Пора поднять знамя русского триединства

В Институте стран СНГ прошла презентация книги Кирилла Фролова «Святые и пророки Белой Руси»

12 декабря в Москве в Институте стран СНГ Союз православных граждан и фонд «Народная дипломатия» провели презентацию моей книги «Святые и пророки Белой Руси».

В мероприятии приняли участие: глава Союза православных граждан Валентин Лебедев, председатель партии Российский общенародный союз Сергей Бабурин, глава фонда «Народная дипломатия» Алексей Кочетков, глава АНО «Право и порядок» полковник МВД Олег Иванников, член Президентского совета по национальным отношениям, главный редактор портала опровержения «Единая Русь» Богдан Безпалько, глава нижегородского и владимирского отделений СПГ Сергей Фадеев и многие другие.

Презентуя свою книгу, я отметил, что небрежение «высокоточным когнитивным оружием» исторической правды угрожает самому бытию России. Небрежение технократов к этому вопросу крайне опасно, противник может разрушить даже технологически развитую Россию, не укорененную в собственной православной общерусской идентичности.

Кто бы мог подумать, что Киев, «мать городов русских», центр русских Церкви, языка, культуры и государственности станет центром борьбы с Русской Церковью и Россией. Ведь еще в начале 20 века «украинствующие» в Киеве были маргинальными «чудаками».

Согласившись на украинскую автокефалию, мы заранее соглашаемся с какой-нибудь «сибирской» автокефалией. Тем более 7 декабря Комитет Верховной Рады Украины провел «Круглый стол» о мифических проблемах «коренных народов России» (всех, кроме русского, чьи проблемы, к сожалению, не мифические), на котором присутствовали соучредитель Од «Свободный Идель-Урал» Сиресь Боляень, координатор «Марша за федерализацию Кубани» Петр Любченков, «лидер татарского национального движения» Рафис Кашапов.

Мы имеем дело с последовательной реализацией закона США «О порабощенных нациях», на который МИД России почему-то до сих пор не реагирует. Текст закона, принятого Конгрессом США в 1947 году, в котором русские обвиняются в коммунизме и порабощении многих народов и территорий вплоть до мифических «Казакии» и «Идель-Урала», написан львовским униатом, деятелем «Украино-американского комитета Львом Добрянским.

Ранее я ответил на попытки настроить тюркские народы против России.

Что касается попыток заразить Кубань «ересью украинства», то, напомню, в ликвидации Запорожской Сечи, в результате которой запорожские русские казаки поучили Кубань и Кавказ, не было вообще никакого национального подтекста, это была православная русская Сечь, которая, оказавшись не на границах, а внутри России, с появлением эффективной регулярной армии, потеряла смысл. Ее ликвидация Екатериной Второй не имеет никакого отношения к национальному вопросу. Как и казнь стрельцов не является «актом расправы петербургской нации над московской». Просто метод «украинствующих еретиков» — выдумывать «гонения на украинцев» в любом социальном конфликте и, в случае активного просвещения народа о лживости «ереси украинства» у нее нет никаких перспектив.

Если Россия и русские примиряться с «ересью украинства», то проиграют. По таким же лекалам, как и «украинство» и «змагарство», можно создать «нации» и «языки»: «казаков», «поморов», «сибиряков», «уральцев», Рязанцев» и «тверцев». Ведь эти «самостийные» княжества» существовали гораздо дольше, чем «самостийная Украина». И то, что в России этого еще до конца не поняли, не подняли знамя русского «триединства» — это ключевая проблема нашей страны.

В моей личной коллекции сотни выдающихся произведений великих русских богословов, философов, историков, филологов, которые опровергают «украинство». Например, личный архив замечательного карпато-русского эмигранта, жившего в США, Михаила Туряницы, который десятилетиями издавал «Свободное слово Карпатской Руси». Не говоря уже о трудах Ульянова о происхождении украинского сепаратизма, профессора Аристова — великого карпато-русского писателя, который создал перед революцией карпато-русский музей (большевики все уничтожили), произвел великие исследования по галицко-русским москвофилам. Духнович, Зубрицкий, — десятки, сотни имен! Помимо научного стиля изложения, все это нужно излагать и в доступной молодежи формах- на «Ютубе», в «Телеграмме» и т.д. Например, описанное в «Святых и пророках Белой Руси» житие св.Афанасия Брестского может стать отличным молодежным фильмом, не хуже, чем «Миссия невыполнима». Когда этот образованнейший белорусский юноша, будущий брестский игумен узнал о том, что литовский канцлер Лев Сапега использовал его против России, сделав воспитателем готовившегося канцлером марионеточного правителя оккупированной России, Филиппович стал монахом и добрался до русского царя Михаила Федоровича Романова, рассказал ему о готовящемся против него и России заговоре и оккупации. Затем, вернувшись в Брест, посвятил свою жизнь борьбе с унией и за воссоединение Великой, Малой и Белой России, стал идейным вдохновителем православного русского восстания во главе с гетманом Богданом Хмельницким, за что три раза арестовывался, подвергался страшным пыткам и в итоге был расстрелян оккупантами.

