Русские тезисы. Владимир Крупин

Гонку вооружений в мире сменила гонка технологий, образования. России навязаны самые отсталые образцы образования. Подсунута система, давно отвергнутая и давно отставшая.

Телевидение. Если на экранах постоянная пропаганда пошлости, насилия, разврата, хлещет кровища, постоянный культ богатства, засилие удовольствий и нет показа тех, кто движет колесо истории, то есть людей труда, то кому же выгоден такой экран? Демократии, плодящей подлецов. Именно телевидение (даже башня Останкино горела от позора) увеличило разводы, преступность, проституцию, наркоманию, сократила одно — рождаемость. Умирает сейчас больше, чем рождается. И как ни защищай демократию, она убийственна. Но и она добавляет опыта. Хотя, казалось бы, куда ещё? Весь 20-й век — опыты. Всем верили всё на себе перепробовали, покрыли Русь крестами и памятниками со звёздочкой. Пора возвращаться к себе.

Говорили, цитируя: «Красота спасёт мир». Какая красота? Проведение развратных конкурсов «Мисс такая-то» как раз под этим лозунгом. Нет, Россию спасёт святость. Не Восьмое марта, а день свв. Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, День Святых жен-мироносиц, не обманный день католического Валентина, а день свв. Петра и Февронии, не день первоапрельских обманов, а начало Благовещенской недели, не «чёртова» дюжина — число тринадцать, а двенадцать апостолов и Христос. Надо возвращать утверждённое предками.

Формирование мировоззрения и нравственности на примерах литературы. Сказки (Курочка ряба, и фильм опошляющий русскую жизнь с таким названием, Финист- Ясный сокол, Царевна-лягушка…), Былины (Вольга и Микула, Илья Муромец и Соловей-разбойник, Садко…), Повести Древней Руси: Поучение Владимира Мономаха, Об убиении Андрея Боголюбского, Моление Даниила Заточника, Слово о Законе и Благодати (на сто лет раньше Слова о полку Игореве), афоризмы, пословицы, поговорки, О разорении Рязани Батыем… Повесть о Горе-Злосчастии, Житийная литература: (свв. Александр Невский, Сергий Радонежский, Серафим Саровский…). Литература «Хождений»: игумена Данила, Афанасия Никитина… Послания, Изборники, Маргариты, Домострой.

Литература, не приводящая к церковной ограде, не возводящая на паперть, не подводящая к алтарю, такая литература безполезна. Она, даже лучшая, не заменит веры. Пушкинское переложение великопостной молитвы в стих «Отцы пустынники и жены непорочны» не заменит молитвы святого Ефрема Сирина, и «Объяснение Божественной Литургии» Гоголя не есть Литургия. Но такие стихи и такая проза действуют благотворно, особенно на умы ещё не воцерковлённых, помогают им заменить смутное чувство необходимости веры на саму веру.

Истоки: «Если начаток свят, то и целое, и если корень свят, то и ветви». ( Рим. 11, 16). Приходишь к реке, течёт, конечно, к морю, а откуда истекает? И всегда хочется идти к истоку, к чистому роднику начала реки.

Русская философия начиналась с Евангелия, былин, сказок, житийной литературы. Родоначальники её Владимир Мономах, Даниил Заточник, Нил Сорский, Григорий Сковорода, Максим Грек… Данилевский, Леонтьев, Тихомиров…шагу не могли ступить без ссылок на Священное Писание. Западники — упор на достижения науки и славянофилы — основа в нравственности. Уехавшие из России Бердяев, Булгаков, Лосские…потеряли вместе с воздухом родины русское отношение к истории.

Лучший из них, конечно, Ильин: «Идея цельности человеческого духа есть условие полноты человеческой жизни». Труды особенно «Религиозный смысл философии» и «Аксиомы религиозного опыта».

Единственный путь спасения — сплочение вокруг русских вековых святынь.

Борьба и трагедия русских умов середины и конца 20-го века: Кожинов, Палиевский, Ланщиков, Семанов, Селезнёв, Михайлов, Петелин… Много сделавшие, они не смогли помочь противостоянию нашествия бесовщины в Россию в 80-90-е годы, ибо были не воцерковлены. Это сказывается.

