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим октябрьским торжеством. Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас и, конечно, вовремя догадываются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы — террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему! Сколько раз в Ваших газетах о других странах писалось: «час настал, час пробил», а дело постоянно кончалось лишь новым фашизмом то там, то сям. Да, под Вашим косвенным влиянием фашизм постепенно охватит весь культурный мир, исключая могучий англо-саксонский отдел (Англию наверное, американские Соединенные Штаты, вероятно), который воплотит-таки в жизнь ядро социализма: лозунг — труд как первую обязанность и главное достоинство человека и как основу человеческих отношений, обеспечивающую соответствующее существование каждого — и достигнет этого с сохранением всех дорогих, стоивших больших жертв и большого времени, приобретений культурного человечества.

Но мне тяжело не оттого, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а оттого, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьезною опасностью моей родине.

Во-первых то, что Вы делаете есть, конечно, только эксперимент и пусть даже грандиозный по отваге, как я уже и сказал, но не осуществление бесспорной насквозь жизненной правды — и, как всякий эксперимент, с неизвестным пока окончательным результатом. Во-вторых эксперимент страшно дорогой (и в этом суть дела), с уничтожением всего культурного покоя и всей культурной красоты жизни.

Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком, без пропусков, со всеми ежедневными подробностями — это была бы ужасающая картина, потрясающее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней поставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь вырастающими городами, днепростроями, гигантами-заводами и бесчисленными учеными и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходства нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. А у нас это называется республиками. Как это понимать? Пусть, может быть, это временно. Но надо помнить, что человеку, происшедшему из зверя, легко падать, но трудно подниматься. Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства.

Когда я встречаюсь с новыми случаями из отрицательной полосы нашей жизни (а их легион), я терзаюсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди нее. Не один же я так чувствую и думаю?! Пощадите же родину и нас.

Академик Иван ПАВЛОВ. Ленинград 21 декабря 1934 г.

Источник: АПРФ. Ф.3. Оп.33. Д. 180. Л.47−50. Автограф

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

 

 

ЭТОТ ДЕНЬ В ИСТОРИИ: 26 сентября 1849 года родился Иван Петрович Павлов 

Иван Петрович Павлов — русский учёный, первый русский нобелевский лауреат, физиолог , создатель науки о высшей нервной деятельности, физиологической школы; лауреат Нобелевской премии в области медицины и физиологии 1904 года «за работу по физиологии пищеварения». Рязанец родом, Павлов окончил в 1864 году местное духовное училище, а затем — Рязанскую Духовную семинарию. В 1870 году поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета. Затем защитил докторскую диссертацию «О центробежных нервах сердца». Для совершенствования знаний был командирован за казенный счет в заграничные Бреслау и Лейпциг к ведущим немецким ученым. Затем заведовал физиологической лабораторией при Институте экспериментальной медицины. Российская Академия Наук удостаивает Павлова звания члена-корреспондента в 1901 году, а с 1907 года он становится академиком.

При советской власти Павлов вплоть до своей кончины руководил Институтом физиологии АН СССР. Академик И.П.Павлов был практически единственным человеком в СССР, которому большевики прощали его оппозицию. Видимо, боялись мировой реакции на уничтожение единственного нобелевского лауреата. По рассказам очевидцев, академик Павлов являлся на советские официальные приемы с полным «иконостасом» царских наград и орденов. В праздничные дни церковного календаря на дверях его лаборатории красовалась записка «Закрыто по случаю праздника Святой Пасхи». До последних дней жизни был старостой храма.

В воспоминаниях Романа Гуля приведен рассказ советского писателя Федина о мятежном академике, «который «единственный во всем Союзе» открыто не признавал Советскую власть и не стеснялся об этом говорить с кафедры».

Из письма академика Павлова В.Молотову (второму лицу в большевистской иерархии): «… Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «да здравствует мировая социалистическая революция, да здравствует мировой октябрь». Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей революции фашизма не было. Ведь только нашим политическим младенцам Временного Правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим октябрьским торжеством. Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас и, конечно, во время догадываются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы – террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему!»

Из письма академика Павлова И.Сталину: «Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком, без пропусков, со всеми ежедневными подробностями – это была бы ужасающая картина… Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных. и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно.» И это было не единственное подобное письмо Павлова вождю!

Чтобы хоть как-то противостоять  Павлову большевистские пропагандисты придумали театральную постановку пьесы, в которой речь шла об успешном перевоспитании ученого с антисоветскими взглядами. Ученый по ходу пьесы «осознает ошибки» и в финале произносит : «Я несу в своем сердце самую горячую, самую преданную любовь к Сталину и его делу…» В редактировании этой пьесы принимал участие сам Сталин, однако постановка произвела впечатление на кого угодно, кроме самого Павлова. Он так и умер «антисоветчиком». Крепкий духом был мужик, что и говорить. Впрочем, не факт, что он пережил бы 1937 год.

Наверное, излишне напоминать, что академик Павлов послужил одним из прообразов профессора Преображенского из знаменитой сегодня повести «Собачье сердце» М.Булгакова.