Описанные в книге борьба и подвиг «святого белорусского партизана» игумена Афанасия и многих таких, как он, святых и пророков Белой Руси станут примером для многих обманутых антиправославной антирусской (следовательно — антибелорусской) пропагандой и позволят остановить готовящийся в Белоруссии «украинский» сценарий, а также приблизят час неизбежного воссоединения Великой, Малой и Белой Руси, важным шагом к которому станет реальное строительство Союзного Государства Белоруссии и России.

А тема «Талергофа» — русского «Холокоста», устроенного «украинствующими» — это не просто убедительный киносюжет, из этой темы Россия может и должна научиться извлекать такие же международно-правовые выгоды, как Израиль из «Холокоста», а Армения — из геноцида армян в 1912-14 году.

Сергей Бабурин и Валентин Лебедев обратили внимание на борьбу Союза православных граждан и патриотических депутатов Госдумы- членов СПГ К.Затулина, С.Бабурина и других против «Договора о дружбе с Украиной», закрывавшего глаза на права православных русских людей Новороссии, Малороссии и Подкарпатской Руси. Нынешний киевский оккупационный режим, разорвав Договор, высек сам себя. Он попрал прописанные в нем гарантии территориальной целостности Украины. Раз киевская власть официально поддерживает уральских и казанских сепаратистов, то Россия просто обязана провести Конгресс разделенного Русского народа Великороссии, Новороссии, Малороссии, Подкарпатской Руси и Белоруссии на государственном уровне в 2019 году и отметить 365-летие Переяславской Рады в январе 2019 года и столетие Республики Подкарпатская Русь в сентябре 2019 года и до конца 2018 года отметить столетие Русской Народной Республики Лемков. Этот аналог ЛДНР существовал в 2018 году в Восточной Галиции. Большая глава о ее духовном обоснователе святом мученике о.Максиме Сандовиче опубликована в моей книге и статьях.

Богдан Безпалько призвал к введению курса общерусского единства в российских ВУЗах.

Сергей Фадеев рассказал об актуальности «антимазепинского» наследия В.Шульгина.

Сергей Моисеев выразил надежду на то, что неизбежные в результате «разбойничьего лжесобора» гонения на Святую Церковь Малороссии, Новороссии и Подкарпатской Руси разбудят общерусские единство и солидарность в Великороссии и обернутся для «украинствующей ереси» обратным эффектом так же, как попытки уничтожить Православие в Речи Посполитой разбудили православных, устроивших православное русское восстание, вдохновленное святым брестским игуменом Афанасием, которое привело к Переяславской Раде.

Кирилл Фролов, публицист, глава Ассоциации православных экспертов

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Столп Отечества: Великороссийская идея

Нам нужна великая Россия. Из речи Столыпина

Сегодня открывается памятник государственному мученику, павшему от руки еврея. В лоне «матери городов русских» упокоился великий гражданин, в сердце которого горели те же государственные начала, что свыше тысячи лет назад вдохновляли государей новгородских и киевских.

П. А. Столыпин не был создателем русского национализма, но, как все благородные люди, он родился с преданностью своей стране, с чувством гордого удовлетворения своею народностью и с пламенным желанием защитить ее и возвеличить. Все русские люди с честью и совестью — сознательные или несознательные националисты. Они, как порядочные немцы, англичане, французы, поляки, финны, евреи, несут в душе своей наследственный завет служения своему племени, своему народу. Иначе и не может быть, если говорить о людях вполне здоровых, не поврежденных духом. Отдельная личность — лишь звено в бесконечной цепи рода, и все призвание этого звена — не разрываться, удерживать в себе полную передачу жизни из прошлого в будущее. Для этого каждое звено должно быть такой же железной крепости, как род, которого он является продолжателем. Эта родовая крепость, преобразуясь в личное сознание, дает патриотизм, расширяющий отдельную душу до неизмеримого объема родины. Люди столыпинского склада в России еще юношами, в ранние годы, ощущают радость чувствовать себя не какими иными, а только русскими людьми. Они на отечество свое глядят как на мать, с жалостливой любовью: «Земля родная! Люблю тебя, и молюсь за тебя, и за твое благо, если нужно, иду на смерть».