Успех булгаковщины этим объясняется. («Булгаковская тропа»). Дутые величины: Пастернак, Окуджава, Бродский. Ахматова? А великий Заболоцкий? Исаковский, Твардовский, Фатьянов. И что такое Вознесенский перед Рубцовым?

Приход в народное сознание литературы книжного периода, противостояние русской и западной традиций. Что есть Европейское Возрождение? Реанимация античного язычества. Дидро, Вольтер, Аламбер, Руссо — демократы, Гёте, Ломоносов, Шиллер, Гердер, Пушкин, Достоевский, Тютчев, Леонтьев, Данилевский — монархисты. Декабризм и масонство. Отпадение Ватикана, это именно самочинное отпадение, вовсе не «разделение церквей», безблагодатность папства. Католическая церковь, какая ж это «церковь-сестра», чужая хитрая тётка. Сейчас реальная угроза экуменизма под видом борьбы с терроризмом, наркоманией? И дело ли это церквей?

Судорога поисков спасения: Локк — чувства, Кант — разум, Шопенгауэр — воля, Ницше — сверхчеловек, отсюда фашизм. Очень помог фашизму Дарвин: раз мы дошли от амёбы до обезьян и человека, надо идти дальше. Эволюции нет, мы те же, что Адам и Ева. И Христос вчера, сегодня, завтра всё тот же. Эволюция и гуманизм готовят революции. Говорить, что времена изменились, надо сближаться с католиками, преступно перед Христом. Они сами отпали от Христа, сами и возвращайтесь. А нас учить нечему.

И всегда первой предаёт народ интеллигенция. Предаёт Царя и веру Курбский — демократы величают его первым русским интеллигентом. Чернышевские, Рылеевы, Добролюбовы, Белинские, Писаревы, им подобные, влекущие Россию в беды — вот вскочившие на шею народа властители умов. А как изображали русского человека возвеличенные Тургенев («Записки охотника»), Бунин («Деревня»), Чехов («Мужики», «В овраге»). Зачем бы потом появились «Окаянные дни», «Солнце мёртвых»? Великая литература «Тихий Дон», но лучше бы его не было, то есть не было бы событий, в нём описанных.

Формула революции: к революции подстрекают провокаторы, в революции гибнут лучшие, плодами революции пользуются сволочи. Никоим образом нельзя звать к восстанию. Перетерпим. Терпение — великая сила. А толерантность, которая переводится как терпимость, напоминает о доме терпимости. Вспомним и евангельское: молчанием Бог предаётся.

То же с политкорректностью. Политкорректность есть трусость. Лучше, пусть резко, но всё высказать, это остановит пролитие крови.

Молчание, конечно, золото, но когда надо говорить, особенно в защиту России, то говорить надо. Отмолчался — предал Россию.

Есть вина общества, вина государства перед человеком? Конечно. Но «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» Кор.1, 11-31. То есть, причина всех несчастий человека в нём самом. Все страдания человечества от того, что оно захотело жить без страданий. Счастлив тот, кто считает несчастья нормой.

Был еврейский холокост? А русский? А он и не заканчивался и продолжается. Это аборты. Фашистов сменили врачи-убийцы, на страже которых законы. Старец Паисий Святогорец: «Когда евангельскую заповедь нарушает один человек, то и отвечать надо ему. Но если что-то противоречащее Заповедям делается государственным законом, то гнев Божий падает на весь народ, дабы его вразумить». Нужен закон о запрещении абортов.

Был украинский голодомор? Был. А что ж опять клянут москалей, а не организатора его Кагановича? А русский голодомор? Поволжье, Средняя Россия.

Была Хатынь? Была. Но у нас в Белоруссии и на Смоленщине таких Хатыней было по три-четыре в каждом районе.

Рядом новая напасть — ювенальная юстиция. Почему у казаков отроки и юноши не залетают в тюрьмы? Да потому, что подрались они из-за девчонки, их выпороли, и всё. Встали, подтянули штаны, поклонились старикам, благодаря за науку. А у нас — подрались, и сели. А девица гуляет с другими. А на драчунах уже клеймо тюремщика. Ювеналка — это гранаты, которые полетят в семьи.

Перестройка — это взбаламучивание общества, при котором поднялась вверх неуправляемая правительством свора жадных. В народе тоска по хозяину, (похороны патриарха Алексия показали). Президент же не отец нации, менеджер.