Столыпин еще до мученической смерти сделался дорог России тем, что сумел показать ей в своем лице некий пленительный образ — образ благородного государственного деятеля, имеющего высокую историческую цель. Сразу, в первые же дни, почувствовалось в нем бесстрашие и неподкупность, то непоколебимое упорство, которое в конце концов дает победу. По правде сказать, Россия истосковалась по такому историческому человеку, она давно ждет его не дождется. Возможно, что люди такого пошиба не раз появлялись на высоте власти: Яков Долгорукий 1, адмирал Мордвинов 2, граф Киселев 3, граф Пален и другие, но они не встречали надлежащих для себя условий. Их мысль встречала отовсюду гранитную стену непонимания или своекорыстной вражды, и они хоронили с собой неиспользованный для отечества талант. Среди множества министров, имя которых гремело в годы их власти и покрывалось странным забвением на другой же день после отставки, бывали люди умные, ловкие, энергические, трудолюбивые, но на их фигуре и на их работе лежала та facies Hippocratica («Гиппократово лицо» (лат.) — лицо, отмеченное печатью смерти. — Ред.) государственности, что называется бюрократизмом. Оттенок неизбежной мертвенности, восковой налет оторванных от корней жизни решений. Столыпин в роли министра не был бюрократом. Для подземелья русской жизни это показалось струёй свежего воздуха, возможностью молодого, восстановляющего творчества власти, что в годы революционные многих примиряло с нею и вновь заставляло надеяться и верить в нее.

После неслыханного позора, который пережила Россия на Востоке, и общество русское, и народ русский были близки к отчаянию, к самоубийственному мятежу. Для всех представлялась ясной простая причина нашего разгрома: чиновно-дворянская бесхозяйственность, неумение овладеть огромными средствами Империи, чтобы сделать ее непобедимой. Чиновники этого не могли сделать; сама собою сложилась мысль, что нужна иная, не канцелярская власть и что эта власть — что касается законодательства — должна быть в согласии с народной волей. Наскоро создано было народное представительство, о котором русское образованное общество мечтало целое столетие и ради которого деды нынешней аристократии шли на эшафот и в рудники Сибири. Но одно народное представительство, крайне невыработанное и случайное, не могло вывести нас из анархии. Необходимо было и новое правительство в стиле великой реформы. Столыпин чрезвычайно подошел к этому стилю или, по крайней мере, к главным его координатам. С первых же шагов и заявлений нового премьер-министра стало ясным, что глава власти нелицемерно предан идее народного представительства и что Государственная Дума дорога для него, как для самих ее членов. Это тоже было великой новостью, встреченной в обществе с восхищением. Министр, уважающий народ, не только допускающий народное представительство, но внимательно выслушивающий его и соображающийся с его волей, — этого мы ждали столетие и почти отчаялись, не дождавшись. И народ, и образованное общество к началу XX века были утомлены затянувшимся бюрократическим режимом, душой которого было неуважение к родине. Любовь к родине, может быть, у многих чиновников и была: но любовь, как известно, не исключает жестокости. Вспомните, как любовь к детям и к жене извращалась самодурством у купцов Островского: любовь любовью, но главное — «чего моя нога хочет». Этот самобытный тон жизни — наследие средних веков — был усвоен и государством и ясно вел к одичанию страны. Великая реформа и первый страж ее — Столыпин — внесли в наш заглохший патриотизм благородную прививку. Как для одичавшей яблони мало своих корней, для государственности мало любви к родине — необходимо еще и уважение к ней. Без уважения народа к власти невозможно здоровое государство, но и, наоборот, без уважения власти к народу невозможно культурное государство, по крайней мере современное.

Чтобы уяснить себе образно эту мысль, сравните плохой крестьянский огород с культурным. Крестьянин может очень и очень любить свои чахлые насаждения, но по темноте своей и лени он не уважает законов их роста, не дает растениям того, что они требуют. Культурный огородник может гораздо менее любить свои растения, но он уважает их природу, дает ей полный простор и питание, облагораживая полезным скрещиванием, подбором и прививкой, — и, глядишь, его огород получает волшебные преимущества перед крестьянским. Бюрократия наша при всех ее (мне мало известных) добродетелях имела этот основной порок: неуважение к природе общества, нежелание считаться с естественными правами народными. В результате упадок народной жизни через пятидесятилетие отмены крепостного права сделался местами угрожающим.