«Сила государя в верности Богу, сила государства — в преданности государю». (Митр. Моск. Филарет).

Застарелое несчастие России — «янкелизм». Так назовём его по имени Янкеля из «Тараса Бульбы». Ведь Янкель совершенно искренне не понимает гнева Тараса на сына Андрия. За что негодовать? Андрий полюбил красавицу, она его. А у неё отец такой знатный, такой богатый, это же такая тебе, Тарас, удача. Для Янкеля ничего не значат понятия чести, родины, долга, он такой. И его не переделаешь. Он такой был, такой и остался. И сейчас Янкелей мы видим на всех уровнях государства. И не двести лет мы с ними вместе, а они тысячу лет в гостях. И надеяться, что они будут другими — глупо, но ещё глупее вступать с ними в какие-либо дела. Особенно в банковские, кормить их драконовскими процентами. И вообще, проходя мимо банка, полезно для здоровья плюнуть в его сторону. Были же в России банки: крестьянский, общественного призрения. Они, верим, вернутся.

Главное противостояние мира — отношение ко Христу. Случайно ли, вся литература Древней и Средневековой Руси, это тема противостояния иудаизма и христианства. Палея толковая, Илларион Киевский, Кирилл Туровской, Климент Смолятич, Иосиф Волоцкий, какие умы, и все они об одном, об опасности нашествия на Русь идеологии иудаизма. Митрополит Илларион в «Слове о Законе и Благодати» сравнивает хазарское царство, где господствует иудейская религия с высохшим озером, а Русскую землю с полноводным источником.

Западники выращивают биороботов с помощью музыки. ( «Музыка в государстве — дело государственное». Платон). Шум, децибелы, приказывающий ритм, но не мелодия, не народный мелос. Децибелы и дебилы — слова близнецы. Музыка, если не убивается, то искажается аранжировками и интерпретациями. Культура, не зависящая от нравственности, обязательно падает в грязь (как Швыдкой в «Культурной революции»). Солидарность пошлости пока крепче противостояния ей. Школа тычет в Интернет, но и в нём засилие разврата. И улица сейчас сильнее школы.

Есть тайна русского духа. Главный пример: Отечественная война. Вся обезбоженная Европа (румыны, итальянцы, финны, норвежцы, французы, болгары, чехи, поляки…) вся шла против измученногй России. У нас молчат колокола, сброшены кресты, взорваны церкви, сожжены богослужебные книги, священники расстреляны или посажены в тюрьмы. А сытая, холёная Европа с храмами, пасторами.. что им не хватало? И почти вся сдалась Гитлеру. Мэр Праги оправдывал свою трусость тем, что архитектуру жалко и от того вывесил везде белые флаги. А Россия победила. Почему? Она не идеологию большевиков спасала, свои святыни. «Победил Никита Кожемяка врагов русского народа, и не взял за свой труд ничего, и опять пошел кожи мять».

Командующие фронтами, армиями, вообще командиры, когда речь шла о пополнении, всегда просили прислать русских.

Русская духовность неуничтожима. Её запасы превышают запасы любых месторождений. Главное её составляющее — любовь. Кто победил в войну? «Катюша» — гвардейский миномёт, или девушка Катюша, ждавшая своего любимого? «Пусть он землю бережет родную, а любовь Катюша сбережет».

Есть разные цивилизации, такими нас Господь сотворил. Есть коды этих цивилизаций. И ни в одну не вкладывал Господь агрессивности к другим, это уже нации сами нажили себе свои ныне влияющие на мир черты. Генерал Л. Г. Ивашов, профессор так характеризует коды цивилизаций, отталкиваясь от Н.Я. Данилевского:

Русская: совесть, внешнее проявление — справедливость.

Романо-германская: порядок, внешнее проявление — склонность к захвату.

Англо-саксонская: выгода (материальная), внешнее проявление — экспансия.

Китайская: добродетель (для внутреннего потребления), внешнее проявление — настойчивая целеустремлённость.

Исламская: долг, внешнее проявление — незыблемость ислама.

От предков мы получили лучшее, что есть под небесами: совесть и справедливость. И любовь, и жертвенность. Но нельзя поднимать знамя патриотизма выше Креста — вот главное. Вначале Крест. И Голгофы, и Русский Крест, и свой собственный.

Блаженно то земное Отечество, которое помогает гражданам достичь Отечества Небесного. Да, все мы — смертные, но и мы должны стараться обезсмертить Россию. Спасая её, спасёмся и сами. Сейчас время накопления духовной энергии. Умы, не просвещенные духовностью, обязательно темнеют. А духовность без Церкви, без принятия Святаго Духа — одна видимость.

Сейчас время молитвы. И это самое главное сейчас. «Спасись сам, вокруг тебя спасутся тысячи» (преп. Серафим Саровский). Ему вторит поэт: «И реки вернутся в свои берега, и станет вдруг ясно тебе, что ныне страшнее меча для врага свет тихой лампады в избе» (А. Ребров).

Да, нас стало и становится всё меньше. Но кто сказал, что остающиеся трусливы или недостойны имени русских? Мы были, мы есть, мы будем! Быть русским тяжело, но ведь и награда велика — впереди Святая Русь.

И за нами Святая Русь. Надо насытить русскую жизнь русской памятью. Сколько исторических дат, юбилеев идёт к нам на помощь с пройденных дорог.

Время молитвы может перейти во время исповедничества. А это означает готовность умереть за Христа и за возлюбившую Его Россию.

Смерти боится тот, у кого нечиста совесть, а покаяние, исповедь и причастие очищают её.

И молиться так каждому, что именно только от его молитвы зависит спасение России. И терпеть. «Бог терпел и нам велел». И эта пословица много раз спасала русских. Она ненавистна врагам нашего спасения. А на них есть другая пословица: «Жадность фраера сгубила».

Мы не Иваны не помнящие родства. Наша национальная память возвращается, как возвращается цвет и свет на старую икону, когда она чудесно обновляется. Так и память очищается от наслоений идеологии, от навязанных мнений, авторитетов, ненужных знаний.

Наши Крестные ходы множатся. А и вся наша жизнь — Крестный ход.

Сказал женщине у церкви: «Сегодня по старому стилю новолетие». Она сурово поправила: «Не по-старому, а по-Божескому». Если у властителей хватит ума, Россия (и остальные) вернутся к юлианскому летоисчислению.

Для властителей враждебного нам мира мы всегда были недочеловеками, унтерменшами, гоями. Чем нам хуже, тем им лучше. Наше возмущение, собрания, митинги — для нас борьба, для них — жалкое трепыхание обречённых. Не нравится вам большое количество вывесок на иностранных языках, мы это количество увеличим. Не хотите рекламы пива, сигарет — мы её будем продолжать. Не нравится ювенальная юстиция — а мы её протянем.

И так далее. Никто с нами не считается. Уже понятно, что министерство образования — враг образования (а образование в первом смысле — приведение человека к образу Божию), вот оно уже собирается ликвидировать педуниверситеты, вводить платное обучение. И так во всём.

Мы оккупированы чужебесием извне и изнутри, ненавистью ко всему русскому. Даже русские солдаты для демократов — это, мерзко вымолвить — федералы. А бандиты названы героически, боевиками. Русские мы или россияне? Так Боннэр Ельцину велела нас называть. Она-то не русская россиянка.

Наступило время отблагодарить предков за наше спасение. Именно они: Владимир, князь Киевский, Александр Невский, Суворов, Кутузов, Ушаков, Минин, Пожарский, Скобелев, Мусин-Пушкин, Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Иоанн Кронштадский, Димитрий Донской, многие и многие другие, поднимали наш дух и делали Россию непобедимой. Сейчас идёт удар и по ним, по русской истории. Её отдавать нельзя — история России была великой как Россия.

Ничего с Россией не случится. Главное — не унывать. Уныние — радость врагам, да и грех это — уныние, показатель безбожиия. Почему надо верить всяким Фукуямам и Кьезе? От того, что был Шпенглер и его «Закат Европы»? Ну и что? Так то Европы. Заката России не будет. В ней всегда рассвет. Не случайно весь Ближний восток, исключая одно государство, тянется к нам.

А вообще, по большому счёту, истории, как таковой, нет. Есть одно: мир или приближается ко Христу, или удаляется от Него. Мы долго удалялись, пора вновь приближаться. Спасёмся только этим приближением.

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

Если без Бога, то ждать нам от грядущей истории нечего. Она будет расти без нас.