Когда заявлены и любовь к народу, и уважение к нему, этого уже почти достаточно для плодотворной государственной работы. Но Столыпин кроме этих драгоценных качеств принес в своем лице еще одно великое — государственный талант. Это совсем особый талант, настолько же специальный, как в науке и искусстве. Основной чертой государственного таланта, как и всякого, я считаю способность угадывать лучшее и осуществлять его. Это та же изобретательность, которая особенно ярко проявляется в гениальных умах. Источник изобретательности есть глубокая индивидуальность, несвязанность характера тем, что думают все. Благодаря возможности подумать самому гениальный человек нащупывает то, мимо чего все ходят и не замечают. Часто не замечают нечто давно уже открытое, но брошенное и забытое, что выпало из поля зрения или вытеснено наплывом новых, более низких мод. Как талантливый государственный человек, Столыпин без труда нашел униженную, но великую идею — национальную. Она древняя, древнее самой государственности и веры, она жила у нас века и иногда господствовала, но после царя Алексея пришла в упадок прямо плачевный. Хотя третий член славянофильской формулы и указывает на народность как на одно из непререкаемых условий культуры, но славянофилы сумели только назвать идею национализма и не сумели ни развить ее содержания, ни примирить противоречий ее с другими своими основами. Национализм русский, конечно, не исчез совсем, как ничто в природе не исчезает, но без культурного ухода он одичал, как все дичает без ухода. Столыпин и умом, и сердцем примкнул к национальному движению, разбуженному у нас неслыханными бедствиями отечества. Талант Столыпина позволил ему понять, что приниженная народность не может дать высокой государственности, способной побеждать, и что лечить государство надо начиная с народа.

Слово «народ» у нас имеет, к сожалению, два смысла, и это придает ему двусмысленность. Чаще под «народом» разумеется простонародье, и это придает высокому понятию оттенок вульгарности. Государственный талант Столыпина подсказал ему, что в унижении у нас находится не одно простонародье, но и нация, которой простонародье составляет 98 процентов. Поднимать нужно не только простой народ, но и самое племя русское во всем объеме этого слова. Чернорабочий народ нуждается в культуре, но нуждается в государственной культуре и образованный класс, без которого нет нации. Если в опасной степени расстроена материальная жизнь народа, то, может быть, гораздо опаснее то расстройство духа, потеря веры в себя, потеря самоуважения, без которых невозможна никакая победа. Что такое национализм? Это алгебраический х, обозначающий очень сложное и многочленное содержание. Но суть национализма составляет благородный эгоизм, сознательный и трезвый, отстаиваемый с упорством, как душа, как совесть.

Столыпин явился в ту эпоху растления души русской, когда под иностранным и инородческим культурным засильем мы почти совсем забыли, что мы русские. Почти два столетия кряду нам прививалось отрицательное отношение ко всему своему и почтительное — ко всему чужому. «Иностранное» сделалось как бы штемпелем всего лучшего — «русскому» усваивалась оценка как второсортному и совсем негодному. Это началось при прапрадедах наших, и они не заметили, как очутились во власти морального завоевания, не менее вредного, чем завоевание физическое. Вместо того чтобы совершенствовать свое, мы начали хватать чужое, причем достаточно было даже чужому усвоиться как следует, чтобы на него распространилось презрение, относимое к своему. Хорошо усвоенное византийское православие, как только сделалось своим, стало казаться неудовлетворительным. Наша Церковь, когда-то возвеличенная до возможности появления таких святителей, как Филипп, Гермоген и Никон, была унижена до материального и морального нищенства в столетия Протасова и Победоносцева. Самодержавие наше, заимствованное из разных иностранных источников — Византии, Золотой Орды и у западных самодержцев, — как только сделалось своим, стало внушать недоверие в значительной части образованного класса. Заимствованный главным образом из Польши и Голшти-нии крепостной феодализм, лишь только сделался национальным, начал казаться отвратительным, подлежащим отмене. Превосходно усвоенное в век Миниха и Суворова западное военное искусство показалось в эпоху Милютина слишком «своим» и только потому подлежащим отмене. Может быть, во всем этом сказывается общий закон, в силу которого заимствованное чужое не надолго делается своим: чужое добро впрок нейдет. Так или иначе, но перед Столыпиным стояло два громадных факта, органически связанных. Несомненный упадок русской жизни, и государственной, и народной, с одной стороны, и потеря в народе веры в свое родное — с другой. Сложился гибельный гипноз, будто мы ничего не стоим и ничего не можем и будто в таких условиях нам всего лучше уступать иностранцам и инородцам, уступать и уступать… Из всех государственных людей Столыпин на своем посту наиболее определенно примкнул к русскому национальному движению, ставящему целью восстановить Россию в ее величии. «Вам нужны великие потрясения, — говорил Столыпин инородческой смуте, — нам нужна великая Россия».