В.Н. Крупин о Новом годе Русского дома

31 декабря 1952 года, еще был жив Сталин, я написал одно из первых своих стихотворений, цитирую: «Растет история, и вот, мы вместе с ней растем, и пусть войдем мы в Новый год, как в новый дом войдем».

И вот уже и Сталина нет, и 64 Новых года прошло, а все как-то не получается в Новый год «как в новый дом войти», – все въезжаем в старые. Т. е. во все те же отношения меж людьми, в то же упование на экономику, в то же непонимание Божия присутствия на Земле. А история меж тем все растет.

И ничего не меняется!

Уходящий год был значительнейшим годом, годом трагического юбилея ухода из России Царской Семьи, годом окончания Первой германской войны, и особенно поучительным юбилеем – 25-летием ельцинского расстрела законно избранной власти.

Конечно, это явная натяжка – сказать: законная власть, знаем мы как эта законность делается. Но то, что дошло до такого срама, когда Русских стравили с Русскими на потеху всему миру, когда они убивали друг друга, и это, перемежаемое рекламой, выставлялось на всеобщее позорище, – вот еще какой юбилей мы пережили в уходящем году. И ничему не научились!

В годовщину расстрела я был у Верховного Совета. Поклявшись 4 октября 1993-го никогда более не смотреть на здание, превращенное тогда в крематорий, я изменил своему слову – и поглядел. А оно все такое же, только отмыли снаружи копоть, а внутри – кровь, и побелили.

Возникали у здания стихийные мини-митинги. На них шли ожесточенные перепалки. И паки и паки летали над возбужденными людьми слова: Ельцин, Ленин, Сталин, демократия, народ для партии или партия для народа?.. Искры летели!

Попробовал священник заговорить о прощении друг друга, о молитве, но поддержан не был. Какое прощение, какая молитва, когда надо за Россию бороться, кричали ему. «Сталин нужен!» – кричали одни. «Ленина забыли!» – кричали другие.

Одно только и было отрадное событие – молебен в часовне. Поминовение павших, невинно убиенных, кадильный дым, свечи у икон. Но как, в сравнении с собравшимися, нас было мало около Креста!

Но это соотношение молящихся и митингующих как раз показывает малость сущего в мире «малого стада Христова». Оно есть, и именно оно стремится спасти всех людей. Но всех спасти ему не удается. Почему? Да потому, что это большинство не понимает своего гибельного пути и спасения не хочет. Тогда зачем взывать к нему, зачем звать ко Христу, когда оно без Христа прекрасно живет? И по своей воле идет к своей погибели. Именно, по своей.

Еще в тот день, вспоминая события октября 93-го, я побывал на Красной площади. Вернее, около нее, у так называемого Вечного огня. Такой «вечный огонь» легко устроить на любой кухне, запалив газовую горелку. Но, в извинение такого заменителя святости, замечу, что отношение к этому огню связано с верой в лучшую жизнь. При мне приехала пара новобрачных, и они возложили цветы у подножия пламени.

Вечный огонь, настоящий Вечный огонь – это Вера Православная. Вот что не требует никакой оплаты и никогда, даже за гробом, не погаснет.

Ну что, братья и сестры, поехали в Новый год? Или опять он будет таким же старым, как все предыдущие? Но если без Бога, то конечно, ждать нам от грядущей истории России нечего. Она будет расти без нас.

Владимир Николаевич Крупин
Русский писатель

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия

«Янки, гоу хоум!»: Не уйдете в дверь – выкинем в окно, и не придуривайтесь, что хотите нам добра

В продолжение публикации: Наш народ Самим Богом закален: Мозаика русской мысли от В.Н. Крупина

Предлагаем к прочтению рассказ Русского православного писателя, Друга нашей редакции (что считаем за честь и счастье), Владимира Николаевича Крупина. Хотя написан он был еще в 1990-е годы, но, как и всякое правдивое и сердечное творческое слово, воспринимается весьма современным.

Обычно фронтовики не любят смотреть военные фильмы. Даже не оттого, что в фильмах – «киношная» война, – оттого, что слишком тяжело вспоминать войну. Один ветеран, боец пехоты, пристрастился смотреть всякие военные сериалы, смотрел и плакал и говорил соседу, тоже фронтовику: «Вот ведь, Витя, как люди-то воевали, какая красота, а мы-то все на брюхе, да все в грязи, да все копали и копали…». Ветерану начинало казаться, что он был на какой-то другой войне, ненастоящей, а настоящая – вот эта, с музыкой и плясками.

Мы, послевоенные мальчишки, прямо-таки бредили войной. Она была и в фильмах («Александр Матросов», «Голубые дороги», «Подвиг разведчика», «Молодая гвардия», «Падение Берлина»…), и в каждом доме. Там отец не вернулся, там вернулся весь искалеченный, там все еще ждали. Мой отец, прошедший со своим единственным глазом еще и трудармию (а что это такое – лучше не рассказывать), разговоры о войне не выносил, и я не приставал. Дяди мои, на мой взгляд, тоже не подходили для боевых рассказов. Уж больно как-то не так рассказывали.

– Дядь Федя, тебя же ранило, – приставал я. – Ну вот как это?
– Как? А вот становись, я тебе по груди с размаху колотушкой охреначу, вот так примерно.

Другой дядя, моряк, был даже офицер. После войны он вернулся к своему плотницкому ремеслу. Мы крутились около, помогая и ожидая перекура. Спрашивать опасались, мог нас послать не только в сельпо – подальше. Но дядька и сам любил вспомнить военные денечки.

– Ох, – говорил он, – у нас в буфете, в военторге, две бабы были, умрешь – не встанешь. К одной старлей ходил, к другой вообще комдив. Однажды… – Тут нам приказывали отойти, ибо наши фронтовики, в отличие от сегодняшней демократической прессы, заботились о нравственности детей. Но то, что нам позволяли слушать, было каким-то очень не героическим.

– Дядь, – в отчаянии говорил я, – ведь у тебя же орден, ведь ты же катерник, ты же торпедник, это же, это же!

– Ну и что орден? Дуракам везет, вот и орден, – хладнокровно отвечал дядя, плюя на лезвие топора и водя по нему бруском.

– Ну расскажи, ну расскажи!

– Не запряг, не нукай. Уж рассказывал. Подошел транспорт, надо потопить.

– Транспорт чей? – уточнял я. Это больше для друзей.

– Немецкий, чей еще? Послали нас. Как начальство рассуждало: пошлем катер, загнутся четверо – невелика потеря, и рассуждали правильно: война. Четыре торпеды. Торпеды нельзя возвращать, надо выпустить. Мы поперли. Я говорю, дуракам везет, на наше счастье – резко туман. Везет-то везет, но и заблудились. Прем, прем, да на транспорт и выперли. С перепугу выпустили две торпеды и бежать со всех ног…

– Почему с перепугу?

– А ну-ка сам вот так выпри на транспорт, это ж гора, а мы около как кто? То-то. Бежать! Утекли. Еле причал нашли. Ну, думаем, будет нам. Торпеды две обратно приперли. Я с горя спирту резанул. Вдруг из штаба – ищут, вызывают. А куда я пойду, уж расколотый, мутный. «Скажите, – говорю, – что башкой треснулся, к утру отойду». В общем-то кто-то все равно настучал, что я взболтанный. А почему вызывали – транспорт-то мы потопили! Вот мать-кондрашка, сдуру потопили. Так еще как приказ-то звучал: «…используя метеорологические условия и несмотря на контузию, и экономя, слышь, боезапас…» – вот как!

– За это надо было Героя дать, – убежденно говорил я.

Спустя малое время, окончив десятилетку, я стал работать литсотрудником районной газеты. И получил задание написать о Героях Советского Союза. Их у нас в районе было четверо. Но один уже сидел в тюрьме за то, что надел свои ордена и медали на собаку, а сам стрелял из охотничьего ружья в портрет «отца народов». Второй, инвалид, ездивший на трехколесной трещащей инвалидной самоходке, был куда-то увезен, говорили, что в интернат для ветеранов. На самом же деле инвалидов просто убирали с глаз долой, была такая политика, чтоб поскорее забыть войну, чтоб ничего о ней не напоминало.

Уже и холодная война заканчивалась, уже Хрущев съездил в Америку, постучал ботинком по трибуне ООН, уже велел везде сеять кукурузу, уже по пьянке подарил Крым своей бывшей вотчине, тут и фронтовиков решили вспомнить. И мне – не все же кукурузу воспевать – выпала честь написать очерк для нашей четырехполоски «Социалистическая деревня».