При всей бессовестной клевете на русский национализм необходимо помнить, что это не какая-нибудь новость в природе. Это просто национализм, только русский. Он точь-в-точь схож со всеми национализмами на свете и разделяет все их добродетели и грехи. Вообще, национализм — будь он английский или еврейский — есть лишь племенное самосознание, или, как нынче любят говорить, племенное самоопределение. Вот это небо — наше родное небо, слышавшее молитвы предков, их плач и песни. Эта земля — наша родная земля, утучненная прахом предков, увлажненная их кровью и трудовым потом. В этой родной природе держится тысячелетний дух нашего племени. Каковы мы ни есть — лучше иностранцев или хуже их, — мы желаем вместе с бессмертной жизнью нашего племени отстоять и натуральное имущество, переданное прошлым населением для передачи будущему. Желаем, чтобы это небо и земля принадлежали потомству нашему, а не какому иному. Желаем, чтобы тот же священный язык наш, понятный святой Ольге и святому Владимиру, звучал в этом пространстве и в будущем, и та же великая душа переживала то же счастье, что и мы, сегодняшние. Да будет мир между всеми народами, но да знает каждый свои границы с нами! И иностранцы, и инородцы могут жить в земле нашей, но лишь под двумя условиями: или они должны быть временными гостями, не стесняющими хозяев ни количеством своим, ни качеством, — или они должны усваивать нашу народную душу через язык, обычаи, законы и культуру нашу. Никаких иных государств в нашем государстве, никаких чуждых колоний, никаких отдельных национальностей, внедренных в нашу, мы допустить не можем, не обрекая себя на гибель. Вот почему мы миримся с крохотными народностями, растворяющимися в нашей, господствующей, если это растворение идет безболезненно и не слишком понижает качество нашей расы. Но если чужеземцы принимают огромную славянскую империю за питательный бульон для своих особых национальных культур, если они заводят особые, враждебные нам колонии, особые племенные сообщества, чуждаясь языка и духа русского, — мы обязаны всемерно этому препятствовать. Унаследовав от предков такое бесценное благо, как независимая государственность, мы обязаны передать его дальше, в долготу веков, усовершенствовав и возвеличив. Если никому не кажется странным, что Англия по всему неизмеримо огромному пространству своей империи поддерживает строгое господство своего языка, государственности и культуры, то пусть не кажутся странными те же требования и нашей политики в черте Российской империи. Если признается естественным, что немцы прежде всего покровительствуют немцам, поддерживая их победоносное положение среди покоренных народностей, экономическое и культурное, то пусть сочтено будет естественным и покровительство русской государственной власти прежде всего своей собственной, основной исторической народности, чье имя она носит.

Столыпин пришел в годы великого испытания. После двух столетий всевозможного покровительства инородцам Россия оказалась покрытой могущественными сообществами поляков, финляндцев, евреев, армян, немцев и проч. Когда бюрократия наша, обессиленная и обездушенная инородческим засильем, оказалась разбитой на Востоке, поднялось восстание, вдохновленное по преимуществу теми же инородцами. Столыпин довершил борьбу с восстанием и провел ряд мер против финляндского, польского и еврейского натиска. Не погибни он от еврейской пули, возможно, что эти разрозненные меры сложились бы в строго национальную государственную систему, отсутствие которой так глубоко чувствуется…

Древнерусскому Киеву выпала грустная честь упокоить в себе прах нашего последнего государственного героя.

Как змея, выползшая из черепа верного коня, убила вещего Олега, так черная еврейская измена вышла из священных стен киевских, чтобы поразить самое могучее, что имела в себе наша живая государственность. Но как с Олегом не погибла Русь, со смертью Столыпина не погибла еще державная наша сила и мы все еще в состоянии бороться с государственным предательством и одолевать его.

Да помянет же Господь во Царствии Своем великого страдальца, кровью своею запечатлевшего верность Отечеству. Да помянет и народ русский из рода в род одного из благороднейших своих сынов, показавшего, как надо жить для России и умирать за нее!

М.О. Меньшиков

100 лет большевистского переворота.
ПРОТИВ КРАСНЫХ
https://противкрасных.рф
#против #красных