Редактор узнал, кто из двух оставшихся Героев передовик мирного труда, и выписал командировку. Мы не ездили в командировку, а ходили. Так и говорили: пошел в командировку. На юг района – сорок километров, на запад и восток – по тридцать, на север – шестьдесят; все эти километры я исшагал и по жаре, и по морозу, и в дождь, и в метель.

И какое же это было счастье, это только сейчас доходит до сознания. Как мела через дорогу узорная поземка, как напряженно и все-таки успокаивающе гудели столбы, как далеко по опушке леса пролетало рыжее пламя лисы, как проносился, ломая наст, тяжелый лось, а весной далеко и просторно разливалась река и попадали в заречную часть только на катерах сплавконторы. А летние вечера, белые от черемухи улицы деревень, а девичий смех, от которого туманилась голова и ощутимо билось сердце, что говорить!

Герой будущего очерка был механизатором. В военкомате я выписал все данные на него и знал, что он получил Золотую Звезду за форсирование Днепра. Готовые блоки фраз уже были в фундаменте очерка: «В то раннее утро рядовой такой-то такого-то энского полка встал до соловьев (мне очень хотелось про соловьев). Он подошел к Днепру, умылся речной водой и вспомнил родную реку детства, свое село» (мне очень хотелось, чтобы на Днепре вспомнили Вятку и мое село)… Ну и далее по тексту.

– А Вы вспоминали в то утро свою родину? – спросил я, когда, найдя Героя, стал его допрашивать.

– В какое утро?

– В утро форсирования Днепра.

– А, нет, мы ночью погребли.

– Но вспоминали? (Я мысленно переделал «утро» на «тревожную ночь».)

– Может быть, – неохотно отвечал механизатор. – Тут баба с печки летит, сто дум передумает.

– Вы вызвались добровольцем?

– Да, вызвался.

– Почему именно?

– Молодой был. – Механизатор посмотрел на меня. – Вроде вас возрастом. Там как заинтересовывают – сто первых выйдут на плацдарм, зацепятся, день продержатся – Герой. Кто? Ну и пошел два шага вперед.

– Но Вы же потом не жалели, когда получили награду?

– Чего жалеть, вот она. Сейчас, правда, льготы за ордена и проезд безплатный сняли, а так чего ж… в школу приглашали.

– Да, правильно (надо в школе побывать), дети должны стать патриотами.

Сделаю отступление. Мы вырастали так, что умереть за Родину было нашей главной мечтой. О, сколько раз мы играли в Матросова, сколько же раз закрывали грудью амбразуру и умирали. Умереть за Родину было так же естественно, как дышать…

Я принес очерк редактору. Отдал и встал навытяжку. По лицу читающего очерк редактора понял, что отличился. Только два места он похерил:
– Что это такое – «вспомнил родину»? А Днепр разве не наша родина? (Тогда не было позднее выдуманного термина «малая родина».) И второе: «Прямо в песке закопали убитых товарищей». Напишем: «После боя отдали воинские почести павшим».

Я не возражал. Но за день до запуска очерка в печать редактор позвонил в колхоз, где работал механизатор, и узнал, что тот напился и наехал трактором на дерево. Редактор срочно послал меня на лесоучасток, где жил последний, четвертый, Герой.

Лесоучасток назывался красиво – Каменный Перебор, – может, оттого, что стоял на берегу прозрачной каменистой реки Лобани. Этот Герой тоже был механизатором и тоже получил Звезду за форсирование реки. Но не Днепра, а Одера.

– Да и Вислу форсировали, – сказал он. Он все-таки был хоть чуть-чуть поразговорчивей, чем сельский. – Потом всяких французов, датчан выколупывали.

– Как? – спросил я потрясенно. – Французы же наши союзники.

– Да ладно, союзники, – отвечал он. – Какие там союзники, все они там повязаны. Европа вся сдалась немцам, они ее не тронули, потом они им и отрабатывали. Ну-ка, сравни Минск и Париж, чего от них осталось?

– Но французское Сопротивление?

– Было. Но раздули, – хладнокровно отвечал он. – У них по лагерям лафа, артисты ездили, нашим – смерть. Это, братишка, была война великая, но помогать они стали, притворяться, когда мы переломили Гитлеру хребет. Еще те сволочи, – неизвестно о ком сказал он. – Да вот хоть и американцы. Встреча на Эльбе, встреча на Эльбе – кукарекают. А что встреча? Вот я тебе про встречу расскажу. Мы пошли мая десятого-одиннадцатого по Берлину – уже везде американские часовые торчат, патрули американские, они большие мастера победу изображать. Зашли, сели в ресторане. Второй этаж. Внизу лужайка. В углу американцы гуляют, ржут. И чего-то в нашу сторону дали косяка, чего-то нам это не понравилось. Ну мы и выкинули их в окно.

– Как? – спросил я потрясенно. – В окно? Американцев?

– Ну. Да там же лужайка, не камни же. Потом туда им стол выкинули и стулья. И велели официанту отнести чего закусить и выпить.

– А… а дирекция ресторана?

– Эти-то? Еще быстрее забегали. Мы так хорошо посидели. Серьезно посидели, – добавил он, – и пошли. И идем мимо американцев. Вскакивают с лужайки, честь отдают. Вот это встреча на Эльбе. С ними только так. А то сейчас развякались: дружба, дружба. Это с американцами-то? Да эти бы Макартуры и Эйзенхауэры первыми бы пошли давить нас, если бы Гитлер перевесил. Вот немцы, если без Гитлера, могут быть друзьями, это да.

Я был так потрясен этой крамольной мыслью, что зауважал фронтовика окончательно.

Вот такие дела. И еще и сорок, и пятьдесят лет прошло, протекло как песок в песочных часах. Живы ли вы – мои милые герои? Я вспоминаю вас и низко кланяюсь всем вам, моим отцам, спасшим Россию.

И думаю: вы-то спасли, а мы продали.

Продали, и нечего искать другого слова. Продали и предали. И вот я иду по оккупированной России, через витрины, заваленные западным химическим пойлом и куревом, отравленной пищей, лаковой порнографией, смотрю на лица, искалеченные мыслью о наживе, смотрю, как ползают на брюхе перед американской помощью экономисты, как политики гордятся тем, что их позвали посидеть на приставном стуле какого-то саммита, и думаю: Россия ты, Россия, вспомни своих героев.

Вспомни Александра, Царя, который в ответ на какие-то претензии англичан к нам, высказанные послом Англии за обедом, молча скрутил в руках тяжелую серебряную вилку, отдал послу и сказал: «Передайте королю». Или, когда он ловил рыбу, ему прибежали сказать, что пришло какое-то важное донесение из Европы, а он ответил: «Европа подождет, пока Русский Царь ловит рыбу».

Еще могу добавить, уже от себя, что не только те, при встрече на Эльбе, американцы трусливы, но и теперешние. У меня есть знакомый американец, русист. Он с ужасом сказал, что все эти «марсы», «сникерсы», стиральные порошки, средства для кожи и волос – все это жуткая отрава и зараза.

– Тогда спаси моих сограждан, – попросил я, – выступи по телевизору. Тебе больше поверят, чем мне.

И что же? Испугался смертельно мой американец. Разве осмелится он хоть слово вякнуть против тех компаний, которые наживаются у нас? Не посмеет.

А еще почему трусливы американцы? Они жадны. А жадность обязательно обозначает трусость. Давайте проверим – вот придет в России к власти то правительство, которое любит Россию, не шестерит перед разными валютными фондами, верит в народ, в Бога, знает, что нет запасной Родины, и что? И все эти «сникерсы» сами убегут.

В годы детства и отрочества, помню, часто печатались в газетах и журналах фотографии и рисунки из разных стран, на которых были написаны слова: «Янки, гоу хоум», т. е. – «Янки, уходите от нас». Все беды мира связывались с американской военной или экономической оккупацией. И наши беды отсюда. Так что на вопрос «что делать?» отвечаем: писать на заборах и в газетах: «Янки, гоу хоум!» Не уйдете в дверь – выкинем в окно. И не придуривайтесь, что хотите нам добра, – это я о политиках говорю, простые люди здесь ни при чем.

Выкинем. Перед Белым домом о-очень хорошая лужайка.

Владимир Крупин

+РУССКАЯ ИМПЕРИЯ+
https://RusImperia.Org
#РусскаяИмперия